Доказательство

L просыпается привязанным к стулу. В комнате стоит запах японской еды и парфюма Лайта. Он задремал. И Лайт успел его связать за это время. Жёсткая древесина упирается в тазовые кости, запястья сжимает верёвка. В обычной позе его способность к анализу падает на 40%. L удалось прижать Лайта к стенке, поэтому он связал его? Очень странно. Тестирование Тетради Смерти ожидается сегодня. Это месть? Очень похоже. L чувствует, как его губы расплываются в гадкой ухмылке. Кире это не понравится. Он смотрит в упор на Лайта. Лайт в своей белой рубашке, светлых коричневых брюках и белых с коричневым кроссовках, будто в план Киры входила прогулка на вечер, а не мучение врага, привязанного к стулу. L проверяет плотность верёвок — они крепко сидят на запястьях и голенях — Лайт, оказывается, замечательно вяжет узлы. Это практически не удивляет, учитывая, как Кира петляет между L и полицией, ловко жонглируя доказательствами против себя. Что он задумал? L внимательно следит за тем, как Лайт выкладывает на большое чёрное прямоугольное блюдо, будто в гроб, суши из коробки доставки хорошего японского ресторана. Одна за одной. Палочками. Кира зловеще улыбается. — Могу ли я воспринимать твои действия как признание, Лайт? L продолжает смотреть в упор, Лайт оборачивается и замечает напряжение между ними — оно отбивается в глазах его соперника. Кира ухмыляется, смотрит на узлы верёвок на запястьях L и думает об их запутанной связи, он берёт длинными палочками суши и, держа согнутую ладонь под ними, чтобы ничего не упало на одежду детективу, с дьявольщиной между зубами, в ловком, еле заметном — только L мог его заметить — оскале говорит: — Может быть, — чем повергает L в смятение; L странно и задумчиво клонит голову на бок. — Попробуй. — Сначала ты, — грубым тоном отвечает тот, кто просил называть его Рюдзаки, первый друг, практически идеальный соперник, готовый раскрыть его личность общественности, полиции и судам. L, который не один раз обещал привести Киру к правосудию, привязанный к стулу L, обездвиженный L. Лучшего в мире детектива, конечно же, злит своё слабое положение, и это даже не холодный пол камеры на протяжении пятидесяти дней. Лайт смеётся, легко и непринуждённо, но L знает, что это лишь фарс и под тщательно отобранной маской на этот случай скрывается настоящее лицо — лицо зла. Кира это зло. Так он сказал. Но так он не считает. И Лайт, в 91% знает, что он блефует. — Хочешь, чтобы я? Хорошо, — Лайт подносит палочки с суши к своим лживым губам, открывает рот, и японское блюдо исчезает внутри. Лайт жуёт, в его глазах виднеется что-то на грани соблазнения. L наблюдает и анализирует увиденное. — Значит, Кира не задумал меня отравить. L смотрит так холодно, что Лайт чувствует, как сжимаются стенки его глотки, когда он жуёт. Провокация? Даже, когда враг привязан к стулу в неудобной для себя неестественной — естественной для всех, кроме него — позе? — Прекрасно, — Лайт хохочет. — Изумительно. Нет, Рюдзаки, я решил пригласить тебя на свидание. — Лайт видит, как щёки L трогает лёгкий румянец при упоминании свидания, и ему без сомнения приятен произведённый эффект. — Но ты ведь никогда не согласился бы по-другому, правда? — По-другому?.. — задумчиво вторит детектив, ненавязчиво дёргая связанными руками. Лайт хмыкает и смотрит ему прямо в краснеющее лицо. L не ожидал такого от Киры. Умно, очень умно, Лайт, он запомнил эту технику дознания на будущее. Если выживет сегодня. За окном — мрачное небо, сильный ветер с ливнем и слышны колокола. Интуиция детектива, объединившаяся с животным чувством страха, заставляет вздрагивать от несуществующего холода в комнате. Он появляется, когда L делает попытки читать Лайта и его мотивы. — Интересно, это свадьба или...? — Что? — Лайт сбит с толку, а в следующем мгновение его раздирает от смеха. — Рюдзаки... — снисходительно говорит он, — свидание ещё не значит женитьба... — Нет, я про колокола... — L сглатывает набежавшую слюну от запаха суши и отдаёт себе внутренний отчёт о том, что нормально не ел приблизительно 48 часов. Если Лайт решил его помучить, надавив на физиологию, у него точно получается, потому что L ощущает, как голодным спазмом болезненно скручивает желудок. Лайт уставился на него тем же вопросительным взглядом опасных ореховых глаз убийцы. — Что за чушь ты несёшь? L сглатывает слюну, у него двигается кадык. Он больше не может терпеть, физиология заставляет глянуть на суши перед собой, на столе. Их — много, и они — свежие, аккуратно выложены убийцей в чёрную керамику. Лайт безусловно готовился — сделал заказ в дорогом ресторане, приобрёл это чёрное, напоминающее гроб, устрашающее блюдо... Прощальный подарок искусному гурману-детективу перед смертью? Вопрос, чьей. У Киры остались секретные ходы, которые детектив не учёл? — Мне видится чушью привязать меня к стулу в то время как ты, Лайт-кун, — главный подозреваемый и я ожидаю одобрения на использование Тетради Смерти. L изучает танцующие эмоции на лице Лайта: в углах губ Киры поселяется тихая ненависть, он улыбается глазами как серийный маньяк — жертве, совсем чуть, и тут же скрывает это своё естество за амплуа вежливости. — Я же сказал, это свидание, Рюдзаки, — настаивает Лайт, он выглядит раздражённым от того, что его словам не верят. Лайт подёргивает плечами и делает вид, что непринуждённо разминается. — Я думал, тебе нравятся все эти штучки. L задумчиво сужает глаза. А Лайт продолжает: — Связывание, наручники, цепи... Бр-р, ты — опасный человек, Рюдзаки, — в противовес словам Лайт звонко смеётся, в его глазах плещется что-то злое. Человека, который собственноручно вынес приговор тысячам людей и сам же дал запереть себя в камере, чтобы очистить своё имя, такие вещи не могли испугать. В этом они были похожи с лучшим в мире детективом. Это осознание будоражит L. — Это было только для расследования, — хмуро сообщает L, опускает глаза на свежую красную рыбу на рисе и поднимает снова на Лайта. Его рот беспокоит слюна, а желудок — голодный спазм. — Хочешь сказать, я ошибся и тебе не нравится всё это? Есть куда более лёгкие методы, иные, но ты выбираешь эти, — Лайт вертит в руках деревянные палочки для суши. Вряд ли это просчитанный ход и намеренное издевательство, но... В нос Рюдзаки попадает и без того вкусный запах, теперь ещё и гонимый к нему Кирой. Нужно было лучше поесть днём, тогда бы он так не мучился. Рюдзаки делает вывод, сглатывает несколько раз слюну и отвечает на выпад противника: — Я хочу сказать, что я не специально, Лайт-кун, только и всего. L не требует его развязать, не просит, не умоляет. И это Киру злит. Но ему определённо трудно сидеть в этой позе. И это Кире доставляет хоть и малозначительное, но удовольствие. Живот L урчит от голода. Лайт это слышит и удивлённо, в ожидании смотрит в лицо детективу. Он прекрасно знает, что L практически не ест. Совершенно не ест утром, пьёт кофе с чем-то днём и вечером идёт голодным спать, чтобы на утро иметь свежую голову. Кира читает его по губам, по шагам, в данном случае по звуками голодного желудка. И по выдающим лёгкое смущение чёрным глазам. Лайт вздыхает, играя разочарование. L знает, что он — виртуозный мастер актёрского искусства. Может быть, если бы он не убивал людей взаправду, а в кино или на сцене в театре, это бы его спасло от смертной казни? L вертит эту мысль на языке и сглатывает вязкую слюну. — Что ж, если так... — Лайт запинается об слова и проводит взглядом по голодному L, привязанному к стулу — ноги его противника плотно связаны вместе с ножками стула, руки заведены за спину, верёвка давит на запястья, доставляя Лайту либо удовольствие от отмщения за те злосчастные проклятые дни в камере, пока он доказывал свою невиновность, либо... садистическое. Кира бросил гадать о причинах и просто шагнул на встречу неизвестному, ведь даже идеальный план никогда не может заставить врага действовать в его рамках. — Я тебя покормлю, — заканчивает Лайт и наслаждается замешательством на лице Рюдзаки. Лайт захватывает деревянными палочками в тиски рис с лососем и подносит к губам своего противника, ожидая его реакции. L таращится в ответ огромными чёрными глазами, в них Кира замечает лёгкий испуг. Правильно, L, ведь есть чего бояться. В его план входят и другие варианты, если детектив не пойдёт на это добровольно. — Я признателен за заботу, Лайт-кун, но признаюсь, что мне не нравится есть, когда я связан и мне не хотелось бы, чтобы меня кормили. Больше L не говорит ничего, не просит себя развязать и отпустить. Ну конечно, он ведь сам этого хочет. — Ты ведь хочешь получить от меня признание? Кира добивается нужного эффекта: на это L пару раз задумчиво моргает, изучая его опасные глаза — глаза, готовые убить, такие притягательные, они не отталкивают L, а напротив, притягивают детектива, и Лайт знает, что это так. L облизывает губы, размышляя о предложении Киры, ему голодно, болезненно крутит желудок. Кира бы не пошёл на то, чтобы его отравить — это не его стиль. Тогда остаётся один вопрос. — А что это тебе даст, Лайт-кун? В серийного убийцу упирается холодный пронзающий взгляд лучшего в мире детектива. Лайт кратко хохочет, суши прыгает перед глазами голодного сглатывающего L — тот, не в силах удержаться нагло, нахально, широко открывает рот — и Лайт с улыбкой его кормит. L жуёт. — Так что, Лайт-кун, зачем мне твоё признание? Что ты выигрываешь от этого? Мне, правда, интересно. L говорит с набитым ртом, пытаясь одновременно жевать, глотать и говорить. — Не подавись, — почти заботливо говорит Лайт, но L знает, что это забота змеи о мыши. — Я хочу тебе признаться. Мне скучно. Ты, наверное, догадался, что я затеял всё это от скуки. Лайт действительно со скучающим лицом продолжает кормить Рюдзаки. А Рюдзаки продолжает быстро есть, потому что голоден. — Говоря об «этом всём» ты имеешь ввиду убийства преступников? — L говорит это как бы между делом, он быстро жуёт и проглатывает. Лайт посчитал: он съел за их маленький разговор, игру и взаимные словесные уколы восемь штук, и, похоже, пока что не собирается останавливаться. Он так голоден, или это уже вызов? У Лайта поджимаются губы, бросая тень презрения на смелость Рюдзаки. А тот косит под дурачка, чем злит ещё больше, злоба пронизывает грудную клетку Киры, напрягается кровью в висках и замирает где-то в области пресса и кистей рук. Кире так хочется записать настоящее имя L в Тетрадь Смерти. Но он не собирается идти на сделку обмена глазами с шинегами. Рем в комнате нет — как замечательно, что они договорились с ней заранее и она оставила их наедине с L. Так шанс на то, что L сделает всё именно так, как ему нужно, повышается до небес. Месть — блюдо, которое подают холодным. Наверное, поэтому он выбрал суши? — Я скажу тебе обо всём после нашего свидания, — обещает Лайт и видит, как L злобно двигает веками, но продолжает есть у него из рук. Какого тебе есть из рук убийцы, по твоему мнению, L? Спустя четверть часа их временного молчания Лайт глазами блуждает по животу L, скрытому под белой кофтой, гадая, сколько ещё тот намерен съесть из своей природной упёртости. Или желания добиться от Лайта признания, пусть и таким способом, поддаваясь. Киру это откровенно злит, по спине бежит дрожь. Лайт непонимающе дёргает бровью. Шестнадцать штук — к этому времени наглый детектив дожёвывал последнюю штуку из двух роллов. Кира озадаченно перевёл взгляд от живота детектива до спокойного лица и посмотрел на оставшиеся два ролла в чёрной керамике. Ему не плохо?! — Мне интересно, как ты их убивал? — L опять взглядом попросил чая, опустив глаза на чайник, и Лайт поднёс к губам детектива чашку. — Рюдзаки, на все подобные вопросы я отвечу после свидания, — Лайт дует на чай, не скрывая обворожительной улыбки, и его враг делает несколько глотков, наполняя свой желудок ещё больше. Внутри становилось тесно. Лайт тоже это заметил, обратив внимание на то, как была натянута кофта Рюдзаки в районе живота — конечно, она была где-то на два размера больше, но тем более внушала интерес мысль о том, какой под ней большой живот, если складки сверху стали натягиваться. И сколько ещё L собирается съесть. L кратко отрыгнул, закончив с питьём. — Прошу меня простить, — ровным тоном говорит детектив, покачиваясь на стуле. В поисках удобной позы? Вероятно. — Спасибо, было вкусно. После этих слов Рюдзаки наблюдает на лице Лайта именно то, что планировал получить в следствии, — гнев и разочарование. Но Лайт не собирается так просто сдаваться — он вдруг нагибается над столом, к губам L, и едва ли не шепчет прямо в них: — Если ты доешь ещё один ролл, я предоставлю доказательства своего признания. Игра продолжается. L округляет глаза и медленно задумчиво проводит языком по губам, на них всё ещё остался соевый соус. — Решил повысить ставки, Лайт-кун? — L обдумывает предложение Киры с холодным расчётливым лицом. — У тебя нет никаких прямых доказательств, пока что. Лайт нервно вжимает пальцы в столешницу, глаза Киры — напротив глаз детектива L. Напряжение между ними растёт. Как и напряжение в желудке L. — Это так, — сказал L. — Если ты — Кира, ты признаешься мне и предоставишь доказательства, а я за это съем ещё ролл. L рассуждал вслух, он с решимостью посмотрел на Лайта. Лайт взял суши между палочек, хищно пожирая детектива взглядом. — Да. — Я... постараюсь, — уклончиво отвечает L и открывает рот для следующей порции. Двенадцать минут спустя — Лайт сверяется с наручными часами под ощущение разливающейся по телу власти — L жуёт последний кусок из ролла, который обещал доесть. Двадцать четыре штуки внутри L. Кира был ошеломлён: тени на белой кофте детектива обрели совершенно другие очертания — живот L явно слишком округлился и выдался вперёд. Лайт опустил палочки и недоверчиво потрогал живот соперника. На что L выдохнул стон в лицо убийце и посмотрел с мучением, выдавив из себя: — У меня болит живот, — искренне и честно, хоть и провокативно, в ожидании следующего хода. Трогая набитый живот детектива, Лайт смеётся. Значит, он всё-таки не бездонный. Или это блеф? — Правда? Прости, кажется, я перестарался с ужином... Надеюсь, было вкусно. — Да, спасибо. L пытается переместить свой вес так, чтобы меньше болел живот, ёрзает на стуле и ищет удобную для этого позу, в то время как Лайт разрезает верёвки. — Пожалуй, я не смогу сидеть в своей любимой позе, — с прискорбием отмечает освобождённый L, опробовав позу, и, подогнув колени под себя, кладёт руки на круглый живот. — Уф, надеюсь, кофе мне поможет... Лайт-кун, я выполнил свою часть уговора. Теперь — твоя часть. L вдруг поднимает на него серьёзное лицо. Лайт вздрагивает от внезапности, выпрямляется и говорит: — Хорошо. Я признаюсь, я... — L замирает в ожидании и вонзается в него глубокими глазами, — испытываю симпатию к тебе, L. На лице L отражается недоумение, а следом — смущение, щёки детектива с мировым именем вспыхивают. Кира застал его врасплох. L поглаживает себе живот и пытается вычислить, сколько процентов правды в этом утверждении, которое только что слетело с губ Лайта. — Но это не романтичная симпатия. Ха-ха, я просто пошутил. — Ауч, — Рюдзаки морщится, прижимая ладонь к животу. Но от Лайта не ускользает грусть в его глазах — секундная слабость, которой он наслаждается. Кира — выдающийся стратег, и душевная боль приятным бонусом к физическому недомоганию. L, что, действительно поверил ему? Даже жаль его. Немножко, самую малость. — Я ожидал от тебя чего-то вроде этого в качестве ответа, Лайт-кун. Чёрт, по моим прогнозам, боль в животе продлится до вечера завтрашнего дня... — L стонет и отчаянно гладит себе живот. — Ох, прости, я увлёкся, когда дразнил тебя. За окном такой ливень. Делать нечего, мне стало скучно, — Лайт одаривает врага снисходительной улыбкой. — Да, мне тоже было скучно, — L, безусловно, врёт, как и Кира. Его лицо становится удивлённым, когда Лайт присаживается на корточки перед ним и принимается гладить круговыми движениями по животу, когда рука L останавливаются в верхней части. От этого в теле появляется приятная дрожь, массаж отвлекает от болезненных ощущений. — Спасибо... Я могу попросить тебя пока что не останавливаться? — Конечно, — Лайт кивает, смеясь. — Он у тебя как шар, — а L ощущает, как слегка краснеет от такого комментария врага, который в то же время очень умело использует руки на его раздутом от суши и чая животе. Лайт аккуратно касается, водит по кругу, и это утихомиривает боль. Кира — L на 98% уверен — мстит ему за камеру, цепи и наручники. Что ж, справедливо — L вынужден признать. А массаж — очередное воплощение маски вежливости идеального студента. Но L чувствует скользящие по тугой коже тёплые руки, и эта маска, пожалуй, да, приятна. — Да, я сильно переел... Лайт вдруг приподнимается, его губы касаются губ детектива. У L ускоряется пульс, но Кира не знает его имени. Оторвавшись от поцелуя, Кира наслаждается неподдельным шоком на лице L. — Это доказательство. На самом деле, я не шутил.