Зимняя туча

      Вокруг никого. Никого живого или хотя бы мёртвого, лишь пустота. Чёрная. Всепоглощающая. В висках едва заметно слышен собственный стук сердца, готового вот-вот разорваться в груди, не выдержав всего накала.       Но тут, среди глухих гулов, среди непрекращающейся барабанной дроби невротика, раздался хруст. Едва различимый внутри бесконечного леса и пробирающий насквозь. Заставляя бледную кожу пойти мурашками.       Среди всего этого чёрного холста виднелись два громадных белых глаза, их можно было сравнить с луной, была бы та видна. Свет белых шаров падал на утончённые оленьи рога по бокам головы зверя, и Вирт был готов поклясться, что временами отчётливо видел в них рога самого дьявола. Будто бы парень попал в свой собственный ад из которого нет выхода.       — Нет! Н-не может быть. Ты ведь п-погиб. Я сам видел! — дрожащим голосом залепетал он, боясь пошевелиться хотя бы на дюйм, — ведь так?       Луна выглянула из-за густых облаков, осветив своим лучом Зверя. От одного лишь вида изуродованного тела монстра, ноги Вирта подкосились. Ещё немного и он упал бы в обморок. У чудовища не было ног, оно, казалось, было частью этого проклятого места. По всему его телу были расположены лица, искаженные в страшнейших гримасах ужаса.       — Ты в этом уверен? — губы зверя растянулись в омерзительной, совершенно беззубой, улыбке, — и кто же тогда Я?       Зверь последний раз сверкнул глазами, перед тем, как метнуться на подростка с оглушающим воплем, — Вирт… Вирт… ВИРТ! ВИРТ, ПРОСНИСЬ!       Парень резко сел в постели и ошалело осмотрелся по сторонам. От кошмара не осталось ни следа. Комната была стерильно белой, даже чересчур. Из приоткрытого окна падал мягкий солнечный свет. Сам же Вирт спал посреди средних размеров комнате, на не очень удобной и довольно узкой койке. И как давно он находился в этой больнице? Казалось, что уже целую вечность.       Парня вылечили в два счёта. Он всего-то получил лёгкое воспаление лёгких. Всё таки, на тот момент, на дворе был ледяной октябрь, а вода была и того холоднее. Почему же Вирт лежал в больнице посреди декабря? Одним только врачам было известно.       Грег давно дома, его-то спустя пару недель сразу же выписали. Веселился небось вовсю. А подросток, наверняка, проведёт всё рождество на больничной койке в полном одиночестве. Впрочем, парень соврал, когда утверждал, что не знал причину своего длительного пребывания в больнице.       От воспоминаний его передернуло. Нет, он уже почти смирился, почти принял свою участь. Он успел увернуться от поезда, более того, он смог оттолкнуть брата перед столкновением. Но после опасности в виде локомотива не стоило расслабляться. Скат по возвышению вниз оказался совершенно не мягким. Острые камни, возможно, разбитое стекло, выброшенное когда-то из окна вагона, разодрали ногу в клочья, еще и занесли через раны какую-то заразу.       Несмотря на боль до потери сознания и нехватку воздуха, ему удалось вытащить себя и Грега из-под толщи воды на берег. Ну, а после... после лишь темнота.       Нет, вы не подумайте, все части тела при нём, как и прежде, вот только возможность ходить, как все люди, навсегда исчезла. Теперь он будет передвигаться исключительно благодаря идиотской деревянной трости или, что-то вроде того. Желаннее всего Вирту было бы пролежать всю долгую и одинокую жизнь в постели до самой смерти. Эта травма и была причиной того, почему он больше никогда не будет полноценным человеком.       От самобичевания его отвлекла маленькая ладошка, которая размеренно маячила перед глазами. Видимо Грегу надоело ждать от Вирта хоть какой-то реакции, или же он проверял, жив ли тот ещё или загнулся здесь окончательно. Вирт перехватил ладошку, заставляя прекратить повторяющиеся манипуляции ребёнка.       — Грег, прекрати, — устало остановил он брата, наконец поднимая на него глаза.       Старший брат осмотрел комнату, но никого больше не обнаружил.       — А где мама с отчи… т-то есть папой? Ты здесь что, один?       Мальчишка радостно покачал головой.       — Папа на работе, а мама разговаривает с мистером доктором усатиком, — сказав это, Грег пальцами изобразил растительность на лице, — о, а ещё Джейсон Фандерберкер здесь!       Вирт немного занервничал. Снова этот Джейсон! Решил поиздеваться над ним, как будто бы в прошлый раз было недостаточно. Наверняка он уже встречается с Сарой. Тот времени терять не будет, он ведь самый крутой парень в школе.       Не то чтобы это сильно огорчало парня, ладно может самую малость, но девушка, за всё время проведённое в больнице, его ни разу не навестила. Вряд ли она вообще о нем вспомнила. Даже открытку не прислала. Хорошо, что кассету он тогда всё-таки выкрал, вот только потерял где-то. Вероятнее всего в том самом злополучном озере.       — Ну? — немного угрюмо поинтересовался старший, — и где же он?       Грег взмыл руки вверх и указал себе на голову.       — У меня на голове!       Однако действительно, у него на голове сидел Фандерберкер, вот только, он был зеленый и бугристый. Как он сразу не заметил лягушонка? Хотя они с братом уже так срослись, что казалось, являлись одним целым. Видимо, это работало и на медперсонал, раз они впустили сюда мальчика в компании с квакающим другом.       В дверь просяще застучали, но так и не дождавшись ответа, вошли без разрешения. Это была мама. Всё такая же красивая, как и всегда. Рыжие волосы, блестящие карие глаза, смотревшие на сыновей с нескрываемой нежностью. Сейчас Вирт понял, как же сильно он соскучился по дому и по простой заботе. Конечно, за ним и здесь неплохо присматривали, но это, всё же, ни в какую не сравнится с той тёплой и уютной атмосферой дома.       Следом за женщиной вошёл тот самый доктор «усатик», во всяком случае, его так называл Грегори. Истинное же имя врача было Марсело Хименес. У мужчины были не только идеально подстриженные усы, но также имелась и борода. Просто брат видит только то, что его больше всего привлекает, например Усы.       Женщина лучезарно улыбнулась, широко расставляя руки, словно для объятий.       — У меня хорошие новости! — проинесла она на распев, — сынок, помнишь к тебе приходили люди брать с тебя мерки? — дождавшись унылого кивка, она продолжила: — так вот, вчера они, наконец, завершили твою трость для ходьбы, а это значит, что тебе осталось только научится ходить с её помощью и всё — свабода. Чем живее ты это сделаешь, тем быстрее вернёшься домой!       Но не увидев на лице старшего сына тот же восторг, её пылкий настрой поутих. Он сидел сильно сгорбившись. В его взгляде не было ни капельки, ни намёка счастья.       Вообще, увидев эту женщину и её младшего сына, становилось ясно, в кого из родителей малыш пошел. Добрый, слегка легкомысленный, однако вовсе не глупый. И тут встаёт резонный вопрос, которым Вирт задавался, сколько себя помнил — в кого же он-то такой хмурый и грустный? Словно, лишь над ним одним в ясный день нависла тучка, проглатывая столь тёплые и яркие лучики солнца, навечно оставляя в своей тени.       Мальчик укутавшись в одеяло с головой, отвернулся к окну. Не помогло. Снаружи не было снега, лишь огромные тучи и море дождя. Наверно, его гости приехали на машине, раз они были такими сухими.       Как при такой погоде вообще может быть хоть какая-то мотивация на преодоление столь больших трудностей. Как объяснить матери, что у него нет никакого желание встать снова на ноги, во всех смыслах этого слова. Вернуться в школу и стать посмешищем, вечным калекой. Сара, вероятно, обрадуется, что вовремя отшила такого парня, а Фандерберкер сможет вдоволь позлорадствовать. Снова этот Джейсон. И почему он не может просто превратится в лягушку и ускакать прочь из его головы. В отличии от Сары он прислал ему открытку и даже шоколадку вложил.       На голову легла изящная ладонь, явно желавшая приласкать. Банально успокоить. — Милый, если ты вдруг захочешь поговорить об этом то я… — она получила слабый щипок в руку, — мы с Грегом будем рады тебя выслушать.       Она в последний раз провела рукой по макушке сына и отстранилась. Арин, взяв Грегори за руку, почти вышла за дверь пропустив того вперёд, но в последний момент обернулась. Поймав взгляд сына, она напоследок сказала:       — Пока, сынок. Звони, когда соскучишься, лады?       — ПОКА ВИРТ! — раздалось из глубины коридора.       Мальчик снова отвернулся, дождался когда захлопнется дверь и вновь поднял тоскливый взгляд на тучи.