ASHBLOOD

Холод, пробирающий от кончиков пальцев до макушки головы, захватил меня в крепкие объятия. Воздух, в непонятном для разума месте, был затхлым, от чего моя грудь беспрестанно и быстро вздымалась в попытках вобрать больше кислорода в легкие, а рот открывался и закрывался, словно у рыбы, выброшенной на сушу. Под спиной чувствовался холодный метал — всё мое тело сразу же покрылось мурашками. Я пыталась открыть глаза, что сделать было достаточно тяжело, словно их смазали чем-то липким. Используя попытку за попыткой, сделать это все же удалось. Изначально мое зрение не фокусировалось на окружающей среде, будто склеры заволокло дымкой, когда же все прояснилось, предо мной предстал не самый наилучший вид: круглая красная лампа была крепко прикреплена над головой и отсвечивала настолько тускло, хоть глаз выколи. Едва ли можно было разглядеть место, в котором я оказалась. Проморгавшись, я вновь начала оглядываться вокруг. Первым мое внимание привлекли четыре металлические и такие же холодные решетки, они образовывали маленькую комнату, если смотреть приблизительно, то около девяти с половиной футов в ширину и чуть меньше в высоту. Громкий режущий звук с новой силой начал надрывать барабанные перепонки, заставляя меня закрыть уши ладонями настолько сильно, насколько это позволяли сделать дрожащие руки, и подскочить с места, вплотную прижавшись спиной к стене. Несмотря на то, что здесь прохладно, на лбу выступили капельки пота. Помимо решеток вокруг находились большие жестяные банки. Где-то, в одном из углов, стояло несколько контейнеров, в другом ещё два, прикрытых то ли пледом, то ли простыней. Построив все детали в столбик, можно с точностью сказать — это грузовой лифт — похоже, очень старый, ведь такой скрежет цепей и вращающихся механизмов можно было услышать в цехах древнего завода. Только сейчас я заметила, что здесь не одна. Помимо меня, в лифте находилось ещё пять человеческих тел. Они лежали кто где, словно они не были живыми, словно они не дышали. Мое лицо обрело бледно-зеленоватый оттенок. Схватившись тонкими пальцами за решетку позади себя, я кое-как поднялась на ноги, которые косились и дрожали от любого движения. Дрожи сопутствовала ещё одна причина — вся моя одежда промокла до последней ниточки. Единственное желание, которое возникло — позвать на помощь, но при попытке горло пронзило отвратительное ощущение, будто в нём застряло что-то жидкое, я начала судорожно кашлять, чтобы вывести остатки чего бы то ни было наружу. Мои предположения насчёт того, что это вода, оказались верны. Справившись с одной проблемой, меня сразу же настигла другая. Лифт резко двинулся вверх, от чего я внезапно свалилась в угол, больно ударившись спиной и издав еле слышный писк. Какое-то время я скользила по стене, в конце концов уткнувшись в противоположный той угол. Я медленно сползла на пол, обхватив ноги руками. Трясясь, но на этот раз от страха. Хотелось заплакать от безысходности, но слёзы, как назло, не текли из глаз. Движение в железной мрачной коробке сменилось на равномерные покачивания взад-вперёд, вызывая рвотные позывы. Происходящее со мной в этот момент не укладывалось в голове. Я не понимала: как я здесь оказалась, кто меня сюда поместил и с какой целью. Но больше всего меня напугал тот факт, что помимо этого я ничего о себе не помню: ни кто я, ни как выгляжу, ни сколько мне лет. «Имя, точно, имя, надо вспомнить имя» Каждая мысль приносила неимоверную головную боль, словно мне закрыли доступ к собственным воспоминаниям, которые испарились, будто бы их и не было. Я упорно массировала виски кончиками пальцев, пытаясь убрать с них напряжение. «Ну же, давай» В голове что-то щелкнуло, как будто некто нажал на переключатель. Но вспомнить что-либо я не успела: меня прервал хрип, от которого я непроизвольно вздрогнула и, следуя защитному инстинкту, выставила руки вперёд. — Кто ты? — раздался голос, принадлежащий парню, лица которого не удалось увидеть из-за темноты, окутавшей всё вокруг. — Элоди… — еле прохрипела я, закашлявшись, как и ожидалось, в горле пересохло, и связки были не способны функционировать в привычной норме. — Эрвин, — парень довольно вежливо представился в ответ — ты не знаешь, что мы… — но слова, так называемого Эрвина, прервали. Звуки вокруг резко прекратились, воцарилась мёртвая тишина. Лифт остановился и дальше не ехал. Встав на ноги, я попыталась дотянуться до потолка, но сделать это у меня не вышло, даже когда я привстала на носочки: рост не позволял осуществить желаемое. Эрвин, увидев мои тщетные старания, сам заинтересовался вопросом в том, чтобы попытаться найти выход из железной коробки. Только для него труда дотянуться до потолка составляло всего ничего: ростом он был высок. Ощупывая потолок, его пальцы наткнулись на створки с обеих сторон от красной лампы. Когда парень надавил на них всем своим весом, яркая белая полоса света разрезала темноту. Я зажмурилась, сделав руки козырьком над глазами. Ещё с момента моего пробуждения у меня, похоже, возникла способность быстро стабилизировать зрение к резкой смене освещения. В лифте находилось ещё пятеро парней, у которых тоже проснулось любопытство к происходящему с ними. Схватившись за первый попавшийся мне выступ, я подтянулась вверх, и на это были истрачены мои последние силы, которых и так оставалось предельно мало. Только взобравшись на мягкую поверхность, коленки подкосились — я свалилась на влажную траву, вонзая тонкие белые пальцы в землю и чуть не съев её клок, попавший в рот. Выплюнув его, я с усердием потерла язык и смягчила всё слюной. То, что я узрела далее, ввело меня в ступор. Огромные циклопические серые стены около ста футов в высоту, а то и больше, расстилались по периметру, сочетаясь в идеальном квадрате. Они были густо, но выборочно покрыты толщей плюща. В центре каждой из сторон квадрата зиял проход высотой во всю стену. Смерив взглядом поляну, можно было сказать, что своими размерами она не превышает более пяти футбольных полей. Местность тоже не пустовала. Близ северо-запада виднелась постройка из дерева, не сказать, что большая. Чуть левее юго-запада располагался густой лес и рощица совсем рядом с ним, будто она являлась его составляющей. Подметив то, что я нахожусь примерно посередине поляны, я тяжело выдохнула, поднявшись с колен. Остальные равным образом вылезли из лифта и огляделись по сторонам с охами, вздохами и всем присущим, людям, выражающим эмоцию удивления, смешанную с непониманием. Но у меня это удивление занимало последнюю позицию в спектре эмоций, который и близко не был положительным. Лидировал страх неизвестности. Всего того, что происходит и происходило со мной до этой самой секунды. Я очень хорошо успела заметить, что я единственная представительница женского пола среди пятерых мужских лиц, которые были значительно выше, больше и, вероятно, стократ сильнее меня. В горле встал ком от одной только мысли о ещё несовершённых, но предполагаемых действиях с их стороны, мало ли, что им взбредет в голову. Я поспешила откинуть эти внезапные соображения и вернуться к текущей реальности. Сейчас хорошим вариантом было бы понять, зачем мы все здесь и что вообще это за место. — Ахренеть, это чё, тюрьма? — вот и первое предположение от незнакомого мне брюнета с кудрявыми короткими волосами, чёрными как смоль, и упитанным телосложением. — Всё возможно, но меня напрягает тот факт, что я ничё не могу вспомнить, — сказал Эрвин, почёсывая затылок. — Вы помните свои имена? — я же расхаживала из стороны в сторону, пытаясь уловить в своём потоке мыслей ещё хоть что-нибудь. Эрвина я узнала по голосу. Он обладал высоким ростом, крупным телосложением, длинными курчавыми волосами тёмно-каштанового цвета, широким квадратом лица, большим носом и тонкими губами. Упитанный паренёк назвался Крейгом. Третий по счёту Джордж и первый, кто не вызывал чувство опасности. Как мне показалось, выглядел он по-доброму, взгляд его казался безобидным. Следующий парень по имени Рэй заставил меня отойти на пару шагов подальше, настолько хмурых, да вдобавок с таким злым взглядом людей я ещё не встречала. Замыкал всю их компанию Уолтер, низкорослый, широкоплечий блондин, но даже он был выше меня. Им всем можно дать по шестнадцать, а то и семнадцать лет. После разглядывания новых «сокамерников», интерес к тому, как я выгляжу, возрос ещё больше, а вопрос про возраст — подавно. Мне во что бы то ни стало нужно найти зеркало или хотя бы то, в чём я смогу разглядеть своё отражение. Взгляд тут же упал на коробки внутри железного ящика. Да, возвращаться туда желания, как такового, совсем не имелось, но и оставлять возможные припасы там неразумно. По-видимому, до этого додумались первее. Джордж спрыгнул в лифт, начав выкидывать всё, что есть внутри него, наружу и очень уж небрежно. Нельзя исключать тот факт, что в этих банках и коробках может оказаться что-то хрупкое. — Эй, аккуратнее, — не сдержалась я от замечания, — там может лежать какая-нибудь важная вещь или ещё-что. И, на удивление, Джордж прислушался к моим словам, начав более-менее осмотрительно выкладывать предметы. Последние четыре жестяных банки дались ему с трудом, поднять их одному — непосильная ноша. Поэтому на помощь Джорджу пришёл Эрвин, предварительно закативший глаза, мол: «а сам никак?». Теперь всё содержимое было вразнобой раскидано около ящика. Я двинулась к первой попавшейся на глаза коробке, удивительно, самой большой из всей остальной провизии. Открыть её не составило особого труда. Я с предельной осторожностью схватилась за что-то твёрдое внутри и, с опасливостью, потянула вверх. Из коробки высунулась обрамленная деревянная рама, которая покрывала сторонние части совсем новенького чистого зеркальца. Я была права насчет «хрупкого» в ящике. Это зеркало было величиной практически в человеческий рост, точнее ростом с меня. На моем лице возникла непроизвольная улыбка от радости находке. Но разглядывать себя при посторонних я не решилась, отложила предмет в сторону и поспешно поднялась с корточек, сразу переключив внимание на следующую коробку, правильнее сказать коробок. Миниатюрный и неприметный, поделённый на два отсека - один поменьше, другой побольше. И вторичная удача. Мне попадались под руку только необходимые вещицы. В этом коробке хранился какой-то белый порошок, пахнущий мятой, а во втором отсеке ровно шесть идентичных друг другу зубных щёток. Из чего можно сразу заключить, какое предназначение у порошка. Всё, что требовалось, я отыскала и, сгребя в одну кучу, взяла на руки, унося подальше от чужих глаз. Скрыться удалось только в лесу, по крайней мере, там меня будет тяжело найти.

▶︎ Roslyn — Ben Pellow

Трава шелестела при малейших порывах прохладного ветра, листва на деревьях повторяла ее движения. Где-то неподалеку журчал ручеёк, доносилось стрекотание неизвестных девушке насекомых, она была немного удивлена, казалось, мои уши впервые пробудились, и теперь их убаюкивали, усыпляя вновь обретенными ощущениями. Они так клонили в сон.. Хоть и на несколько минут, но я ощутила удовлетворение, внутреннее спокойствие. Несмотря на все проблемы. Они померкли на фоне яркой природы, которая сейчас чувствовалась превыше всего остального. Я медленно и с наслаждением вдохнула все ощутимые запахи вокруг: хвою, лесные цветы, свежую зелень, земляную смолу...Эта симфония поглощала меня, ласкала и тешила забирая совсем ненадолго. Безмятежность улетучилась, как мимолетный сон, когда мысли вернулись. Я бросила взгляд на зеркало, прислоненное к стволу дерева, и опустилась на колени, подогнув под себя пятки. Когда я встретилась взглядом со своим отражением в серебристой поверхности зеркала, окружающий лес словно рассыпался на фоне приглушенных теней, оставив лишь изображение собственного лица. Игра света смягчала мои черты, тон кожи, придавая почти бесплотный вид. Мои глаза..странно видеть их словно впервые, голубые и светлые. Если присмотреться чуточку ближе чёрный лимб соприкасается с белком. Длинные чёрные ресницы, но не слишком густые, загибающиеся вверх, отчего глаза в целом кажутся большими. Брови густые, но удивительно аккуратные, кожа светлая, бледная, замечаю мягкий румянец на щеках. Щеки немного впалые, будто я не ела пару суток. Губы пухлые, их уголков почти не видно, касаюсь их подушечками пальцев. Нос маленький, вздернутый на кончике. Почти белые волосы отливающие легким теплым, чуть ниже плеч, не сказала бы, что они вьются, но их мягкую волну я замечаю, когда на них падает солнце. Поднявшись на ноги, я плавно осматриваю тело: округлая грудь сужается в талию и расходится в бёдра. Одежда, мягко говоря, не очень, но довольно практична: коричневые джинсовые шорты выше колен, серая майка облегает фигуру, близ груди ткань выгибается в овал создавая вырез и тянется вверх по плечам широкими бретелями, а на шее черная тонкая веревка перевязанная вокруг три, а то и четыре раза, в центре поблескивает серебристое сердце. Мыслительная цепочка продолжилась: Мне примерно пятнадцать. Точный возраст назвать тяжело, гадай, да гадай. Недавние слова Крейга эхом отдались в мыслях: «В чём таком я провинилась, что меня отправили в эту тюрьму?». Картина, которая начинала вырисовываться из всех этих размышлений, отнюдь не радостная. Я оставила зеркало и коробочку подле дерева, решительно шагая прочь из зеленеющих объятий леса, дабы найти остальных и разъяснить обстановку. Тайком надеясь, что вся провизия разобрана и я избавлю себя от неловких мужских взглядов.

────

Торопливо пересекая поляну, я приближалась к четырём разным силуэтам. Ярко-зелёная трава под ногами издавала мягкий шелест при каждом шаге, а легкий ветер играл с волосами, ероша их ещё больше. Не заботясь о том, чтобы их укротить, я просто позволила им развеваться на ветру. Солнце неумолимо пекло голову, но прикрыться нечем. Сейчас даже насекомые не были слышны. Преимущественная тишина, за исключением всё ближе доносящихся, разного тембра голосов. Явно разгорался жаркий спор, в котором участвовать ну очень уж не хотелось, но хотела я того или нет, я стала свидетелем, а значит, и соучастником. — Ты меня видел? Да чтоб я и у плиты, сбрендил что ли? — возмущался Рэй. На что Уолтер находил всевозможные отговорки: — Мне прикажешь? Спасибо, не просил о такой участи. Они разом замолкли, завидев меня, стоящую уже несколько секунд рядом. Не мудрено, что меня сначала-то и не заметили вовсе. Все высокие дылды, куда уж им глянуть вниз. Нет, до такого уровня они опуститься не могут. Я вопросительно выгнула бровь, сложив руки на груди. Я скрывала свои предположения, предпочитая не произносить ни слова, и ожидала реплик от препирающихся меж собой парней. И быстро их получила. — Ты как раз вовремя, мы все хотим есть, женская рука была бы кстати, — высказался Эрвин, повторив позу девушки. — С чего вы все взяли, что я умею готовить? Я с большей вероятностью вас отравлю, чем накормлю, да и почему именно я? Вас пятеро, вот вы и разбирайтесь между собой, только не так громко, как было. — Ты девка же, — Рэй вставил свои пять копеек. — Навыки не различаются по половому признаку, идиот, — я переняла манеру и, не стесняясь, грубила тому в ответ. В ответ Рэй пробубнил что-то себе под нос, не потрудившись ответить на острую реплику и повернулся к Уолтеру, взглядом вопрошая, мол: «и что с ней делать?». На что получил бесстрастный качок головой в сторону: «я не знаю, сам разбирайся». — Никто из нас не умеет готовить, в общем, мы подумали, может, у тебя получится, — Джордж вмешался в беседу, дабы погасить растущее напряжение. Немного погодя, я всё-таки кивнула на просьбу. Зайдя под навес осмотрела пустующую столешницу, полки, плиту, и в который раз не поняла, откуда мне взять то, из чего по идее я должна готовить пищу. Но ответ нашёлся сам по себе, когда я обернулась лицом к тому, что было позади: на второй части закруглённой столешницы, удивительно аккуратно стояли продукты, полностью в моем распоряжении, включая в себя дюжину яиц, чрезмерное количество хлеба, разнообразные крупы, подсолнечное масло и, в заключение, помидоры. Подле них: две сковородки, одна большая кастрюля и разделочная доска. Рядом алюминиевые тарелки, несколько кружек, столовые приборы, ножи, поварёшки, разделочная доска. Причём стоит выделить слово «алюминиевые», зачем класть многоразовую посуду, если провизии всего-то на неделю, может чуть больше и то с экономией, которой не бывать, судя по размерам моих «сокамерников». Было бы время поразмыслить над всеми волнующими меня вопросами, но его как не было, так и нет. Как бы меня не бесили те, с кем я прибыла в это странное место, я всё равно помогу в случае чего и насколько хватит моих возможностей. Характер не выбирают. Схватив пару ломтиков хлеба и помидоры, я сложила их на доску и взяла в руки нож. Сейчас главное нашинковать не свои пальцы, а овощи. Благо «холодное оружие» я держала правильно, и исполнительно осторожно начала делать медленные движения, разрезая помидор на дольки. Аккуратно или нет, но сделать это вышло с немалым трудом, будто мне впервой довелось готовить, хотя, по сути, так оно и есть. Далее все свои труды я положила на ломтики хлеба, прикрыв сверху ещё несколькими, и вуаля — сэндвичи (за капусту я не взялась, поскольку тогда точно бы нашинковала пальцы). Поставив сковородку на конфорку плиты, заведомо щедро налив туда подсолнечного масла, я попыталась разобраться с управлением и чуть не обожгла палец, когда включился огонь. Эти минуты для меня растянулись в часы, но обещанное было сделано и поставлено на один из продолговатых столов. Мне удалось услышать парочку радостных возгласов, и я уже было обрадовалась, как посыпались возмущения. — Это же жрать невозможно, ты бы их ещё в сухари засушила, — Рэй выплюнул содержимое из своего рта обратно в тарелку, начав кашлять. — Ты сам просил, вот и получай, — да, мне самой не понравилась моя стряпня, но я, как и другие, не привередничала, а ела то, что было, хотя бы не в сухомятку и то славно. — Ну, нахрен, я тебя к плите на пушечный выстрел больше не подпущу. — Как скажешь. Теперь понятно, что к готовке у меня руки не лежат, зато привилегия свободы от любых обязанностей, помимо того, что мне стоит заботиться о собственном выживании.

***

Темнело. Небо окрасилось в ярко-оранжевые цвета, плавно переходящие в блёкло-розовые. На нём виднелись маленькие, еле заметные точки — звёзды. Солнце с каждой минутой скрывалось за исполинскими стенами. Воздух становился прохладным и свежим, а ветер начинал легко дуть. Его прохладные руки ласкали лицо и волосы, дерево, под которым я села не закрывало меня от него. Ребята разбрелись по поляне, кто-то ушёл в лес, все осматривали достопримечательности. Но закат — это не только красивое зрелище, это время для размышлений, на которые не было возможности раньше. Во-первых, возрастало явное желание узнать, что скрывается за стенами. Тем не менее, нельзя отрицать вероятную опасность, что может томиться там в ожидании. Во-вторых, провизия недельная, может, хватит на две недели, если экономить, но какая уж тут экономия. Ранее я подмечала, что пять голодных рыл не станут заниматься этой экономией по моей прихоти, дело даже не в большинстве. Речь идет о личностном эгоизме, и он присущ даже тогда, когда опасность наступает на пятки, все заботятся о своей шкуре в надежде сохранить её как можно дольше и любыми усилиями. Я так не смогу, либо, думаю, что не смогу. На что только не способен человек, который хочет выжить. Но пока что обстановка более-менее спокойна. Не считая стычки и спора днём. В-третьих, с какой целью они здесь? Слова Крейга до сих пор прокручивались в мыслях. Но если мне всего пятнадцать, то, что такого я могла сделать, чтобы меня отправили сюда? Ответ неизвестен. Как и мое прошлое. Если бы только я могла выговориться кому-нибудь о том, как мне тяжко осознавать то, что я помню только один день из всей своей жизни за такое количество лет. Мне хотелось себя ущипнуть и проснуться в тёплой постели с нагретым от тепла моего тела матрасом. Но всё это суровая реальность, которая не даёт жить спокойно. Непонятное чувство внутри подсказывало, что в этом возрасте мы все должны быть беззаботными, радоваться каждому моменту, проводить время с друзьями и не переживать насчёт угрозы для наших жизней. Все эти соображения заполонили бедную, и без того нагруженную переживаниями, голову. А вывел меня из размышлений невероятно громкий звук. Подняв глаза на причину шума, я сперва обомлела. Каждые из четырёх ворот по периметру смыкались меж собой, заставляя землю содрогаться, а мое сердце — стучать в непривычном темпе. Я часто и интенсивно заморгала — вдруг мираж. Не мираж. Реальность. Не бывает общих галлюцинаций, ведь остальные пятеро, рассевшиеся кто-где, тоже подскочили с мест. Никто не осмеливался сдвинуться со своего местоположения: страшно было всем. И даже громиле Рэю. Боязнь неизвестности — вот, что пугало. Неизвестности, что будет дальше. Если их закрыли здесь, то закрыли не просто так, а с целью. Только вот с какой именно? Вопрос остался без ответа. Главное — надеяться на хорошее. На то, что через какой-то промежуток времени стены вновь разойдутся. А иначе, каков выход отсюда? То-то и оно, идея находилась пока что только одна.

────

Чуть погодя, поодаль развели костёр, что я уловила краем глаза, а после почуяла запах чего-то горелого. Поднявшись на ноги, которые замлели от долгого нахождения без движения и смены позы, я направилась в сторону исходящего аромата. Рэй сидел в спальном мешке, поедая ломтик сухого хрустящего хлеба, а подле него лежала обгорелая палка, видимо браться за сковороду после моего «шикарного» творения он не решился. Джордж рылся в какой-то коробке. Эрвин ворочался, шурша материалом спальника. Крейг вообще заснул и захрапел настолько громко, что уши вяли, правда, в какой-то момент остановился, избавив всех от мучений. Только Уолтера не было, его спальник пустовал. — Где Уолтер? — поинтересовалась я. — Осматривается до сих пор, наверное, — ответил Джордж, не отрываясь от своего занятия. Все остальные будто не услышали моего вопроса. В конечном итоге я улеглась спиной на толщину тёмно-зелёной ткани и заострила взгляд на сияющем звёздном небе. Глаза слипались, хоть я и думала, что не смогу заснуть. Но примитивная усталость юного растущего организма брала своё. И спустя каких-то пару минут я провалилась в забвение — в сон. Уже можно подумать, ну что за романтика? За минуту умиротворения никаких снов мне и присниться не могло. Я подскочила от истошного нечеловеческого крика, который исходил из-за стен. И вспомнилось одно единственное имя. Единственный человек, о котором я спрашивала ранее — Уолтер. Его спальник до сих пор оставался без хозяина.

***

Языки пламени забавно подымались ввысь, а брёвна трещали под их напором и температурой. Звёзды мерцали на мрачной синеве. Слышалось завывание ветра. После крика казалось, ничего не сможет потревожить нашу скудную компанию. Но звуки за стенами… будто там катят жестяную банку, что-то падает, и все эти вещи вместе создавали впечатление наблюдения за каждым из нас. Напряжение царило в воздухе, давило на разум. Сна не осталось ни в одном глазу, ни у одного из соучастников услышанного. Слова, чтобы описать, как мне было жутко, нельзя подобрать правильно. Я боялась представить, что случилось с Уолтером, от чего тот так не по-человечески закричал. Желание одним глазком посмотреть, что же там такого, значительно поубавилось. Тело сковывал не только страх, но и чувство, которое орало, что рваться узнать причину крика — плохая идея. — Вы думаете, он вернётся? — озвучил мысли всех Эрвин. — Нет, мне кажется, он не сможет вернуться, — нотка грусти послышалась в голосе Джорджа, — мы не знаем, что там, за стенами, но, похоже, ничего хорошего. — Если бы мы знали, зачем мы вообще здесь, — я повернулась на спину сложив руки на груди и прикрыв глаза.

«Если бы я знала, кто я»

Но эти мысли, не произнесённые вслух, уплыли в темноту, куда уплыло и всё остальное. Сон забирал ему предназначенное.