he was a punk, she did ballet

Гам посреди гаража уже начинал потихоньку выводить из себя. Непутёвого басиста, а также по совместительству опоздуна и неряхи всё никак не наблюдалось. Это выводило из себя. Выводило ожидание и невозможность видеть и слышать его прямо сейчас. Последнюю мысль быстро гонят из головы. Сынмин старался сохранять самообладание, сидя на старом потёртом диванчике, закинув ногу на ногу и прикрыв глаза, пока Чонин с куском пиццы во рту пытался надавать щелбанов громко возмущающемуся Хану, который опять проиграл в дженгу. Феликс заливисто смеялся с этой картины своим низким голосом, а ещё неосознанно бил рядом сидящего Чанбина, спавшего до этого каким-то образом во всём этом шуме с нотной тетрадкой в руках, которая, кажется, пережила афганскую войну, судя по обгрызанным краям, отсутствию передней обложки и чёрным кляксам с нескончаемыми зачёркиваниями, за которыми было не разобрать ни слова, будто специально для того, чтобы было понятно лишь ему самому. Но от неугомонных шлепков по бедру Со проснулся, громко крича и ругаясь на Ли. А тот будто и не слышит, продолжает колотить рядом сидящего. И, о боже, они снова дерутся. Феликс колотит старшего его же барабанными палочками, а Чанбин старательно пытается их отобрать, защищаясь тетрадкой. Чан сидел в дальнем углу в наушниках, ему как обычно было до фонаря в таких ситуациях. Он без особых возмущений дождётся, пока все наконец не соберутся и не успокоятся. Редко он показывал свою не самую доброжелательную сторону, давая возможность ребятам самим успокоить своих бесов. Минхо от скуки доставал Кима как мог: щёлкал пальцами перед лицом, орал прямо на ухо в микрофон, слишком громко настраивал электрогитару, пытался перекричать Джисона, тыкал Мина в бок и использовал как грушу для биться, снова и снова ударяя того по плечу, предлагая спарринг. Терпение Кима было уже на пределе. Он, глубоко дыша от злости, проверяет их с Хваном диалог. Его последние не самые лестные сообщения не прочитаны. Как всегда. И только он подскакивает, замахивается на надоедливого хёна, что поставил блок, ожидая удара, в гараж словно вихрем заносит Хёнджина. Перед глазами загораются тысячи огней, а в ногах неожиданно появляется слабость. Он падает обратно на диван с еле слышным охом. Хван выглядит как всегда неопрятно: на голове повязана бандана непонятного грязного цвета так, что высветленная и притерпевшая всевозможные ужасы жизни чёлка забрана назад, синяя водолазка без горла с дыркой на рукаве, которую едва закрывали разноцветные плетёные браслеты, поверх чёрная футболка с каким-то выцветшим рисунком вся в перьях и с белым пятном, широкие чёрные джинсы с прорезями и пришитыми карманами и старые-старые конверсы, изрисованные фломастерами. Будь он одет во что угодно, всё равно каждый раз вызывает в Сынмине непонятный ураган, будто его окунули в ледяную воду. Дыхание спирает, но младший спешно отводит взгляд, пытаясь прийти в себя. Все они одевались так и красили волосы во все цвета радуги, кроме Сынмина. Но Ким любил тыкать этим только Хёнджина, из-за чего все в непонятках переглядывались, а потом хитро улыбались, поглядывая на этих двоих. Единственный из их компании-недогруппы Мин выглядел как "адекватный человек", с неизменным каштановым оттенком волос, всегда одетый с иголочки в идеально выглаженные рубашки и брюки, разбавленные мягкими свитерами и клетчатыми жилетками (дохрена важный аристократик - такое прозвище дал Минхо), а не какой-то фрик с улицы (на что Сынмин частенько любил указывать, но никто не обижался, а даже смеялись с этого всегда серьёзного и опрятного паренька. Повезло отхватить и заманить к себе такой бриллиант с потрясающими вокальными данными). Ким Сынмин - главный вокалист и самый нежный цветочек по мнению Хвана, который называл его так почти всегда. - Басист как всегда опаздал. Феликс и Минхо заливаются смехом. - Феликс прав. Ты как обычно, - Сынмин устало поднимает взгляд, тут же оживляясь, полностью готовый к придиркам и возмущениям, - хоть бы волосы аккуратно причесал, а не прятал за этой тряпкой! - Это стиль гранж, мой нежный цветочек, мы же с ребятами объясняли! - Не называй меня так, блин, и не строй щенячьи глаза. Мне снова напомнить тебе, что гранж это - бомжестиль? - Не говори так, это меня обижает, - чуть ли не хнычет Хван, - просто меня воспитала улица, музыка и родители-панки! - Боже, я очень тебе сочувствую. Хуже сына рэпера в семье только сын, воспитанный улицей, да ещё и басист. Наигранно растроенно произносит Ким, наблюдая, как старший, не обращая внимания на издёвку, оказывается совсем рядом и неожиданно чмокает в уголок губ, хотя до этого он даже спрашивал разрешения чтобы стоять с Мином ближе чем в 2 метрах. Сынмин морщится и смотрит поражённо, прикрывая ладонью рот. Все вокруг замирают, не понимая до конца, что только что произошло. Может это коллективная галлюцинация? Чонин громко сглатывает дожёванную пиццу, а потом улыбается и видит Хана, который уже на готове свистеть и аплодировать этой парочке. И низкое Феликсово "Оооо", которое подхватывает оторвавшийся от ноутбука Чан и все остальные, сейчас очень кстати. Ким всё ещё в ступоре стоит и не убирает руку от лица, смотря ошарашено вроде бы в лицо Хёнджина, но как будто куда-то мимо. Он не замечает, как на него вешается Джисон, мнёт рубашку и треплет на макушке его волосы. Не замечает как Минхо толкает Хвана в плечо, а после они стукаются кулаками. Чанбин с Феликсом ёрзали на диване, всё время выкрикивая, как игрушки-повторюшки: " А мы говорили, мы говорили. Наш панкрокер по уши втрескался в милашку, ага! Мы говорили!" Чан оперевшись о стену стоял и ухмылялся всей этой картине. Сынмин всё же фокусирует испуганный взгляд на Хёнджине и замирает: вокруг всё стихает в считанные секунды. Он, кажется, слышит только то, как бешено колотится его сердце в грудной клетке, отдавая пульсацией во всё тело. Он вот-вот может потерять равновесие из-за этих непрерывных толчков неугомонного, просящегося наружу в объятия Хвана сердце. Собственные мысли пугают. Мягкий взгляд тёмных глаз окутывает своей нежностью, и Ким не может понять, почему испытывает такое умиротворение и облегчение от всех этих чувств. Почему кончики пальцев слегка покалывает, ноги ватные, что еле держишься на них, а сам почему-то задыхается от невозможности вдохнуть необходимый кислород. Его пальцы медленно проходятся по губам, и он опускает руку, дожидаясь дальнейших действий со стороны старшего, который подходит слишком близко, оставляя между ними жалкие пару сантиметров. Голова не поднимается: Сынмин боится смотреть в эти глаза, боится снова обмануться этими сверкающими звёздами радужками. Ведь это их придурок Хван, который на самом деле лучше всех играет на электрогитаре, но занимает позицию басиста (вытеснен вредным Ли Минхо) и всё равно уходит в максимальный отрыв на выступлениях, это их недоэмопанкрокер, который пишет вместе с Чаном для группы потрясающие песни с глубоким посылом, это их неуклюжий дурак, который как-то сломал аппаратуру прямо перед выступлением и погнул одну из тарелок барабанной устаноки, но смог починить и исправить всё сам в один момент (хотя с тарелкой пришлось повозиться, от Чанбина хорошо получил). Это его Хёнджин.. Стоп. Его? И почему он вспомнил о нём всё только самое хорошее? - Ты не хотел этого? Я, наверно, не должен был. Тихий шёпот, который Ким отчего-то слышит в таком шуме. Он слышит сейчас только его голос, будто они оба изолированы вакуумом от остального мира, находясь в своём маленьком и уединённом. Вдоль позвоночника и до шеи бегут мурашки. Так страшно поднять голову и потерять всё то, что сейчас есть между ними. А может, обрести что-то новое и более ценное? - Сынмини? Хёнджин с наклонённой в бок головой пытается заглянуть в глаза Кима, которые скрывает русая чёлка. И тогда действует сам: неторопливо подносит ладонь к лицу, всё же слегка заминаясь, но приподнимает пальцами за подбородок, наблюдая потерянные и суетливые радужки карамельного цвета. - Почему ты.. - Почему я это сделал? Мин неуверенно кивает, смотрит в сторону. Кулаки сжимаются до побеления, он вот-вот проткнёт кожу на ладонях. Так сильно он сейчас нервничает. - Никак не решался, но больше не мог оттягивать. Ты мне нравишься, цветочек. Давай встречаться? Улыбка этими пухлыми, и как оказалось безумно горячими и мягкими губами, что попадаются в поле зрения Сынмина, трогает до глубины души, разнося по ней что-то огромное и трепетное. Прядка золотистых локонов неаккуратно падает старшему на лоб, отчего Мин стремится её поправить: заворожённо заправляет за ухо, медленно ведя взглядом по очертаниям лица, спешно пытаясь запомнить каждую деталь, от чего-то боясь, что видит Хёнджина так близко в последний раз в жизни. Его дрожащие, холодные руки опускаются, но тут же оказываются в тёплых Хвановых, что так аккуратно и трепетно придерживают их, будто боясь переломить. Они смотрят друг другу в глаза ещё с минуту, общаясь без слов. Подняв взгляд, уже невозможно оторваться. Сынмин теряется в этой сияющией звёздами галактике чёрных глаз, находит неожиданно слишком много любви и обожания, что хочется заплакать. Он, кажется, никогда не испытывал подобного. Намеренно лишал себя этого счастья. И понял. - Я такой дурак.. Хёнджин по-доброму усмехается. - Я всё правильно услышал? Ты впервые назвал дураком не меня? - Не издевайся! А то больше не позволю себя целовать, - Мин видит, как неверяще и поражённо округляются глаза Хвана, - а вообще, нет! Не позволю целовать, пока не отстираешь и не зашьёшь все свои вещи! Как ты мог выйти на улицу с дыркой на водолазке и пятном на футболке?! И почему она вся в перьях?! Хёнджин улыбается не только губами, но и глазами-полумесяцами, переполненный счастьем. В голове того проскакивает мысль: "Это правда мой нежный цветочек, мой замечательный мальчик Минни." - Ты и правда мой нежный цветочек, - он большими пальцами поглаживает верхнюю поверхность мягких ладоней Сынмина, неуверенно произносит, - может сейчас это слишком громкие слова, но.. Ты уже так давно и так сильно нравишься мне. В эти минуты всё перевернулось с ног на голову. Будто не было этих задираний, издёвок и обзывательств со стороны Кима. Будто Хёнджин никогда не капал тому на нервы, не доставал по пустякам и не дразнил на каждом шагу. Будто не было такого определения как "друзья". Даже так. Они не были друзьями. С самого начала другое, более глубокое чувство было предназначено для них. - Эй, - Ян с широко раскрытыми глазами смотрит на "парочку", - вы двое теперь встречаетесь, да? Встречайтесь! И все воодушевлённо начинают повторять за Чонином и Ликсом это самое "Встречайтесь", нетерпеливо ёрзая на месте. Хёнджин неуверенно смотрит на Сынимина, который тихо смеётся, слегка кивает и пытается скрыть смущённую улыбку, уткнувшись в плечо старшего. Такое очаровательное действие умиляет, что хочется укусить, но Хван лишь прижимает того ближе, желая оставить в своих объятиях как можно дольше, и гордо объявляет, что Сынмин теперь его парень. - Они замутят настоящий рок-н-ролл! Это почти как he was a punk, she did ballet! Кажется, Чонин стал главным энтузиастом их отношений. Крис на слова самого младшего одобрительно кивает. Друзья громко аплодируют им и приглашают сесть за стол, заваленный как обычно всяким барахлом, но освобождённый в ту же секунду локтем Чанбина. Чонин с Феликсом изнеоткуда достают бутылки с персиковым соджу и несколько банок светлого пива, а Минхо с Джисоном весело оповещают всех о том, что заказали суши и любимую всеми (кроме Хёнджина, от чего тот лишь закатывает глаза, но не возражает) гавайскую пиццу. Такое событие нужно отпраздновать с достоинством. Чан на всю эту суету лишь усмехается, не прочь расслабиться и порадоваться за новый союз в их группе. И все забывают, что вообще-то собрались тут для репетиции. - Ребят, - Чан медленно жуёт кусок пиццы, тяжело вздыхая, - у нас выступление через 2 дня, а мы ни одного прогона не сделали. Знаете как сложно было договориться с админом этого клуба? Если обложаемся, то все прознают, и нас больше нигде не пустят. - Импровизация наше всё, - Хёнджин как обычно не унывает, опрокидывая очередную рюмку соджу, - справимся! - Чел, нам нужен прогон, - Джисон открывает рот для куска пиццы, который Чонин ему любезно суёт, продолжая, - у нас пока не такая слаженная командная работа. - Плохо слышим и чувствуем друг друга, - подаёт голос Чанбин, набивая рот суши, - поэтому да, Джисон прав. Больше репетиций. - Ну, если ты вдруг начнёшь импровизировать, этого никто не заметит, - Минхо ободряюще хлопает Хвана по плечу, - так что можешь не париться. До пьяного сознания Хёнджина доходит. - Да сколько можно пускать эти ваши шуточки про басистов! Сынмини, че он опять меня обижает! Ким на это лишь мягко смеётся, успокаивающе поглаживая по спине своего парня, пока Ли Минхо чуть ли не задыхается от смеха вместе со всеми, давай Феликсу пять. Да, шутки про басистов в сторону Хёнджина никогда не кончатся.