На белом покрывале января

Намджун брел по улице, вдыхая морозный воздух и тихо напевая строчки недавно вышедшей песни. Ночное небо было усыпано яркими звездами, что напоминали собой осколки разбитой хрустальной вазы, сияющие в свете одинокой луны. Темная синева нависала огромным куполом над пустынным двором; гулкая тишина прерывалась радостными криками людей, празднующих Новый год. Куранты отзвучали несколько часов назад, и альфа, наконец сбежав от толпы родственников, направлялся к дому своего омеги. С неба сыпался пушистый снег, ажурными хлопьями опадая на землю. В свете уличных фонарей снежинки блестели, словно маленькие бриллианты, а в окнах бетонных пятиэтажек мерцали наряженные елки. Откуда-то издали слышались выстрелы красочных салютов, чьи огоньки виднелись из-за крыш домов. Остановившись под окнами хрущевки, Намджун поправил шапку и, натянув на ладони варежки, принялся выводить на снежном покрывале буквы. Мороз щипал за щеки и нос, а снег продолжал валить нескончаемой россыпью, из-за чего альфе приходилось по несколько раз переделывать надпись. Намджун терпеливо, с излишней аккуратностью рисовал огромное сердце, от усердия прикусив нижнюю губу. Наконец закончив, парень разогнулся и на секунду зашипел от прострелившей поясницу боли. Выискав нужные окна на втором этаже, где уже не горел свет — видимо, все спали — Намджун слепил снежок и запустил его в стекло. Проделав то же самое несколько раз, альфа наконец добился внимания от обитателя знакомой комнаты. Из-за штор выглянул омега. На его лице не было и намека на сон, а вязаный свитер со снежинками смотрелся так уютно, что Намджуну стало жизненно необходимо обнять парня, радостно улыбающегося своему альфе. — Джин-и, выходи! — кричал Намджун, махая рукой омеге, что показал ему кулак и приложил палец к губам, прося быть потише. — Посмотри! — Намджун указал рукой на надпись, над которой так долго старался.

***

Сокджин стоял у окна и наблюдал за своим альфой, усиленно машущим руками и просящим омегу выйти. Прямо под окном на снегу была выведена фраза, от которой на губах расплывалась улыбка до ушей, а в сердце разливалось такое до боли приятное тепло. «Джин-и, я люблю тебя!» и большое сердце — такая мелочь, а в груди от нее запорхали счастливые мотыльки. Именно такие маленькие подвиги заставляли душу наполняться искрящейся нежностью. Тихо-тихо, стараясь не разбудить родителей, спящих в соседней комнате, Джин взял со своего стола аккуратный блокнот, наспех накинул пальто, шарф, обул ботинки и практически бесшумно выскользнул из квартиры. Сокджин шустро бежал по лестнице, крепко хватаясь за перила, чтобы не упасть на скользких ступенях. Наконец добравшись до двери, омега толкнул ее и пулей вылетел на улицу, попадая прямо в объятия альфы, что тут же прижал парня к себе, носом утыкаясь в его волосы, пахнущие травяным шампунем. Джин обвил руками шею Намджуна, прислоняясь губами к его слегка колючей щеке. Морозный аромат вперемешку с природным медовым запахом Намджуна проникал в легкие и отпечатывался в памяти навсегда, как что-то родное, близкое сердцу. — Я скучал, — хихикнул Сокджин, шмыгая покрасневшим от холода носом. — Мы последний раз виделись в прошлом году, представляешь? — Ужас, как это мы столько времени друг без друга пробыли? — рассмеялся Намджун, смотря на часы, что показывали три часа ночи. — Первое января тысяча девятьсот девяносто первого года, любимый омега со мной. Отличное начало, для полного счастья не хватает одного маленького поцелуя. — Ну если только маленького, — Джин на мгновение примкнул к чужим губам, оставляя на них привкус красконовской карамельки. — Лучше скажи, что это за послания такие любовные? Если мой отец увидит твое искусство, выйдет с дробовиком. И превратится твоя шапка в дуршлаг, — Сокджин кивнул на снежную надпись. — На белом-белом покрывале января любимого омеги имя написал, — тихо промурчал Джун, оставляя легкие поцелуи на чужой шее и тонким ароматом ромашек наполняя легкие до отказа. — И почему же твой отец так меня не любит? — Наверное потому что в день вашего знакомства ты разбил окно в их с папой спальне, и он принял тебя за местную гопоту, — хмыкнул Джин. — Ну я ж не виноват, что до вас не докричаться, — Намджун снял с себя ушанку и надел ее на голову омеги. — Чего без шапки выбежал? — Торопился на крыльях любви, — Джин умилился жесту альфы и смущенно прикусил губу. — Поспешишь — людей насмешишь, понял? А шапку не наденешь — непременно заболеешь, — Намджун легонько щелкнул парня по носу. — Понял, о великий стихоплет! — Сокджин манерно взмахнул рукой. — Кстати, это тебе. С Новым годом, — он протянул Намджуну блокнот. — Я совсем не знал, что тебе подарить, а потом вспомнил, что ты очень любишь мои стихи, поэтому вот… — омега замер, ожидая реакции любимого. Намджун принял подарок от парня и, раскрыв блокнот, пролистал страницы, исписанные аккуратным почерком Сокджина. Останавливаясь на некоторых и вчитываясь в чувственные строки, альфа с замиранием сердца вникал в смысл маленьких произведений. Намджун видел среди стихотворений новые, которые Сокджин еще не показывал, а на самой последней странице заметил стих, посвященный ему. Дыхание на миг сбилось, а к глазам подкатили трогательные слезы. — Мне никогда не писали такого… — хриплым голосом вымолвил Джун, облизывая пересохшие на морозе губы. «Моему Ким Намджуну» Люблю тебя нежно-нежно, Как никогда не любил. Ласкаешь меня безбрежно, Я млею в руках твоих. И сердце трепещет невольно. Я таю, когда с тобой. А счастья хрустальные слезы По ланитам струятся рекой. Проникновенные строки, полные щемящей душу нежности, так красиво были выведены на бумаге. От них будто бы исходило неизведанное волшебство, окутывающее теплым флером любви. — Это так замечательно, — Намджун буквально потерял дар речи и не знал, что сказать. — Я никогда и не мечтал о том, что для меня напишут стихотворение, в котором расскажут о своей любви… Спасибо тебе. Спасибо, Джин-и, — Джун прикоснулся к холодному запястью омеги губами. — Я рад, что тебе понравилось. Очень переживал, — Сокджин ласково провел по волосам альфы пальцами, смахивая пушистые хлопья снега. — Мне нравится всё, что ты делаешь. У тебя золотые ручки, и сердце тоже золотое, — Намджун бережно убрал блокнот во внутренний карман куртки и тут же достал оттуда три маленьких жвачки «Love is», протягивая сладость омеге. — Это тебе. — Спасибо, — Джин улыбнулся и развернул одну обертку, закидывая жевательную резинку в рот и раскрывая вкладыш. — Любовь — это вечное желание упрочить ваши отношения. Очень красиво, — омега перевел взгляд с бумажки на альфу и удивленно вздохнул. — И правда, — согласился Намджун, стоящий перед возлюбленным на одном колене и держащий в руке тоненькое золотое колечко с маленьким янтарем. — Давай упрочим наши отношения? Я стану твоим мужем, а ты — моим. — Я согласен, — Джин счастливо рассмеялся и протянул руку Намджуну, чтобы тот надел кольцо на безымянный палец правой руки омеги. Когда украшение оказалось на своем законном месте, Джун подскочил на ноги и закружил любимого в воздухе, примыкая к его мягким губам в нежном поцелуе, полном искренней радости. Сладостные прикосновения таили в себе трепет, а сердца размеренно бились в унисон, сплетаясь в медленную песню чистой любви, делимой на двоих. Шепот трогательных слов тонул в ночной тишине. В воздухе кружились сестры-снежинки, плывущие в безмятежном зимнем танце. Елка, украшенная старыми игрушками, вытащенными из подвалов жителей двора, внезапно засияла разноцветными огоньками, переливающимися синими, красными и желтыми бликами, от которых снежное покрывало светилось, словно небесные звезды. Дверь подъезда соседнего дома открылась, выпуская на улицу веселых людей, наверняка собравшихся в гости к кому-то. Небольшая компания, среди которых нашлись и Дед Мороз со Снегурочкой, направилась в конец улицы, взрывая хлопушки, попивая шампанское прямо из бутылки и распевая на весь двор новогодние песни: — Звенит январская вьюга! И ливни хлещут упруго! И звезды мчатся по кругу! И шумят города! — женские и мужские голоса сливались между собой, создавая праздничный хор. Бенгальские огни в руках соседей горели яркими искрами, словно фейерверки, но влюбленные не обращали на это внимания, потонув в волнах своих чувств. Идиллию нарушил чей-то неодобрительный кашель, доносившийся сверху. Наконец разорвав чувственный поцелуй, Сокджин и Намджун одновременно подняли головы в сторону балкона омеги, где сейчас грозно стоял отец Джина, зажимая меж губами тлеющую сигарету. — Здравствуйте! — Намджун решил, что лучшая защита — это нападение, а потому начал резво махать рукой будущему тестю. — С Новым годом! — И Вам не хворать, — мужчина скептически сощурился, оглядывая сладкую парочку. — Джин-и, скажи-ка мне, пожалуйста, почему ты стоишь и целуешься с этим гопарем в четвертом часу утра? — Пап, мне уже восемнадцать есть вообще-то, — Сокджин закатил глаза. — А ты чего не спишь? — Почувствовал, что один из моих птенчиков выпорхнул из родового гнезда, — невозмутимо ответил отец, продолжая сверлить Намджуна взглядом. — Кстати об этом, — радостно начал Джун. — Многоуважаемый мой будущий тесть, я прошу руки и сердца Вашего сына! — Своя уже не справляется? — хмыкнул мужчина, выдыхая дым. — Для этого замуж можно и не звать, — Намджун почесал затылок и вновь взглянул на отца омеги. — Ты сейчас намекаешь на что-то? — тот подозрительно сощурился и затушил окурок в пепельнице. — Джин-и, у вас уже что-то было? — Да что ты, пап, конечно же нет! — начал отнекиваться Сокджин. — Где ж это видано, чтоб сын генерала водился с гопарем неотесанным? — размышлял мужчина. — У вас точно ничего не было? — Нет-нет, — продолжал отрицать омега, пока Намджун не мог избавиться от чувства грядущей катастрофы. — Ну-ка ты мне ответь, — отец вытащил из-за балконной перегородки ружье и направил дуло на пах Намджуна. — Ничего не было, мы люди целомудренные, до свадьбы "ни-ни"! — нервно хохотнул альфа, прикрывая жизненно важные места руками. — Охотно верю, — генерал пронзил альфу укоризненным взглядом и убрал оружие, позволяя Намджуну вздохнуть с долей облегчения. — Ну ладно, зять — ни дать, ни взять — живи пока. — А руку и сердце можно? — Джун, по всей видимости, почувствовал себя бессмертным. — Пацан, у тебя девять жизней или что? Тебе недостаточно того, что я тебя зятем назвал? — вскинул бровь мужчина, собираясь уходить. — Я должен был убедиться, — Намджун взял ладонь Сокджина в свою. — Мы с тобой еще поговорим, — отец напоследок смерил Намджуна недоверчивым взглядом. — Джин-и, поднимайся домой, холодно на улице. — Пап, а можно я с собой Намджуна возьму? — Он что, бездомный? — Ну пап! — Идите, — отмахнулся мужчина. — Но если я услышу хоть малейший подозрительный шорох, приду и прострелю зятьку причиндалы! Усекли? — Усекли, — икнул Намджун, чьи глаза расширились до размеров блюдец. — Будет очень экзотично провести Новый год, будучи обстрелянным. — Обещаю, что буду любить тебя, даже если ты останешься импотентом, — положа руку на сердце, заявил Джин. — Обнадеживает… — Намджун убедился в том, что отец омеги исчез с горизонта и на мгновение прильнул к губам любимого. — На удачу. — Думаешь, поможет? — Хотелось бы в это верить, — альфа, глубоко вдохнув свежий воздух для трезвости мыслей, покрепче сжал руку Сокджина и повел его в подъезд, мысленно читая молитвы за здравие и упокой.