Плоть

             «Абонент не отвечает или временно недоступен. Перезвоните позднее». В трубке раздаются противные гудки. Девушка слышит этот мерзкий механический голос пятнадцатый раз за день и каждый раз, как первый, злится и швыряет старенький кнопочный телефон на деревянную столешницу письменного стола. Тот, ударяясь, тихо пищит, оповещая о конце вызова, и блокирует маленький дисплей. Медсестра шумно выдыхает, тонкие руки подпирают нахмуренный лоб, когда она склоняется над столом и гневно смотрит на лежащий рядом девайс.       За окном уже вечереет, а из приоткрытой форточки в комнату проникает тёплый весенний ветерок, что колышет бледно-голубую занавеску медицинского кабинета. Сегодня её тоже никто не провожает домой после работы, как и вчера или неделю назад. Одна крупная ссора разрушила идеальный мир в её голове, лишив последнего покоя.

***

      - Я не буду оставлять этого ребёнка, Кёниг.       Звонкий лязг тяжёлой ладони о кожу эхом разнёсся по небольшой комнатке процедурного кабинета, липким страхом оседая на побелевшем лице медсестры. Её глаза расширились от боли, наполнившись крупными каплями слёз, что она упорно сдерживала. Пощёчина горела, будто свежее тавро, и буквально пульсировала от боли, вынуждая девушку инстинктивно приложить холодную ладонь к ушибленному месту.       - Ещё раз я услышу от тебя этот бред, - в голосе мужчины сквозил яд, когда он схватил девушку за челюсть и подтянул её, будто тряпичную куклу, ближе. - Ничем хорошим это не закончится. В особенности для тебя.       Девушку трясло от переполняющей обиды. Слезы градом посыпались из её глаз, стоило военному толкнуть её тело в свой бронежилет и аккуратно поместить увесистую руку ей на затылок, несильно прижимая голову к грубой ткани.       - Не реви.       Кёниг хотел семью, она хотела его в чистом виде.       Он уходит. Остаётся только горячее чувство паники и нарастающий приступ неконтролируемой дрожи, когда девушка сползает вниз по стене на край кушетки. Трясущимися руками она шарит по карманам медицинского халата в поисках лекарства, а после в хаотичном порядке отсчитывает некоторое количество таблеток перед тем, как запихнуть горсть в рот и туго проглотить пилюли. Больно.

***

      Звук каблуков эхом разносится по вымощенной тротуарной плиткой дорожке, когда девушка шагает по пустой улице в гордом одиночестве, изредка встречаемая проезжающими навстречу автомобилями. В её голове рой из мыслей, они мечутся по её черепной коробке мерзкими осами, что жалят и без того воспалённый тревогой мозг. Слезы сами подступают к усталым глазам, стоит ей только вспомнить последний разговор с Кёнигом.       Их отношения нельзя было назвать здоровыми. Кёниг был достаточно консервативным мужчиной с армейской выправкой, местами грубый и властный, когда это касалось его интересов, но настолько любящий и верный, как бездомная псина. Точно такой же жалкий и непредсказуемый. Девушка качнула головой, вспоминая скрытое под уродливой тряпкой испещрённое мелкими шрамами и мимическими морщинами лицо. Она его любит - неоспоримый факт, ровно как и нездоровая одержимость австрийца ею.       Когда девушка добирается до своего корпуса на улице уже совсем темнеет, а в густоте ночи виднеется лишь лампочка над входной дверью дома. В подъезде пахнет сыростью и чем-то до противного приторным, вяжущим на языке. Мутит. Девушка старается как можно быстрее подняться на свой этаж и скрыться от какофонии ароматов за дверью родной квартиры.       - Да мам, все хорошо. Нет, мам, он меня не обижает.       Стандартный телефонный разговор ни о чем с пожилой матерью, стандартная ложь изо дня в день. Ничего нового. По ту сторону трубки слышатся гудки оконченного звонка, и девушка наконец спокойно выдыхает, позволяя себе расслабиться хоть на мгновение. Она растекается сутулой фигурой в одном из кресел возле окна и вновь отсчитывает таблетки из пластины. Трясущейся рукой она берет с маленького журнального столика стакан с водой, запивая горечь назначенных пилюль, и мягко ставит посуду обратно, прикрыв покрасневшие от слез глаза. Земля уходит из-под ног, стоит ей лишь сомкнуть веки. Её вновь тошнит, тело слабеет с каждым вздохом, а в голове только черты неказистой маски и скрипучий бас. Сушит. Она засыпает в кресле с пачкой лекарства в слегка подрагивающих пальцах.       Громкий глухой удар о входную дверь заставляет медсестру буквально подскочить на месте от неожиданности. Голова неимоверно раскалывалась от боли, а перед глазами все ещё плыло и кружилось, превращая дорогу в коридор в увлекательный аттракцион. Оперевшись на стену, девушка осторожно прошаркала в сторону входной двери, чтобы заглянуть в глазок. Темнота. Лишь неприятный запах гнилых яблок бьёт в нос, похожий на тот, что она чувствовала на этажах ниже. Девушка с опаской касается ручки, чувствуя как все внутри сжимается от нарастающего чувства тревоги, и опускает железную пластину до характерного щелчка. Дверь открывается слишком быстро, буквально отлетает ручкой в стену под тяжестью мощного тела, что набрасывается на застывшую в ужасе медсестру. Огромные окровавленные руки хватают девушку за лицо, размазывая по её коже липкую гниющую слизь, и проталкивают вглубь коридора. Она пятится назад на ощупь, глаза адски жжёт от попавшей в них крови и давящих на них пальцев, а после запинается о свою же сумку и с грохотом падает вместе с напавшим на неё мужчиной на кофейный столик. Боль простреливает грудную клетку, когда она ударяется о столешницу всем своим весом, все ещё упираясь в чужую грудь и пытаясь скинуть с себя тушу. Её тело извивается под крупным мужчиной, борется с его агрессивными попытками разбить её голову о стол, задыхаясь от сильной хватки на лице, что так и норовит расколоть череп. Громкий хриплый рык грохочет над её ухом, обливая льдом ужаса, а после острая жгучая боль разражается в районе покрасневшей от возни шеи. Она визжит истошно, во все горло, чувствуя, как немеет тонкая кожа под острыми зубами мужчины и ощущает, как разрывается волокно за волокном от давления челюсти. Её кровь сочится из разорванной плоти между плечом и шеей, красная жидкость течёт по подбородку чудовища, затекая в уши медсестры и пачкая спутанные волосы. Попалась, словно загнанный волком кролик.       Боль заставляет воспалённый мозг девушки в секунду проясниться, даря второе дыхание для борьбы. Перед глазами плывёт от слез и стекающих капель крови, когда она с силой сталкивает громадную тушу, вгрызающуюся в её шею, со стола в сторону полки под телевизор. Он хватает девушку за волосы рефлекторно, желая дожрать сладкую плоть, и роняет её за собой лицом в пол. Ушибленная щека саднит, но боль быстро притупляется ощущением сильной хватки на теле, когда чудовище забирается на неё сверху и пытается укусить куда только получится. Ей до ужаса страшно, сердце стучит где-то в висках, когда она собирает последние силы и рывком толкает увесистое тело в мебель. Хруст. Череп мужчины приземляется аккурат на угол комода и с характерным звуком раскалывается из-за силы удара, забрызгивая чёрной кровью светлую мебель и обои.       Тишина. Ужас душит девушку, не позволяя ей даже вдохнуть. Её бьёт крупная дрожь после пережитого стресса, горячие слезы текут по искривлённому в ужасе лицу, смазывая чёрно-красные полосы липкой жижи с бледной кожи щёк. Медсестра пытается стереть грязными ладонями кровь с лица, рыдая навзрыд и рассматривая в истерике места укусов. Из раны все ещё вытекала насыщенная алая кровь, которую девушка пыталась остановить сначала ладонями, а после первой попавшейся тряпкой, которую она нашла на полу. Тряпка. Убрав руки с куском ткани от шеи, девушка внимательно всматривается в свёрток, а после в ужасе смотрит на напавшего на неё мужчину.       - Нет...       В её широко открытых глазах читались только боль, ужас и отчаяние. Застыв на мгновение, она не может поверить, что перед ней он. Перед ней сейчас её Кёниг. Такой любимый и... Мёртвый. Девушка ползёт к окровавленному телу на четвереньках, отшвыривая разбросанные во время бойни вещи, что попадаются ей на пути, и хватается за окоченевшие плечи. В горле застрял ком, не позволяющий ей вымолвить ни слова, и в груди будто тысяча осколков разом впились в чувственную кожу и колются нещадно, выскабливая гортанный вой. Девушку разбивает истерика, а подверженные тремору руки с неимоверной нежностью ласкают залитые кровью впалые щеки австрийца. Его покрытая чёрно-фиолетовыми пятнами серо-синяя кожа задубела, покрываясь липкой плёнкой, и теперь он не в состоянии подарить ей больше ни одной улыбки, а его посиневшие губы больше никогда не подарят ей ни одного поцелуя. Что-то внутри надломилось. Слезы градом орошают замызганный грязью бронежилет, пока липкие пальцы скользят по приоткрытому окровавленному рту офицера.       По всем признакам разложения медсестра делает вывод, что смерть наступила не в результате удара головой, а гораздо раньше. Она приподнимает подбородок Кёнига, открывая обзор на выгрызенный кусок ключицы под креплением его бронежилета и почерневшие прожилки вен. Укус гнил, сочился чёрной слизью, медленно вытекавшей из-под лунок от зубов, а кость была раздроблена, острыми краями выпячиваясь из разворошённой кожи. Мерзко. Её лоб тихо ложится на крепкое плечо трупа и трётся о жёсткую ткань военной униформы, словно девушка могла растормошить безжизненное тело любимого человека, как после крепкого сна.       Время шло, истерика потихоньку отступала, и девушка постепенно приходила в себя. Выплакавши все слезы, она взглянула покрасневшими глазами в умиротворённое лицо её возлюбленного и осторожно наклонилась к нему. Мягкий поцелуй коснулся окровавленных губ в прощальном жесте, забирая всю горечь их невысказанных чувств. Прощание.       Успокоившись, девушка уже медленно обтирала тёплой водой из тазика грязное лицо и голову мужчины, желая привести труп в порядок, а после по-человечески похоронить со всеми почестями. Тяжело. По мере оттирания крови и грязи, пустой взгляд замечает лёгкие разрывы кожи на месте жевательных мышц, из-за чего челюсть Кёнига была слегка сдвинута набок. Руки сами тянутся к хирургической игле. Хруст. Под холодным металлом окоченевшая кожа с трудом прошивается, характерно похрустывая во время скольжения иглы сквозь ткани. Медсестра старалась шить как можно аккуратнее, стежок за стежком, превращая рот мужчины в сплошную полосу, а после переключилась на голову, чтобы наложить швы на рассечённую кожу на затылке. Пытка.       Нервы снова сдавали, тремор усиливался под воздействием вновь поступающего отчаяния, а до приёма новой дозы антихолинергического препарата как минимум часов пять. Она и не заметила, как быстро развилась её зависимость, периодически нарушая порядок приёма и суточного количества медикамента. Натянутая, как струна, трясущимися руками девушка выдавливает пилюли на ладонь и закидывает жменю, даже не запивая. Таблетки царапают нежное горло и камнем проваливаются ниже, волоча за собой горькое послевкусие. Медсестра вздрагивает от неприятного ощущения, навалившись спиной на больше не вздымающуюся грудь Кёнига, и просто хочет вновь почувствовать тепло его объятий, прикосновения его пальцев к её сонному лицу по утрам. Но перед глазами только бешеные потухшие мутно-голубые глаза, наполненные животным голодом и неконтролируемым желанием причинить боль. Девушка просыпается в холодном поту от кошмара, в котором её Кёниг стал монстром, и тут же резко отползает к ножке стола, понимая, что это вовсе не сон. Серое тело перед ней все такое же бездыханное, застывшее в одной позе, и всё ещё принадлежит её возлюбленному. Громкий всхлип наполняет комнату.       Аппетит пропал. Её мутит от сладко-гниющего аромата в комнате, но сил выставить труп за дверь нет. Да она бы и не смогла.       За окном снова разлилась тьма, будто время остановилось в роковом моменте, и весенний ветер трепал короткую замызганную кровью гардину. Девушка сжалась в кресле у открытой форточки и невидящим взглядом уставилась в стекло: соседний дом стоял отчужденно, нагнетая ужасом красного кирпича в тусклом свете фонаря, а на тротуаре красовались тёмные пятна и разводы. Хотелось верить, что это просто лужи.       Дрожащие пальцы тянутся к столику рядом с подлокотником, поддевая скомканную пластину с пилюлями, и жадно выковыривают таблетку за таблеткой. Когда пустой блистер летит на пол к паре ещё таких же, а горькие пилюли попадают в рот, девушка машинально пережёвывает их и глотает вязкую кашу из медикаментов. Эйфория от лекарства накрывала с головой: порванное плечо онемело, лишь слегка пульсируя под тугим бинтом, но рана не прекращала мокнуть, грязным пятном проступая на белоснежной марле. На спине наливались бурой кровью гематомы, окольцовывающие при каждом вдохе и выдохе неимоверной болью, сдавливающей настолько, что голова идёт кругом. И девушке даже кажется, что одно из рёбер точно сломано. Голова постепенно тяжелеет, и она закрывает глаза, погружаясь в лёгкую дрёму.       Над ухом слышится шорох. Тяжёлые веки с трудом размыкаются, чтобы направить покрасневший взгляд на источник шума. Её глаза распахиваются в удивлении, когда она видит перед собой лицо Кёнига. Живого.       — Боже, какой ужасный кошмар!       Весь тот ужас кажется сном. Её ладони скользят по предплечьям к сильной шее мужчины, крепко обхватывая её обеими руками, и тянут на себя для таких желанных после пережитого ужаса объятий. Она вжимается в его тёплое крепкое тело, вдыхает такой родной запах мужского одеколона и табака его любимых папирос, не в силах поверить, что кошмары могут быть такими правдивыми, и вновь прикрывает в блаженстве глаза. Девушка чувствует на своей талии тёплые ладони, что ощутимо сжимают её бока, царапая шершавостью кожу под задравшейся рубашкой, и осторожно стягивают ее вниз по креслу, подкладывая под крепкие бёдра мужчины, что оказываются аккурат между её коленями. Горячий влажный язык размашисто мажет по разгорячённой коже под челюстью, заставляя затуманенное сознание ярко реагировать на долгожданную близость, мажет вдоль ушной раковины, опаляя дыханием чувствительную кожу.       Комнату наполняют тихие стоны и низкое рокочущее рычание. Ей душно и мокро, хватаясь потными ладошками за плечи мужчины, она хнычет под массивной тушей Кёнига, что трётся своим возбуждением о тазобедренную кость девушки, уткнувшись носом в её плечо, и шире раздвигает перед ним дрожащие от возбуждения колени. Голова кружится от растекающегося жара внизу живота, а во рту пересохло от частых вздохов, провоцируемых горячими губами австрийца, такими ласковыми, дразнящими. Ладони мужчины скользят по ее телу, поглаживают упругие ягодицы, слегка сжимая в крупных пальцах и оттягивая вверх, чтобы приподнять её таз и задрать форменную юбочку, обнажая тонкую ткань стрингов. Влажно.       Ему никогда не надо было прикладывать особых усилий, чтобы возбудить её: его голос, кожа, дыхание, властные касание - все это плавило медсестру под ним, выворачивая наизнанку нездоровым наслаждением тотального контроля. Она любила его в порывах ревности, когда он замечал ее контактирующую с другими военными, а по возвращению домой хватал за волосы и называл самой последней блядью, она продолжала его любить даже тогда, когда словесные унижения перешли в физическую расправу и тяжёлая ладонь хлёстким ударом рассекала губы. Он все еще был ею любим, когда в порыве неконтролируемой ревности грубо хватал девушку за шею и брал силой в ее небольшой процедурной комнатке, пока никто не видит, а после, словно извиняясь, сцеловывал горькие слезы с покрасневших от удушья щёк.       Влажное нижнее белье грубо сдвигается под силой трения, размазывая естественную смазку по нежной коже, и девушка ощущает давление на чувствительный вход. Кёниг входит в нее наполовину грубым толчком, срывая болезненный стон с искусанных губ девушки, и, не дав привыкнуть к своему размеру, туго двигает бёдрами внутри сжавшихся мышц влагалища. Тело отвыкло от столь желанной заполненности, оно дрожало от каждой фрикции австрийца, что тягуче медленно, но глубоко проникал в ее узкие стенки, растягивая настолько болезненно, что из глаз сыпались звезды. Очередной резкий толчок заставил девушку протяжно взвыть и выгнуться до хруста костей. Что-то было не так. Рваные движения у неё между ног причиняли лишь неимоверную боль, режущую и тупую, распирающую от ощущения чего-то инородного, неживого. Липко.       Вспышками сознание постепенно возвращалось к реальности. В нос ударил запах гнили и что-то вязкое потекло по её лицу, когда она попыталась открыть закатывающиеся глаза. Девушку мутило от пробиваемого озноба, а подступающая к горлу рвота обжигала кислотой, горчила на корне языка, девушку ломало и суставы почти не гнулись, скручиваемые спазмом, будто всё её тело пропустили через мясорубку.       Болезненный скулёж сорвался с побелевших губ, когда тело, нависающее над девушкой, вновь резко дёрнулось, вызывая адские страдания, словно нежные стенки влагалища рвались от чего-то твёрдого. Затуманенный препаратами взгляд скользнул вниз, к ногам, пытаясь фокусироваться на происходящем между ее широко разведённых колен. Сердце пропустило болезненный удар, когда мутная картинка приобрела краски: задранная белая юбочка медсестры была испещерена кровавыми следами и какими-то ошмётками, чёрными пятнами слизи растекающимися по плотной ткани, а между посиневших бёдер с множеством гематом мелькал до боли знакомый бронежилет. Взгляд скользит по окровавленному лобку, подмечая перепачканную полоску сдвинутых трусиков, и движется выше, замечая нависшую фигуру мёртвого мужчины, из пасти которого сквозь неплотный шов громоздкими каплями стекает смердящая гниль, пока он жадностью пытается вгрызться в её плоть.       Страх. Ослабевшими руками медсестра толкает зомби в грудь, пытаясь сдвинуть массивное тело, но тот лишь дёргает сильнее бёдрами в попытке удержаться и сильнее пропихивается между окровавленных половых губ. Она с трудом выпихивает себя из-под австрийца и с грохотом обессиленная приземляется на холодный пол, ощущая острую боль от выскользнувшего из неё предмета. Ужас стекает по её бледному лицу, когда девичьи глаза опускаются между ног и видят сочащуюся по коже алую кровь, а после переключает внимание на то, что находилось в ней все это время. Тяжёлая рукоятка тактического ножа торчала из-под грязного бронежилета, ранее скрытая в толще военной одежды, и ее металл в кожаной обмотке блестел алыми потёками в свете зарева, крупными каплями крови стекая на кресло.        Затянутые дымкой голубые глаза в мгновение скашиваются на упавшую, и мертвец резко оборачивается с характерным пощелкиванием размозжённой кости, он тянется к девушке цепкими окоченевшими пальцами, наваливаясь сверху и лишая возможности отползти. Крупная ладонь Кёнига хватает девушку за лицо, пальцами вдавливая остекленевшие от ужаса глаза в глазницы, и несколько раз с силой впечатывает девичий затылок в ламинат, пытаясь пробить крепкую кость. Она вырывается, хрипит из-за перекрытого рукой кислорода, когда ладонь ломает ее нос, заставляя захлёбываться кровью и горькими слезами отчаяния, пока он вновь и вновь наносит ей увечья, и чувствует, как тело медленно слабеет под нависающем монстром. Мертвец в очередной раз замахивается головой уже не трепещущей под ним женщины и мажет головой об пол. Скрежет. Череп раскалывается на мелкие осколки, вываливая содержимое на ламинат из разворошённой кожи, а рука мужчины буквально раздавливает лицевые кости в уродское месиво, разбрызгивая чёрную кровь по тёмному дереву. Кёниг тычется лицом в остатки женщины, трётся носом о ее изуродованное личико и блаженно хрипит, уповая в терпком запахе смерти. И в эту ночь бренный мир покинуло несколько душ.