Договор

— Говорят, в здешних водах живут русалки. Они очаровывают моряков своим пением, что те сами прыгают за борт ради одного поцелуя. А русалки только этого и добиваются, хватают их — и на дно, чтобы сожрать. — Да враки это всё. Я столько здесь плаваю, но ни разу не встречал русалки. — А Киното говорил, что собственными глазами видел... — Верь ему больше, у него уже все мозги проспиртованы! Какаши лениво слушал перебранку двух моряков. Наверняка это уже не первый их подобный разговор о русалках, чтобы скрасить плавание. До суши им ещё плыть и плыть, и Какаши экономил силы и чакру для будущей миссии в Стране Воды. Он притворился плотником и поплыл на обычном торговом судне, чтобы не выдавать себя. Сам он не верил в существование русалок. А даже если они и существуют, Какаши не моряк, много месяцев проведший в плавании среди других таких же моряков, — он по женской любви не скучал. Он не стал бы рисковать своей жизнью ради какого-то поцелуя, как бы ни была прекрасна водная незнакомка и какой бы песнью она его ни заманивала. Атмосфера резко потяжелела: грозовые тучи заволокли небо, превратив ясный день в тёмную ночь, ветер усилился, но забыл, в какую сторону ему надо дуть, и опасно раскачивал корабль на волнах. Моряки сворачивали паруса, пока их не порвало. Вот-вот должен был начаться шторм. Море стало неуправляемым. Оно загребущими руками-волнами пыталось отправить корабль прямо в воронку — себе в пасть. И делало это с грацией пьяницы, непредсказуемой и неконтролируемой, опасной из-за своей внезапности. Какаши больше не мог скрываться. Он складывал печати техник земли, чтобы поглотить воду, потоком ветра пытался перенаправить водные массы в противоположную от корабля сторону, хотел испарить водную стихию залпами огня, посылал водяного великана на битву с ней — и всё без толку. Он только напрасно потратил чакру, а бесконечное море не чувствовало утраты. Оно победило. Последнее, что Какаши помнил, — это холод морской воды, тяжесть набрякшей влагой одежды, соль в носоглотке, и как он хватался за обломки корабля, пытался грести подальше от эпицентра бури. А потом он потерял сознание.

***

Очнулся Какаши от того, что солнце слепило ему глаза. Он всё ещё плыл посреди моря на обломках корабля, но оно уже успокоилось и казалось ласковым. Какаши лишь приблизительно понимал, где сейчас находится. Ему не хватало карты — всё же шаринган плохо запоминает такие «неподвижные» изображения. Надо было решить, в какую сторону плыть... Вдруг среди плеска волн послышался голос. Мужской, высокий, сладкий, он будто сам затекал в уши и задевал какие-то особенные нервы, о существовании которых Какаши не подозревал, а может, это были струны души. Звуки отдавались чем-то родным и близким, чему невозможно было противостоять. —Моё сердце так тоскует, ни к чему мне денег звон... Какаши крутил головой в поисках источника звука. Не могло же это море петь? Но он по-прежнему был совершенно один посреди лазурной глади. —Лишь моряк меня утешит, ведь дороже злата он... Наконец перед его лицом возникла голова поющего человека — юноши на пару лет младше его. Каштановые волосы собраны в небольшой хвост на затылке, горизонтальный шрам поперёк переносицы подчёркивал красоту карих глаз, а медная кожа... Разве у морской твари, с рождения не видевшей солнца, мог быть загар? Но как только Какаши опустил взгляд на нежные розовые губы незнакомца, готовый поцеловать их, шаринган прочитал их движения. Эта песня была особым звуковым гендзюцу, и, поняв это, Какаши сразу же развеял его. Наваждение отступило, но не прошло. Пожалуй, этому русалу достаточно было просто появиться, чтобы очаровать Какаши, даже без своей песни-гендзюцу. Теперь он понимал моряков из слухов — он и сам такой же. Как будто русалки знали, кого надо послать за конкретным человеком. Русал, похоже, был совсем молодым и неопытным — растерялся, когда Какаши вместо того, чтобы поцеловать его, отпрянул назад. Он уже развернулся и хотел нырнуть обратно, скрываясь от человечьих глаз, но Какаши его остановил: — Подожди! Как тебя зовут? Русал замер и, кажется, передумал погружаться под воду. — Ирука, — наконец произнёс он своим мелодичным голосом. Какаши улыбнулся: русал его понимал, а не просто имитировал человеческую речь, чтобы увлечь за собой на дно, — уже хорошо. — А почему так? — спросил Какаши. — По цвету хвоста, — Ирука приподнял хвост над водой, чтобы был виден цвет чешуек. Действительно, своей голубизной с сиреневым отливом он напоминал кожу дельфина. — Красивый. — Спасибо. — Я Какаши. Может, подскажешь, где я сейчас нахожусь? Далеко до ближайшей суши? — Далеко, — кивнул Ирука, подтверждая его слова. — Не подскажешь, где именно она? — Нет, — покачал головой Ирука. — Я бы предложил сделку, но у меня ничего нет, — сказал Какаши, проверив все свои карманы. Шторм не оставил ему ни одного куная и сюрикена, что уж говорить о чём-то более полезном. — Достаточно одного поцелуя. — Всего одного? Хорошо. Но только если довезёшь меня до берега. — До берега далеко, — повторил Ирука. — А как я узнаю, что ты меня не обманул, просто тыкнув пальцем наугад? Нет уж, сначала покажи дорогу. — Ладно. Но ты так и будешь плыть на этих досках? Так мы вечность добираться будем. — Я плавать не умею. Ну, только по-собачьи, — признался Какаши. — Зачем же ты тогда в моряки подался? — Я не моряк, я плотник. — Обычный плотник не смог бы противостоять моим чарам, — Ирука на секунду пальцами закрыл левый глаз. Он точно знал, как Какаши справился с его атакой, но, кажется, предпочитал сделать вид, что это не так. После этого было бы неловко встать и пойти по воде, поддерживая себя чакрой. К тому же так будет затруднительно следить за Ирукой, который должен плыть впереди, показывая дорогу. Нет уж, лучше Какаши дальше будет притворяться обычным человеком, если понадобится, плыть по-собачьи. Правда, рано или поздно он устанет и замёрзнет, не сможет дальше плыть, и опустится на дно. Какаши грёб на своём импровизированном плоту за Ирукой. Тот плыл совсем близко к поверхности воды, и Какаши мог рассмотреть его тело. Верхнюю половину до пояса и не отличишь от человеческой. Даже через расплывчатое стекло воды были видны хорошо развитые мышцы спины, рук, груди и живота — когда Ирука поворачивался к нему корпусом. Хоть у Какаши были почти такие же, он невольно любовался красивым телом — делать ведь всё равно нечего, кроме как грести. А вот нижняя часть... Какаши предпочитал туда не смотреть. Она напоминала скорее змею с плавниками на кончике хвоста — для рыбы хвост слишком объёмный, рыба обычно плоская. Этот хвост не давал забыть, что перед ним не человек. А когда Ирука заговаривал, были видны его белые зубы, по-человечески квадратные, а не заострённые треугольники-клыки. Такими нельзя откусить кусок человеческой плоти. Они разговаривали о том, чем похожи и отличаются наземный и подводный, и Какаши всё больше сомневался, что русалки действительно едят людей. Плыли они долго и иногда останавливались передохнуть. Сырая рыба не годилась в пищу, а кроме неё есть было нечего. Какаши больше не рисковал засыпать на своих досках, и они всё плыли, и плыли, плыли... Пока наконец на рассвете не показалась земля. Сейчас они должны были поцеловаться. Даже проведя целый день за разговорами душа в душу Какаши не сомневался, что Ирука утащит его на дно морское и сожрёт. Но, возможно, есть вариант, который устроит их обоих. — Давай на суше, — предложил Какаши. Там у Ируки не будет возможности затащить его под воду, но договор будет исполнен. — Но на суше я не могу дышать, — отказался Ирука. — Но сейчас же как-то дышишь, а твоя голова находится над водой. — Потому что нижняя часть тела под водой. — Это же всего один поцелуй, ты не успеешь задохнуться за такое короткое время. Я тебе помогу. Ирука опустил взгляд вниз и чуть прикусил губу. Наконец он решился: — Давай. Но не более двух минут. Какаши отпустил доски, бывшие когда-то кораблём, и попробовал нащупать дно. Получилось не сразу, но как только он ощутил что-то отдалённо похожее на землю под ногами, он уже куда увереннее зашагал к берегу. От усталости и переутомления тело плохо слушалось, но Какаши уговаривал себя, что осталось продержаться от силы десять минут — и можно будет погрузиться в сон. Прямо так, в одежде, на берегу. А потом уже, отоспавшись, найти еду и ближайшее людское поселение. Главное, что он выжил, а дальше всё будет хорошо. Какаши подхватил Ируку на руки, как невесту, и вынес его на берег. Ирука обвил его туловище и ногу хвостом — не верил, боялся, что не удержит, уронит. Какаши отошёл всего на несколько метров от воды и остановился. Он перехватил Ируку так, словно тот стоял на ногах и они обнимались, чтобы их лица были примерно на одном уровне. Его руки были по-прежнему заняты, он не мог себе помочь, и приходилось двигаться почти наугад — не промазать бы. У Ируки же руки были свободны, и он положил ладони Какаши на затылок, направляя его. Первое нежное касание губ, перерастающее во что-то более страстное. Целоваться с Ирукой было всё равно что целоваться с морем, — таким солёным был его рот, а движения мягкими и плавными, как море в хорошую погоду. Какаши подозревал, что он и сам насквозь пропитался морской солью, которая ещё не скоро выведется из организма. Он дышал за двоих, передавал ртом воздух Ируке, но не мог позволить себе отстраниться, чтобы поцелуй не закончился. Какаши обманул его — они целовались пять минут. Пока Ирука больно не укусил его за губу. Он развернулся, прыгнул обратно в воду, напоследок ударив Какаши хвостом так, что плавник прошёлся по лицу. Какаши не возмущался — заслужил за обман. За оба обмана. Но Ирука не стал нырять глубже, чтобы навсегда уплыть от него в свой родной мир. Он остановился, и Какаши мог слышать его слова прощания: — Я не животное, чтобы являться на призыв по контракту. Но теперь у меня есть твоя кровь, и если я тебе понадоблюсь, можешь пролить каплю в море и позвать меня — и я приду. Может, не сразу, но приду. — Спасибо, — искренне поблагодарил Какаши. И, раз уж он теперь на суше, в безопасности, он мог спросить: — Что бы ты сделал, если бы мы поцеловались в воде? — Забрал бы тебя к себе, конечно. Но тогда ты бы умер, — ответил Ирука и скрылся под водой. И что это значит? Ирука бы не стал есть его? Как теперь узнать, если он далеко? Не звать же его обратно так рано, когда он только уплыл... А если рассказать кому, что его спас русал, а не русалка, — не поверят. Какаши бы сам не поверил. Но какое бы чудо с ним не приключилось, надо отправляться на миссию. Именно за этим он и плыл в Страну Воды.