Слово пацана

Он видит Суворова с этой ебанной медсестричкой и внутри всё буквально разрывается от острой ревности и боли. Между ними было слишком много недомолвок, ошибок, да они даже после возвращения Адидаса из Афгана не поговорили нормально и не решили ссору, которая произошла перед службой Вовы в Афгане, но Никита всё равно считал его только своим. На костяшках рук снова появляется свежая кровь, хотя старые раны, которым несколько дней уже, ещё не начали толком заживать. Кощей медленно дышит, пытается усмирить свой гнев, но всё идёт к чертям, когда Вова замечает бывшего лидера своей группировки, смотря прямо в чужие, но до боли родные глаза и ничего не делает, переводя взгляд на блондинку и мило ей улыбаясь. Глаза начинает щипать от поступающих слёз, которые мужчина старательно сдерживает, хотя и получается не очень. Последний раз бьёт стену, на которую минуты назад облокачивался и направляется домой.

***

Кощей снова пьяный и угашенный, соображает с максимальными усилиями, но каким-то образом может держать тело в сидячем положении. На кухонном столе бардак: опрокинутая бутылка чего-то, чего он уже не помнит, рассыпанный наркотический порошок и ещё всякий кухонный хлам. Там холодно даже в хорошей зимней куртке от того, что окно не закрывали уже несколько часов. По спине мурашки не первый раз уже проходят, но ему, мягко говоря, поебать на это. Мужчина лет с одиннадцати думал, какая же участь его ждёт в конце жизни и не раз представлял, что встречает смерть в одиночестве, в грязной и пыльной квартире. Видимо, так и случится. Если не сегодня, то в ближайший месяц точно. Кощей плачет, что не делал очень много лет больше из принципа «пацаны не плачут». А он ведь настоящий пацан, так? Даже добился статуса старшего в Универсаме, но всё пошло к чёрту после возвращения Адидаса. Одна мысль о нём с треском снова ломает что-то внутри и пустая бутылка разбивается в дребезги об стену от новой волны негативных эмоций. «Какая же ты мразь, Вов. Самая настоящая блять.» пролетает в мыслях опять, а руки грязные, так и не обработанные после сегодняшнего битья стены, в волосы кудрявые зарываются. Хватают и дёргают кудри до тупой боли, до щипания в глазах от слёз. Неожиданный даже для себя всхлип и чужие тёплые руки на своих ледяных. Никита на секунду замирает, фокусирует взгляд на человеке напротив и как-то рвано выдыхает. Отталкивает Вову в половину всех своих оставшихся сил, которых недостаточно для того, чтобы полноценно освободить себя от чужих касаний. Поднимает взгляд на Суворова, а у последнего в глазах сожаление видно. От этого почему-то неприятно становится. – Я закрывал. – Ставит перед фактом, в котором даже сам не уверен. – Если бы закрывал, то сейчас бы я в панике долбился в эту квартиру, – плечами пожимает и аккуратно проводит рукой по кудрям любимым. Кощей перехватывает запястья Володи, к губам своим их прислоняя и расцеловывая нежно, показывая самую искреннюю любовь, которую он только может показать Суворову. Одну руку освобождает и последнего к себе за низ свитера тянет, щекой прижимаясь к теплу и руки за спиной в замок соединяя. Адидас стоит смирно, руки свои к мягким чужим волосам вернув. Перебирает их аккуратно, будто баюкая Никиту этими движениями, а взгляд к улице прикован, мыслями же находится где-то далеко, там где они мальчишки ещё, неокрепшие ни телом, ни умом, но всё время вместе ходящими. На душе тепло от этих воспоминаний становится и на лице улыбка появляется и исчезает тут же, когда вспоминает о том, что они уже давно не в том времени. – Что, прям паниковал бы, если бы я дверь не открыл? – с усмешкой спрашивает. – Мне никто, кроме тебя не нужен, Никит. Даже, если ты себя как подонка последнего выставляешь. Я люблю тебя и буду любить. Слово пацана. Со стороны Кощея снова усмешка слышна. – Даю слово пацана, что брошу употреблять эту дрянь, – невпопад, но честно и искренне. Володя снова улыбается, поглаживая затылок Кощея, пока тот лбом в живот его утыкается, вдыхая запах любимого.