Что значит сражаться за себя?

Проснувшись утром, я почувствовал странную легкость. Вчера мне удалось уснуть почти сразу, как только Грейнджер отвернулась. Я давно не засыпал так быстро без помощи зелий, и кошмары больше не снились, что было необычно. Попытался начать двигаться и мне это удалось, я наконец-то вновь мог управлять своим телом. Почувствовал сильную слабость, но смог подняться. На мне были надеты моя рубашка и брюки, одежда была… чистой. Грейнджер очистила мою одежду? Я повернулся лицом к кровати и стал разглядывать ее, мирно спящую. Лицо выражало абсолютное спокойствие, веснушки на нем я почему-то никогда раньше не замечал… Волосы разметались по подушке и явно щекотали ей нос, потому что она как-то недовольно нахмурилась. Это было забавно. Сейчас, пока спала, Грейнджер совсем не выглядела уставшей и изможденной. Я призвал свою палочку. Магия еще не восстановилась до конца, но простейшие заклинания были мне подвластны. Палочка вылетела из дорожной мантии Грейнджер, и я убрал ее в задний карман брюк. Непреодолимое желание заправить за ухо локон ее волос, нарушающий умиротворенный сон волшебницы, начало побеждать здравый смысл, поэтому пришлось пойти на крайние меры. – Грейнджер, – позвал громким шепотом. — Грейнджер. Тут она резко открыла глаза и дернулась. — Что случилось? – ее сонный голос звучал… красиво? Приятно? – Думаю, нам нужно поесть. Она села на кровати и посмотрела на меня удивленным взглядом. – Ты уже встал? Как ты себя чувствуешь? Должны быть сильная слабость и головокружение, а еще… Я закатил глаза и глубоко вздохнул. — Да, так и есть, вы в своем Ордене кроме того, что не знаете, как выглядите, еще и предпочитаете голодать? Это объясняет, почему ты такая… Хотя ее ответ, наверное, был таким потому, что она еще не проснулась до конца. — Какая? Нет, так делаю только я, остальные довольно бодрые и упитанные, – закатила глаза. Прекрасно. Грейнджер поднялась с кровати и начала судорожно шарить в своей сумке. Та была очень маленькой, но количество вытаскиваемых вещей указывало на заклятие незримого расширения. Она устроила на кровати импровизированный завтрак. Закончив выстраивание «натюрморта», подняла на меня взгляд и выжидающе замерла. — Грейнджер, мы будем есть? Она рассеянно замельтешила и ответила не сразу. — Малфой, ты можешь завтракать, я не хочу. – О, ну да, конечно. – В чем проблема? Грейнджер посмотрела на меня, прямо в глаза, но быстро опустила взгляд на еду. — Здесь только на одного, тебе нужно восстановиться, я поем вечером в Ордене. Я бросил взгляд на банку сока, яблока и сэндвич. – Разумно, ведь эти продукты невозможно разделить на двоих... Пока говорил, начал разрезать яблоко, сэндвич, после чего трансфигурировал два стакана и разлил сок. Триумфально преподнеся свое творение, я посмотрел на Грейнджер и приступил к завтраку. Она как-то смущенно улыбнулась и наконец-то (наконец-то!) начала есть. Закончив нашу мини трапезу, мы снова легли на кровать. — Чем ты хочешь заниматься после войны? Она дернулась от моих слов и, не поворачивая ко мне головы, ответила: — Если я останусь жива? Ну, возможно целительством. А ты? — А кем ты хотела быть после окончания Хогвартса до того, как началась война? – проигнорировав ее вопрос, продолжил спрашивать я. Она глубоко вздохнула. Я ждал. Ответа не было. — Грейнджер? Собеседница очнулась и заговорила. – Я просто… извини… меня не спрашивали об этом. Ну, спрашивали родители, только они. Давно. Я хотела заниматься защитой прав магических существ… Но, знаешь, спустя столько времени я как-то уже не то чтобы потеряла интерес… Просто целительство мне тоже очень интересно. У меня хорошо получается, и я бы хотела развивать это. Гермиона явно погрустнела. Не сказать, что она до этого была веселой, но все же. — У тебя действительно хорошо получается, я этому живой пример. Где сейчас твои родители? Ты говоришь о них так, будто давно не общалась с ними… Она замерла, мне даже показалось, что от нее стало веять холодом. Неужели мертвы? Голос ее дрожал… Твою мать. — Я… стерла им память о себе и отправила их очень далеко. Мы не виделись с 1997 года, уже три года я не знаю, как они. Надеюсь, они в безопасности. Надеюсь… – произнесла тихо и начала плакать. Я повернулся к ней лицом, взгляд ее был устремлен в потолок. — Гермиона, мне жаль… Я понимаю... – хотел продолжить и рассказать о матери, но тут произошло что-то настолько выбивающееся из привычной реальности, что я забыл, как говорить. Она перекатилась набок лицом ко мне и уткнулась носом в мою грудь. Я обнял ее и притянул ближе к себе. Слышал плач. Зарылся носом в ее макушку. — Извини… просто… – она попыталась отстраниться, но я сжал руки на ее талии сильнее, не давая этого сделать. — У меня никто не спрашивал, как они, никто не говорит со мной о них, никто не спрашивает ничего… только просят. Грейнджер плакала некоторое время, а потом уснула, все еще лежа у меня на груди, уткнувшись в нее носом. Вскоре я тоже провалился в сон.