снежная пыль на вишнёвых щеках

неловкие, как бы случайные прикосновения начали выводить из себя в тот момент, когда марат предлагает ему очередную сигарету на перекуре. под ногами, будто гнилые кости, хрустит ледяной снег. всё словно во сне. и лишь марат, этот подстрелыш в ядовито-голубой куртке и со своим вечно довольным лицом маячит на фоне ослепительно яркого сверкающего снега. просто блеск. — не много ли тебе на сегодня? — это от нервов. и кому он врёт. хотя, это можно расценивать как полуправду. зато марат зубы скалит. прищуривается так жадно, оценивающим взглядом смеривает, словно обгладывает до костей. медленно приподнимает подбородок и усмехается. его голос глубокий, тяжёлый и чуть-чуть хриплый, но андрей знает — это от нервов. спичка вновь чиркает в любом случае. живёшь, живёшь себе спокойно, и тут в твою жизнь врывается это. взъерошенное, с рассечённой бровью и коротко стриженными волосами. а имя его такое тягуче-приторное, как ягодная жвачка — марат. на устах играет слабая улыбка, а в голове одно только — захлопывающаяся дверь трамвая и это нечто, неуклюже вваливающееся в неё. наглец. согнал их с искандером с мест, пропиздел что-то коротко про мелочь. что — андрей и не услышал даже. да и не мелочь его волнует. его вообще ничего не волнует, кроме этого сомнительного спрута в голубой куртке. а потом этот самый спрут надувает лошпеда искандера на мелочь, а андрея выводит из транса приказом сдать блестяшки. усмехается хищно. и понеслась. а потом как-то внезапно андрей понял, что он до содранных костяшек. до кровоточащих губ. до сбитых в кровь коленей. до внутреннего кровоизлияния. до перекрытия дыхательных путей. до шутливых стычек и полбанки валерьянки. до смерти. только вот андрею не очень смешно. у пацанов это считается мерзким. за это тебя сначала изобьют, потом на тебя справят нужду, а после плюнут прямо в лицо со словами «скажите всем нашим, этот больше не с нами. появишься на районе — закопаем». за такое тебя заживо хоронят. да и не по-пацански как-то это всё. в воспалённом разуме нежданно всплывают не самые приятные прилагательные. отвратительный. гнусный. омерзительный. безобразный. противный. ужасный. за такие побои мама точно в ментовку отведёт.

* * *

андрей молчит слишком долго. он думает о том, что, наверное, пора бы уже сказать хоть что-нибудь, но марат заговаривает первым. очаровательно. — а ты осмелишься посмотреть мне в глаза? — и сказать, что гложет? — пальто нервно посмеивается. глаза забегали. марат полуулыбается. андрей не видит, но он уверен, что у марата выходит животный оскал. — как в фильмах? — к херам фильмы. кулак впечатывается в скулу с громким хрустом так внезапно, что андрей отшатывается и роняет сигарету под ботинки. скула тут же начинает нещадно пульсировать. будет синяк. андрей бьёт прямо под дых, и у марата из глаз аж искры брызжут, но он назло ему улыбается так, что андрей сжёвывает внутреннюю сторону щеки в мясо и до крови закусывает губу, лишь бы не улыбнуться в ответ. а через секунду крепкий кулак уже летит в губу, что андрей падает, зажмурившись, и мелкие брызги внезапных слёз приземляются на твёрдый снег. пальто сдавленно шмыгает, вытирая глаза рукой с кроваво-красными сбитыми костяшками. а в нос уже прилетает новый удар, и андрею чудятся чёрные чёртики перед глазами, освещённые яркими белыми вспышками. сквозь мутную пелену перед глазами андрей цепляет рукой хулиганскую голубую куртку, и марат валится в сугроб рядом с ним. парни сцепливаются в жёсткой схватке, которая уже совсем не кажется шуткой. однако уже через полминуты марат резко отползает в сторону, и кулак пальто летит в воздух, а потом он падает навзничь на снег, прижимая руку к в который раз разбитому носу. марат оглядывается на пальто, когда он лежит более десяти секунд. оба дышат тяжело. — вмажь мне ещё. — я бы с радостью, — не то хныкнул от безысходности, не то прошипел андрей. — да у тебя морда и так уже разукрашена. у андрея гулко зазвенело в ушах. какая уж тут морда-то, право слово? прекрасное лицо, помеченное его рукой. на щеках медленно распускаются цветы цвета индиго. разбитые костяшки пальцев в жидкой красной субстанции, но даже она сейчас кажется андрею божественной. чужая кровь. и ладно бы, если зимы, искандера или ещё кого-то из этих утырков. кровь марата. — слышь, ты сопли-то свои давай, это… вытирай. не по-пацански это, понял? я с такими рёвами не якшаюсь. — секунду спустя марат сгрёб покрасневшей от мороза рукой снег и пустил ком в андрея. промазал. язвительно прошипел под нос «сука» и полез за пальто. слишком уж долго лежит. марат склонился над андреем, смеряя его странным взглядом. как бы ни пытался, пальто не мог его прочесть. но он понял, что взгляд этот имеет какое-то особое значение. какой-то таинственный смысл, похороненную искренность, ему недоступную. и этот миг ни в коем случае нельзя нарушать. абсолютно никоим образом. но, всё же… — сделай это уже. — хнычет, умоляет андрей. и, господи, марат к нему благосклонен. губы марата все в крови, идущей с такого же разбитого носа, как и у пальто. он целует медленно, томно и с чувством, захватывая обветренную нижнюю и бережливо проводя чуть шершавым большим пальцем по чужой щеке. андрей обхватывает чужую шею замороженными руками, тянет ближе, и марат едва не валится на него. андрей прижимается кончиком алого от холода и крови носа к чужому, едва ли не дрожа от восторга и переполняющего до краёв чувства всеобъемлющего счастья. сердце словно готово выпрыгнуть из груди. плечи судорожно заныли, и андрей сжал чужую шею, простонав в чужие губы и титаническим усилием воли отстранившись. жаркое дыхание опалило его шею. марат часто дышал. а вот андрей задыхался. в тусклом, холодном свете фонаря он разглядел едва видимый багряный румянец на чужих щёках. отдышавшись, андрей сглотнул и отвёл взгляд. — между нами? — марат хмыкнул. — честное пионерское. — пальто саркастически закатил глаза. — слово пацана даёшь? марат красноречиво глянул на андрея. — тебе нескрещенные пальцы показать, что ли? андрей рассмеялся, а марат улыбнулся так, как ещё не улыбался, и внутри вдруг потеплело.