Play pretend

Здесь всё, кроме порядка: вибрация звука, сорваные голоса, вздутые вены на руках и последняя банка энергетика, против воли Джисона разделённая на шестерых – по глотку. Им нужно выложиться на полную во время последних репетиций, чтобы не оплошать на скором андеграунд-концерте. Чанбин оборудовал свой гараж под комнату для практик, а все остальные участники группы принесли, что могли, чтобы оживить её: ковры, стулья и кресла, пепельницы и колонки. Нет места громче, чем студия бездомных детей, сколоченная из мусора и веры, прочнее гвоздей. Чонин стискивает челюсти, отбивая ритм на барабанах. Минхо перебирает пальцами клавиши, сосредоточенно хмурит брови, рядом с ним Феликс на басе и Джисон с электро-гитарой, выворачивающий свои голосовые связки до хрипоты. В унисон с ним поёт Хёнджин, заставляя импровизированную сцену искриться от энергии. Сынмин ощущает, как капля пота стекает по его лбу, когда он укрощает струны до ранок на пальцах. Внезапно он же останавливает игру, выдёргивает провод микрофона из колонки и рявкает на весь гараж: — Притихли все! — в кресла вжимаются даже Крис и Чанбин, молчаливо переписывающие лирику нового трека на диване в углу, — Мама звонит. И это звучит страшно для всех, кроме Чонина, который присоединился к группе самым последним. Он ярко улыбается, представляя, насколько сильно Сынмин любит свою семью, но обеспокоенное выражение на лице Кима не обнадёживает. Парни внимательно смотрят на него, гитаристы прижимают струны пальцами, чтобы их вибраций не было слышно. Сынмин задумчиво кивает, теребя серёжку в ухе, и угукает на мамины слова, повторяя "да, конечно, я помню". Когда он завершает звонок, по его лицу становится очевидно: ничего он не помнил. — Родители приезжают сегодня вечером. Чонин крутит палочки на пальцах и довольно улыбается: — Наконец-то познакомишь меня с ними? Чонин и Сынмин встречаются больше года и живут вместе уже пару месяцев. Ян ни разу прежде не видел членов семьи своего парня, а ему очень хотелось выразить свои особые благодарности людям, которые подарили ему этого замечательного парня. Он мог лишь увидеть лица его родителей на детских фотографиях, которые Сынмин показывал. Зато сам Ким совсем скоро после начала отношений познакомился с семьёй Чонина – они были рады встретить его в своем доме. Сынмин ломанно улыбается: — У нас есть проблемы. И как у него получается умещать в фразы по четыре слова столько ужаса? Парни переглядываются и общаются одними губами, советуясь, стоит ли рассказать Чонину всё или подождать, пока Ким начнёт сам. Ян оглядывается вокруг и складывает палочки. — Какие? — неуверенно спрашивает он. — Я не делал каминг-аут перед семьёй, — говорит Сынмо, кусая губы, — они знают о тебе, но думают, что мы просто друзья. Чонин вздергивает бровь и издает протяжный вздох: — Это... Не так плохо... — И они не знают, что я состою в рок-группе, — продолжает Ким чуть тише, — и не должны узнать. Чонин переводит взгляд на остальных мемберов, которые были знакомы с Сынмином гораздо дольше. Ян перевёлся в тот же университет, в котором обучался Ким, чуть больше года назад, и Мин уже был таким, каким он знает его сейчас: колкий на язык, дерзкий, меняющий цвета волос каждый месяц, романтик до мозга костей в маске ледяного принца – Чонин проплавил его грудь, чтобы добраться до ласковой души. Сынмин всегда, сколько его знает Ян, прогуливал первые и последние пары, потому что вечерами зависал на квартирниках, где его знали, как талантливого гитариста. Он никогда не приходил в официальной форме, не помнил преподавателей по именам, не отказывал себе в поцелуях с незнакомцами (до встречи с Ян Чонином, стоит отметить) во время вечеринок, которые он не смел пропускать, и не откладывал деньги со стипендии – спускал на новые струны и худшие шмотки в истории корейской моды. Сынмин стоит костью в горле общества, которое не приемлет его взгляды и образ жизни, но он нашёл таких же, как он сам, бунтарей, и был счастлив проводить каждый вечер с ними, в проводах от музыкальной техники и с осипшим горлом. — Пиздец, — первым голос подаёт Минхо и с трагичной улыбкой проигрывает на клавишах "та-да-да-дааам", — Было приятно быть твоим другом. — Не хорони раньше времени, — фыркает Ким и снимает ремень гитары с шеи, — Чонин, поехали домой. Сейчас. — Всё настолько плохо? — спрашивает Ян и выходит из-за барабанной установки. — Сынмин из интеллигентной семьи, — отзывается Крис, — ты не видел его в белой рубашке с галстуком на первом курсе, когда он занимал пост старосты. — Ага, с натуральным цветом волос, — хмыкает Чанбин. — Вы обещали забыть моё светлое прошлое, — стонет Мин и хватает свою кожанку со спинки стула. — Ты был таким хорошим мальчиком, — хихикает Феликс, — испортила тебя взрослая жизнь. Чонин хочет посмеяться – Сынмин в белой рубашке! – но почему-то ему не смешно. Семья Чонина принимает его целиком и полностью, со всеми его предпочтениями, мама дарила ему на день рождения новые карандаши для глаз, а отец угощал Сынмина своим фирменным блюдом, шутливо называя зятем. Родителей Чонина невозможно удивить. Сынмин свои эксперименты закончил после первого скандала из-за того, что мать нашла в его комнате консиллер и узнала, что он принадлежит её сыну, а не его девушке. Страшно представить, как много сердечных ударов за минуту она бы получила, если бы узнала, что сейчас у Сынмина целая косметичка, которую он, к тому же, делит со своим парнем. Ким много лет мечтал съехать от родителей, чтобы жить без запретов и глупых ограничений, но они периодически напоминают о себе, чтобы жизнь мёдом не казалась. Минхо наигрывает похоронный марш, пока Чонин надевает свою куртку, и получает по рукам от Феликса. Парни прощаются с остальными и торопливо выходят на улицу. Ким на этот раз оставляет свою гитару в студии вместо того, чтобы забрать её домой. — Нам пиздец, — стонет Сынмин и хватается за голову. Он прочесывает пальцами свои ярко-алые волосы, выкрашенные два дня назад, и на пальцах остаётся розоватый след – из-за пота краска начала пачкать кожу, — мне нужно вернуть каштановый, иначе мать меня убьёт. — Что?! — вскрикивает Ян, — У меня только пара мелированых прядей, а ты похож на огромную клюкву! Как ты собрался перекрывать это? — Я был уверен, что родители приезжают в следующем месяце, но отцу дали отпуск пораньше, — говорит Ким, — я надеялся, что красный сойдёт к тому времени... Чёрт возьми, они приезжают так редко, почему именно сегодня тот самый день? Чонин берёт старшего за руку и уверенно ведёт его к ближайшему магазинчику с мелочовкой: — И не с таким справлялись, клюква. Положись на меня, я сделаю из тебя самого обычного из всех нормисов. — Блять, как ужасно звучит. Парни выходят из магазина с несколькими баллончиками краски-спрея и осознанием того, что в ближайшую неделю питаться они будут только макаронами, потому что только что спустили остаток своих сбережений на маскировку волос Сынмина. Домой они бегут со всех ног, потому что дел у них нарисовался вагон и маленькая тележка. Парни заходят в квартиру без сил от бега наперегонки, Ян швыряет пакет спреев на пуфик и снимает конверсы, исписанные перманентным маркером, а когда собирается повесить куртку на крючок, Сынмин выхватывает её из рук младшего и уносит в кладовку вместе со своей кожанкой. Чонин успевает только удивлённо вздохнуть. — Нам нужно спрятать всё околонеформальное, — говорит Сынмин, распахнув дверь кладовки. — При всём уважении, Сынмин, мы всю квартиру в этот шкафчик не впихнём. Давай будем реалистами. — Либо мы прячем всё в шкафчик, либо в нём прячусь я. — Ты и так, — смеётся Чонин. Сынмин пытается выглядеть обиженным, но ему слишком тяжело не смеяться над каждой его шуткой. Уборка начинается со стен и полок. У Чонина чуть не случается срыв, когда он, снимая плакаты со стен, нечаянно рвёт уголки. Без постеров стены выглядят тоскливо-голыми. Ян спрашивает, насколько скучно они должны выглядеть, и Мин вздыхает: "насколько возможно". Все разбросанные по квартире вещи парни убирают в шкаф. Прежде Сынмин, к большому удивлению Яна, выуживает из глубины полки самую скучную серую футболку и джинсы без дырок, и находит для самого Чонина похожую одежду. — Ого, я знал, что ты хранишь много всячины, но чтобы такое... — Заткнись. Обыкновенный массмаркет для таких дней, как этот. — У меня от этого не начнётся аллергия? — спрашивает Чонин и снимает свою истерзанную футболку с выстиранным принтом и пятнами от белизны, чтобы одеться в нечто менее броское. Чонин бы назвал футболку в руках Кима тряпкой-невидимкой, он видел как минимум троих людей в точно такой же одежде, надень он её – в толпе можно потеряться в мгновение ока. — Избавь меня от лишней драмы. Ты не станешь норми, если один раз наденешь одежду без кастома. Чонин переодевается вместе с ним и прячет поближе к задней стенке шкафа свои любимые джинсы в булавках. Сынмин заставляет его снять и вязаные митенки, и ремень-чокер и даже пирсинг. Чонин без него чувствует себя голым. Он растерянно трогает уши с пустыми проколами, обводит языком нижнюю губу и не чувствует свой лабрет. Сынмин убирает все серёжки в маленькую шкатулку на полке, где лежат остальные украшения. — Без них непривычно, — говорит Ян. Сынмин, который тоже снял с себя все украшения, по-доброму усмехается: — Помню, как забирал тебя из салона и ты говорил, что тебе непривычно с проколом. — За несколько месяцев он стал частью меня! — урчит Ян и разглядывает себя в зеркало, — Будто в седьмой класс вернулся... Минни смеётся и целует его в уголок губ. Не успевает он отстраниться, как младший обнимает его за шею, чтобы поцеловать вновь, и этот поцелуй ощущается как первый без металла на коже. Парни неохотно возвращаются к уборке. Они перемывают посуду, оставленную после завтрака в раковине, вытирают пыль и пылесосят во всех комнатах. После они добираются до ванны и приступают к самому трудному. Сынмина нужно отмыть в срочном порядке. Ким садится рядом с ванной и зажмуривается, а Чонин включает тёплую воду и поливает его голову. Затем он вспенивает немного шампуня в ладонях и принимается мылить волосы, периодически спрашивая, не больно ли Минни. Пена на его руках становится розовой. Когда Чонин смывает её, окрашивается вся ванна. — Больше этот бальзам не берём, — качает головой Ян, — или выберем другой цвет. После тебя все подушки, полотенца и одежда становятся розовыми. — Просто нужно покупать розовые наволочки и полотенца. — Ах, точно. Надо было подумать об этом раньше, — смеётся Ян. Чонин моет ему голову трижды, до скрипа, пока ощущение чистоты не становится противным. Справедливости ради, волосы Сынмина побледнели на несколько тонов, и теперь перекрашивать его будет легче. Ким поднимается на ноги, держась за руки Чонина, потому что за время мытья все его тело, в особенности шея, затекли. Чонин снимает с крючка полотенце и вытирает голову Сынмо, а после включает фен и принимается сушить каждую прядь. Его пальцы с трудом прочесывают волосы, но он старается разделять их как можно аккуратнее. Кожа Сынмина розовеет от тепла. — Потерпи немного, — просит Чонин. Он вспоминает о том, что на полке над раковиной стоит средство для послушных волос, и сбрызгивает густые пряди Сынмина. Распутывать их становится ненамного легче даже с расчёской. Сынмин терпеливо ждёт, не смея пикнуть, только шипит, когда жар фена обжигает шею. Ян ласково приглаживает его кожу пальцами, извиняясь. Ким улыбается незаметно, когда Чонин заходит ему за спину, чтобы высушить макушку. Какой бы ещё человек согласился для него притвориться совершенно другими людьми, чтобы принять его родителей в гости? Сынмин перед ним в неоплатном долгу. Его жизнь не похожа на жизнь Чонина: пока одного из них до самого выпускного контролировали родители и не позволяли гулять позднее семи, другой обещал матери прийти к утру после прогулки с друзьями. Родители Яна принимали любое увлечение сына, а Мин с детства был ограничен даже в выборе хобби. Он прятался ночами под одеялом с телефоном, чтобы послушать музыку, к которой так тянулся, и вздрагивал каждый раз, когда казалось, что скрипнула дверь. Он знал, что может быть наказан из-за мелочи, которую прощают любому другому ребёнку, каждый день, в то время как Чонин жил во вседозволенности. Он перепробовал все секции, начиная тхэквондо ("это грубый спорт, возмутительно!") и заканчивая вязанием ("ты что, девочка?"). Остановился на барабанах. Чонин научился направлять свою хаотичную энергию в нужное русло и использовать её, чтобы творить. Только рядом с ним не было людей, готовых разделить эту страсть. Яна душил коллектив, в котором он находился весь первый год обучения, поэтому он поговорил с родителями и перевёлся в другой университет на новый факультет. Там он и встретил свою вторую маленькую семью. Встретил Сынмина, который долго отвергал свои чувства к парню. Сынмина, который оставил позади предрассудки и позволил себе быть счастливым с ним. Все значимые решения за Сынмина всегда принимали родители, вплоть до того, на какую специальность он поступит. Чонин был первым, кого Сынмин выбрал сам. И теперь Чонин отказывается от своей неповторимости, чтобы родители Сынмина не узнали, что он дарил ему самые тёплые воспоминания и запечатывал их поцелуями. Ян выключает фен и играется с пушистыми волосами Сынмина, хихикая. — Чего такой серьёзный? Я высушил твою радость? — спрашивает младший и чмокает его в губы. — Тебе не обидно, что я скрываю тебя от них? — спрашивает Ким, едва сдерживая улыбку после его прикосновения. — Я не заставил бы тебя портить отношения с родителями ради меня, — фырчит он и делает сердечко из прядей его чёлки, — Мы вынуждены приспосабливаться во многих ситуациях. Я готов заморочиться, если дело касается твоего благополучия. Ян обнимает Сынмина за плечи и мягко улыбается: — Это же не твоя вина, клюква. Взрослые бывают несправедливыми, и мы всё ещё зависим от них. Мне не важно, узнают они обо мне или нет, мне достаточно того, что ты всегда обо мне помнишь. Сынмин шепчет слова благодарности ему на ухо, крепко обнимая. Все маленькие вещи, которые он делает для него, создают ощущение нерушимой безопасности. Они напоминают о том, почему он выбрал Инни. Ким знает, Чонин бы принял его в любом образе, просто они встретились в самый правильный момент, когда Сынмину не хватало лишь крошечной искры, чтобы воспылать фениксом. Это было то самое время и тот самый человек. — Осталось покрасить тебя. Чонин приносит в ванную краску и многозначительно вздыхает. Успокаивает себя: смог же он выйти из брюнета в холодный блонд и обратно, а цвет спреем перекрыть – раз плюнуть. Он встряхивает баллончик, пока Сынмин оборачивается парикмахерской накидкой и закрывает лицо. Чонин задерживает дыхание, предупреждает о том, что начнёт через три, два, один и брызгает. Времени на эту операцию уходит много, потому что ему необходимо прокрасить волосы снаружи и внутри, до корней, но не выйти за линию роста, при этом сделать это в самом натуральном виде. Если существует премия для лучшего визажиста, то Чонин достоин её, как никто другой, на его полке есть место специально для какого-нибудь золотого баллончика. Спустя долгие минуты и две банки спрея он наконец объявляет об окончании работы и снимает с Сынмо накидку. Ким смотрит на себя в зеркало, проводя пальцами по волосам. — Ты мастер, Инни! — говорит он, взмахивая руками, — Нужно ли мне покрасить тебя тоже? Я думаю, пара светлых прядей выглядит некритично. — Ну и черт с ними. Всё-таки гости едут к тебе, а не ко мне. Я могу и в комнате посидеть. — Ну уж нет, — Минни хмурится и отводит взгляд от собственного отражения, — я сойду с ума от нервов. Побудь рядом со мной. Чонин смотрит в глаза старшему и склоняет голову вбок в умилении. Его дерзкий мальчик нуждается в нём. — Конечно, клюква. Генеральная проверка квартиры проходит успешно: она выглядит точно так, как выглядела бы, живи в ней шестнадцатилетний Сынмин. Парни наспех готовят ужин, чтобы не встречать гостей с пустым столом. Ян находит особенно очаровательным то, как его парень справляется с приготовлением любых блюд, словно он родился с поварешкой в руке, но каждый раз, когда Чонин пробует его еду, он скромно спрашивает, вкусно ли получилось. Будто может выйти иначе. Сынмин может приготовить что угодно из ничего, а у Яна хорошо получаются только отбивные (бить он умеет, ба-дум-тсс). Когда раздаётся стук в дверь, Чонин успевает морально подготовить себя к разговору, в отличие от Сынмина. Его руки мелко дрожат от волнения, он отходит открыть дверь и натягивает дежурную улыбку. Ян остаётся на кухне, кусает губы, слушая, как Сынмина обнимают господин и госпожа Ким. Нужно войти в роль, пока у него есть лишняя минута в запасе. Как ведут себя хорошие мальчики, которых любят родители друзей? Он, конечно, должен поздороваться с низким поклоном, отодвинуть для мамы и папы Минни стулья, предложить им еду. Он так и поступает, когда взрослые заходят на кухню. Ян встречает высокого мужчину в очках, с аккуратно уложенными волосами, и женщину ростом чуть ниже Сынмо, с длинными волосами, перевязанными лентой. Он так на них похож, глаз не оторвать. — Мам, пап, знакомьтесь, это Чонин, мой друг, — говорит Ким, показывая на Яна. Он вежливо улыбается им и делает низкий поклон. — Рада знакомству, Чонин, — мягко смеётся женщина, — Минни много рассказывал о тебе. — Надеюсь, ничего плохого, — хихикает юноша и предлагает старшим присесть. Родители Сынмо устраиваются за столом, и парни накладывают для них по тарелке супа с лапшой. — Нет-нет, что ты, только хорошее! Помню, Минни рассказывал, вы вместе ходили в театр в прошлом месяце, как тебе постановка? Чонин с Сынмином переглядываются. Ах да, постановка, о которой Ким не сказал ему ни слова... Как много он выдумал, чтобы окультурить образ Чонина? У парня дергаются уголки губ от волнения, но он старается не подавать виду и импровизирует на ходу. — Э-э... Она была замечательной! — играть так играть, — Я просто в восторге. Особенно мне понравился главный герой, я нашёл в нем частичку себя. Чонин остаётся горд собой, когда справляется с первым испытанием. Глаза всех троих Кимов почему-то округляются. — В Раскольникове?.. — спрашивает женщина, с сомнением склонив голову, — Родной, вы же ходили на Достоевского? Сынмин давится воздухом позади него. Чонин растерянно оглядывается и глупо хлопает глазами. Он собирается выкрутиться, но Сынмин закрывает его рот своей ладонью: — Это было не с ним! С Чонином я ходил на другую пьесу. Ян держится изо всех сил. Они оба не рассчитывали на то, что мама Сынмина захочет поговорить с Чонином. Ему приходится фантазировать, чтобы магическим образом его выдумки пересеклись с выдумками Сынмо и ожиданиями Кимов – это стрельба вслепую. — Ах, вот как... — отвечает женщина, — Ты похож на ценителя классики. — Я посетил много выступлений! — уверенно отвечает Чонин. Сынмо косится на него и стискивает челюсти до зубного скрежета. Придётся поддержать и эту ложь. — Правда? Какие ваши любимые? — с энтузиазмом спрашивает госпожа Ким, продолжая есть суп. — Э-э... Мне очень нравится... — пока Чонин чешет затылок, позади него раздаётся шум электрического чайника, который успел включить Ким. — Что-что? Скажи погромче, Чонин. — Я говорю... — на этот раз он вздрагивает от внезапно звона. Обернувшись, он видит, как Минни достаёт совок с веником, — Ты разбил мою кружку?! Отец Сынмина грузно вздыхает, поправляет очки на переносице и грубо прерывает их сцену: — Что здесь происходит, Ким Сынмин? Я всегда вижу, когда ты что-то скрываешь. Парень вздрагивает, услышав свое полное имя. Он торопливо сгребает осколки кружки в совок и выпрямляется, встречаясь с чужим грозным взглядом. Юноша поджимает губы и высыпает осколки в мусорное ведро. — Послушайте... Чонин смотрит на старшего, бледнея от шока. Все усилия прошли напрасно, они прокололись слишком рано. — Я весь внимание, — отвечает мужчина. Госпожа Ким хмурит брови, устремляя на него свой взгляд. Яну становится не по себе. Становится ясно, почему одно её упоминание так напугало его друзей: рядом с ней не ощущаешь возраста и ждёшь, когда она попросит отца достать ремень с железной пряжкой. Сынмин неловко теребит собственные пальцы, влажные от волнения, и выпаливает на духу: — Я-бисексуал-у-меня-есть-парень-и-меня-отчисляют-из-университета! — Что?! Отец резко поднимается из-за стола, задевая ножки, из-за чего он шатается, и бульон из тарелок льётся жирными лужами по столешнице. Мать шокированно ахает, хватаясь за грудь, и не замечает, как пачкает рукав дорогой блузы в супе. Чонин рефлекторно встаёт перед Сынмином, чтобы защитить, а старший смеётся нервно, не может остановиться, и дрожащими руками обнимает своего парня со спины: — Шучу-шучу. Поверили? А я пошутил. Отцу с матерью совсем не до шуток. Чонин своими глазами видел, как на виске у отца добавилась седая прядь. Мужчина присаживается обратно с тяжелым вздохом, когда Сынмин продолжает: — Вовсе меня не отчисляют. Я сам документы забрал.