Наступит ночь

Звенящая тишина заволокла пространство вокруг. Тьма окутала комнату. Не слышно ни птиц, ни шум машин. Лишь иногда редкое сопение, которое доносилось откуда-то из глубины. Неспокойное и тревожное. Каждая ночь давалась Шарлю с трудом. Сон часто не приходил, и голову омывали бесконечные мысли, которые проникали в его сознание без его явного согласия. Воспоминания текли ручьём по головной коробке, никак не оставляя его в покое. Каждый еле слышный шорох или скрип выводил внутренне спокойствие Шарля из себя. От каждого звука глаза резко раскрывались и не смыкались за ночь больше ни разу. Сон и сейчас не сильно торопился соблазнись Шарля. Он витал где-то близко, осязаемо, но монегаск никак не мог поймать его. Он ворочался на кровати в разные стороны, но так и не мог найти удобное положение, чтобы на пару часов выпасть из реальности. И эта пара часов его бы полностью устроили. Только бы не услышать до боли знакомый голос, не видеть силуэт в глубине комнаты, от которого волосы встают дыбом, а душа уходит в пятки. И Шарль старается, действительно старается избежать этого. Каждый божий раз, как остаётся наедине с собой. Но потусторонние мысли всё же лезут ему в голову, не давая уснуть. Не давая спокойно вздохнуть, давя на его грудную клетку. Постоянно напоминая о своём присутствии и причиняя невыносимую душевную боль. Рассудок кричит ему: «Не думай», «Выкинь эти ужасные мысли из головы». Но Шарль не может. И не надеется на чью-то помощь. Шарль продолжает думать, продолжает добивать себя. Сон стал для него наказанием, которое он отчасти принимает, сам не понимая почему. Перепробовав все позы, он отчаялся и перевернулся на спину, положив голову ровно параллельно потолку. Если бы Шарль сейчас открыл глаза, то смог бы созерцать его. Но глаза не открылись, а послышался лишь протяжный выдох. И новая попытка заснуть началась у Шарля в очередной раз заново. — Не спится? — с издёвкой прозвучал знакомый голос, словно у него в голове. Манерная насмешка прозвенела у него в ушах. Всё тело вмиг стало холодным, тяжёлым. Сердце пропустило несколько глухих ударов. Шарль знал, кому принадлежит этот голос. И это лишний раз его не успокаивало, а наоборот, пугало до дрожи во всём теле. Его глаза распахнулись мгновенно, словно по щелчку пальца. То ли от страха, то ли от дикого желания удостоверится в своих предположениях. Но Шарль точно знал без сомнений, что увидит, когда глаза так предательски открылись. Перед собой он увидит то самое лицо. До жути знакомое, родное и бесконечно красивое. Он с испугом бегло рассматривал его вновь, пытаясь впитать этот образ навсегда. Кровь начала буквально стыть в жилах. А глаза напротив так и мерцали слегка. Уставившись на испуганное лицо Шарля. Отвечать не было смысла, поскольку этот диалог не приведёт к ничему хорошему, а только надорвёт и так открытую рану. Каждое последующее слово будет сдирать маленький кусочек души внутри Шарля. Так что молчание в этой ситуации — лучший выход. Тем более монегаск уже пытался поговорить в прошлые разы. Но тон собеседника всегда давил на самое сокровенное и больное. Издевательски звучал потом в голове Шарля на протяжении всего следующего дня, сводя его с ума. — Зря ты не ходишь к той прекрасной девушке, — снова донеслось над ним, — Она прекрасный психолог, — почти шёпотом произнёс силуэт. В глазах напротив не было видно ни сожаления, ни капли того, что раньше они дарили ему. Один сплошной холод и бесконечная ненависть. Шарль сглотнул ком в горле, но продолжал смотреть прямо в два больших айсберга, которые словно светились в темноте, бледно-голубым сиянием озаряя комнату. Душа как будто покинула его тело. Шарля буквально парализовало. Он не мог произнести ни звука и пялился на лицо, которое нависло ровно над ним. Тяжело дыша, и наконец, совладав со своими эмоциями, Шарль зажмурил глаза, настолько сильно насколько это было в его силах. Но ощущение, что на него кто-то смотрит, так и не смогло покинуть его. — Тебя тут нет, — еле произнёс монегаск, пытаясь совладать со своим дыханием. — Ты плод моего воображения. Повисла тишина. Та самая, которая заполняла комнату пару минут назад. И спокойствие Шарля потихоньку начало возвращаться к нему. Неужели получилось? Неужели все те советы, которые давал ему доктор, всерьёз работают? И теперь можно будет спокойно открыть глаза, удостовериться, что никого, кроме него в комнате нет, и спокойно дальше пытаться провалиться в сон? Нерешительность не давала Шарлю сделать простое действие, и он всё продолжал лежать неподвижно и пытаться выровнять своё дыхание. Сделав пару глубоких вдохов и расслабив всё тело, освобождая его от напряжения, Шарль медленно облизнул свои губы и постарался приоткрыть глаза. Набравшись смелости, он всё же открыл их с опаской и начал быстро рассматривать пространство перед собой. Он увидел очертания комода, зеркала и тусклый свет, который светил из приоткрытого окна. Перед ним никого не было. Силуэт пропал, словно это было мимолётное видение, которое казалось таким реальным, что заставило Шарля содрогнуться от страха. Каждая клеточка тела мгновенно расслабилась и избавилась от напряжения. Грудная клетка снова начала медленно подниматься вверх-вниз, без намёка на стресс. По комнате прошёл звук победного выдоха. На губах появился намёк на полуулыбку. — Такой наивный. Аж противно. Сердце начало стучать так быстро, что Шарль понимал, что не переживёт эту ночь. Глаза медленно поползли к источнику звука. Тревога вновь вернулась и начала пожирать всё внутри. Тело замерло и несмело шевельнуться. Вся уверенность Шарля растворилась мгновенно, потому что он вновь видит силуэт недалеко от своей кровати, который уставился на него из темноты. Чуть растрёпанные волосы, свободная футболка, которая обтягивает мощные плечи, и тёмные треники. Этот образ застыл в его памяти, и именно таким Макс приходит к нему каждую ночь. Словно по желанию Шарля нет ни глупой футболки поло с эмблемой команды и надоедливой кепке на голове. Именно таким монегаск запомнил его, и именно таким тот являлся к нему. Глаза Шарля блеснули. Он наблюдал эту картину каждую ночь и уже понемногу свыкся с этим. Но каждый раз, замечая или слыша голос Макса, в голове происходил полный бардак, а сердце выпрыгивало из груди от испуга и тревожности. Это уже был не тот Макс, не его привычный. Без ласкового голоса и приятной улыбки. Это был словно кроватный монстр, который знал все точки давления и знал, как причинить боль. И Шарль отдал бы все деньги мира, чтобы вновь не видеть его. Но в тот же момент готов был пожертвовать всем, чтобы вернуть того Макса обратно. Тёплого, с сияющими глаза, с манерной ухмылкой и с глупым чувством юмора. Но то, что он видит сейчас — это кошмар наяву. Это худшее, что с ним могло произойти. Обычно Шарль, как маленький ребёнок, прячется под одеяло, давясь слезами страха и боли. Но сейчас он уставился на него, словно в первый раз увидел. Рассматривал силуэт молча, пытаясь найти хоть какие-то отличия. Но их не было. В глубине души он надеялся, что это тот самый Макс, который утешит его, одарит теплом. Но, натыкаясь на холодные глаза, всё больше разочаровывался, ощущая нарастающий ком в солнечном сплетении. — Обычно ты более разговорчивый, чем сегодня, Шарли, — глаза снова опасно блеснули в темноте, а слова ударили в самое сердце. Нитка напряжения, витающая в воздухе, натянулась с такой силой, что готова была вот-вот разорваться. Глаза Шарля вмиг погасли, и что-то с огромной скоростью упало у него в душе. Ему казалось, что сердце перестало резко биться и остановилось, затаив дыхание. Боль и воспоминания сработали словно какой-то триггер и волной обрушились на бедного монегаска. В его голове началась буря. Буря из эмоций, которая больно пронзала его искалеченную душу. Шарль не понимал, что чувствует. То ли пронзительную боль от ласкового «Шарли», которое было сказано через чур сухо и холодно; то ли сплошную злость, которая постепенно заполняло его тело. Или эта мешанина из эмоций напоминала ему бесконечный страх, который затаился где-то далеко внутри него. Эта неопределённость не делала ситуацию лучше, а только больше ухудшало её. Силуэт в темноте не пропадал, а ещё больше давил и сводил с ума. Шарль не знал, что делать. Не понимал, как загнал себя в эту яму. Но карабкаться наверх так и не собирался, всё больше погружаясь в воспоминания и больше калеча себя изнутри. — Хватит, — измучено проскулил Шарль. — Почему ты не можешь оставить меня в покое? Хотя бы на одну ночь? Одну жалкую ночь… — на слова не было сил. Каждое давалось ему с колоссальным трудом. — Я умер, Шарль. Это ты не можешь меня отпустить. Эта фраза эхом отдала в голову монегаску. Предательские слёзы подкатили к глазам и готовы были вот-вот сорваться с век. Это прозвучало так бесчеловечно, так просто, что не укладывались в голове. Даже в мыслях Шарль боялся произнести это, смирится с этим. Он не мог признаться себе в этом и от этого бесконечно страдал, что выводило его из себя. Он заставлял себя верить, что это был просто ужасный сон, который запомнился ему больше всего. Что это не жестокая реальность. Что Макс, как ни в чём не бывало, вернётся к нему и всё будет как прежде. Но все надежды и стены, которые стоил монегаск, ограждая свою тонкую натуру, разрушались одной лишь фразой. — Заткнись, — стараясь защитить себя, твёрдо произнёс Шарль, вскакивая с кровати. — Я не понимаю, почему ты не можешь с этим смириться! — злобно рявкнул Макс, делая шаг вперёд. — Меня здесь нет, но ты постоянно пытаешься достать меня с того света. — Да потому что ты нужен мне! — крикнул Шарль на грани отчаяния. — Ты обещал, что не бросишь меня. Обещал, что всё будет хорошо. Ты обещал… — слёзы сорвались с его глаз вместе со словами. Тупая боль пронзила сердце. — Я не выполнил обещание, — так же нахально продолжил Макс, совершенно не обращая внимание на еле стоявшего на ногах монегаска. — Мне помешала… Дайка подумать, — он сделал небольшую паузу, переводя взор на Шарля, — моя смерть. Всё больше сознание раскрывало глаза на горькую правду. Но Шарль продолжал сопротивляться, пытаясь огородить себя от этого. — Перестань! Ты был не таким, — сквозь слезы промямлил монегаск, стараясь найти хоть что-то родное ему в «человеке» напротив. — Я не Макс, — твёрдо произнёс силуэт. — Это всего лишь образ, который отпечатался у тебя в мозгах, — почти повышая голос, произнёс он, — Я твой рассудок, который у тебя остался ещё в голове. Хватит уже ныть. У всего есть конец. А мой конец — это девятый поворот в Сильверстоуне. Ноги Шарля подкосились. Перед глазами пролетела та ужасная картина, которую ему, к несчастью, удалось увидеть воочию и которую он старается забыть навсегда. Он словно вновь увидел летящий болид на огромной скорости и почувствовал запах жжёной резины. Мурашки пробежали по его телу, а дыхание спёрло. Шарль обречённо поднял взгляд полной боли на Макса. Макса, который навеки остался там, на трассе. Но монегаск знал, что это не он. Знал, но всё равно цеплялся за эту бездушную фантазию. Подобие человека, которого так любил. Шарль не мог себе позволить забыть его. Только бы видеть каждую ночь знакомые очертания лица, слышать приятный голос, смотреть в леденящие глаза. И ему не важно, сколько боли они ему причиняют своим видом. — Прошу тебя, замолчи, — прошептал себе под нос Шарль, пытаясь успокоиться. Он понимал, что ещё одно слово и его душа не выдержит. Она разобьётся на кучу мелких осколков, которые он будет не в силах собрать воедино. — Я сделал нам услугу, Шарль, — не унимался Макс, делая уверенный шаг навстречу монегаску, широко размахнув руками. — Мы бы изжили себя, как только у тебя появилась бы быстрая машина. Или как ты думал, что мы сможем одновременно любить друг друга и соперничать? — Мы смогли это перебороть, — без сил сказал Шарль, стараясь отступить назад, чувствуя угрозу. — Не обманывай себя, — твёрдо произнёс Макс, подходя уже вплотную к трясущемуся монегаску. — Ты сам всё прекрасно понимаешь. Просто не можешь этого признать. Как и признать то, что меня уже не вернуть. Так что проснись, блять. Живи, мать твою! Отпусти меня! Тяжёлые руки упали на плечи Шарля и сжали их до боли. Прикосновения казались настолько реальными, что монегаск чувствовал тепло от ладоней, которые стискивали его кожу. Всё чудилось Шарлю настолько реальным, что ему казалось, что он потихоньку сходит с ума или бредит. Хотя остатками мозга понимал, что это звучит голос у него в голове, а воображение дорисовывает картинку. Шарль в глубине души знал и осознавал, что всё это нереально, что это рассудок, который надоел мучиться и истощился, пытается вразумить его. Но он не мог. Не мог просто так взять и принять всё это. Не мог, потому что любил. Любил до сих пор страстно и сильно. Что просто так не мог поверить, что у него отняли единственный светлый лучик жизни. Так нагло судьба оборвала жизнь дорогого ему человека. Опять. Шарль уже считал это проклятьем, ведь все, кого он так любит и дорожит, умирают. Он никак не мог свыкнуться с чувством потери, хотя она ему не в первой. — Я не могу… — слезы снова ручьём потекли по щекам. — Если я отпущу тебя, то больше не увижу. Как папу… Как Жюля… — Тебе так нравится страдать? — голос смягчился, а тяжёлый хват ослабился. Шарль не знал, что ответить. — Сделай себе услугу и забудь, — мягко сказал Макс. Сердце Шарля ещё больше заныло. Вот тот Макс, которого он знал. Мягкий бархатистый голос, голубые глаза в цвет лазури и тёплая улыбка, которая была на данной момент очень грустной и тоскливой. — От того, что ты меня ты видишь, тебе не станет легче. Поверь. Шарль тонул в этих словах и продолжал захлёбываться в собственных слезах. Он знал, что нужно сделать, но не мог решиться на это. Не сейчас, когда он вновь увидел своего Макса. Не сейчас. Но он устал, чертовски устал калечить себя. Каждый раз надрывая свою душу. Эта усталость, не давала ему спокойно жить, постоянно напоминая о себе, когда он оставался один. Он просто не мог осмелиться, оттягивая этот момент уже долгое время. Боясь и переживая. — Ты сможешь это преодолеть, — монегаск почувствовал невесомое касание губ к своему лбу. Уверенность потихоньку начала наполнять его. — Я не хочу, — силуэт притянул его к себе в крепкие объятия. Монегаск прижался к нему всем телом и прикрыл глаза. — Не калечь себя, Шарли. — Я люблю тебя, — тихо и хрипло произнёс Шарль. Тепло чужих рук в моменте пропало. Открыв глаза, он увидел пустоту. Как его руки обхватывают воздух. Его нет. Шарль это понял окончательно.