два года ждущей любви

      вова всегда знал, что любить парней — это не по правилам улицы, жизни и общества. когда узнаётся — за это пиздят толпой и больше никогда не хотят видеть; таких людей презирают, ведь не по понятиям это всё. совсем не по ним.       а вова всё равно, будучи пареньком молодым, влюбляется так неожиданно и неправильно, ведь у него на уме должны быть девчонки с курса и друзья, пацаны нормальные. а у него на уме лишь был старший их группы — кащей.              повзрослевший уже, не намного старше, но всё равно имел авторитет. так он в этого нахала, который ведёт себя всегда развязно и похабно, как раз таки и влюбляется.       и это является началом конца.

♡♡♡

      в следующем году вова уезжает на войну. и пропадает там на два года, вовсе не забывая не пацанов, которых оставил, не кащея. он у него в сердце каждый день теплится, он вернутся к нему очень хочет, чтобы снова эта ухмылку постоянную на губах застывшую увидеть.       он думает, что мужчина то давно позабыл его. потому что кто он ему? очередной пацан в их группировке, который просто рядом с ним больше всего времени проводил. а кащей для него — это божество, на которое на коленях молится хочется. слишком это влюблённость быстрая и неправильная.       возвращается снова на знакомые улицы, а особенно на ту — где пацаны каждый раз собирались. видит как брат его, маратка, играет с другими, и зовёт громко, а потом в объятья падает. соскучился малой, да и он сам тоже скучал.       — вова! наконец-то ты приехал! живой, — с радостью сказал марат и спрыгнул на бортик.       — конечно живой, а ты что труп ждал? — с усмешкой сказал старший и осмотрел всех вокруг. большинство знакомых лиц, но и новые тоже имеются. рядом с маратом паренёк новый стоит. с ними что ли?       потом со всеми здоровается и идёт в их тренажерку, где они все вместе встречались каждый раз. там он больше всего кащея видел, ведь рядом с ним был всё свободное время, да и не свободное тоже. быстро проходит и видит как тренируются другие парни, которые постарше, чем те пацаны, которые резвятся.       — вова! — с таким же радостным визгом, как и брат младший, валера к нему подбегает и руку пожимает, крепко сжимая плечо.       — привет, привет, как вы тут без меня? — спрашивает и слышит знакомый голос, который ещё привлекательнее стал, хриплый такой и манящий.       — без тебя, вовочка, нам всем было плохо. правда же, парни? — кащей выходит из каморки с сигаретой во рту, с бутылкой какой-то алкашки в руке и в расстёгнутой чёрной рубашке. вова засматривается слишком сильно, а потом резко отмирает, переставая залипать на почти обнажённое тело.       вова не успеет ничего ответить, ведь на него наваливается сам же кащей, руку пожимает, и парня пробивает от ощущения этих сильных рук. запах алкашки и табака слишком яркий, и когда кащей его с себе прижимает на несколько секунд, он только им и дышит.       — я по тебе скучал, вов. — шепотом на ухо голосом охрипшим произносит, и вове на ногах держаться трудно становится. слишком много чувств к этому человеку, слишком, и с этим бороться как-то надо.       парень опять ничего не отвечает, лишь отойдя на большое расстояние, чтобы его больше не ощущать, а то сдержаться совсем трудно будет.       вот она — его слабость.       кащей не видя ответной реакции, лишь отходит и усмехается незаметно, а потом опять идёт к себе, говоря, что вову ждёт. а тот жмётся, с другими общается и рассказывает про события, на которых был.       кащей тем временем его ждёт, хочет поговорить и просто побыть рядом. а тот всё не идёт и не идёт. и пусто ему как-то, почему вовка то к нему не идёт? ближе всех же были, самыми родными. ведь что ни случись — приходил именно к нему.       ждёт ещё немного, а потом не выдерживая, выходит и видит как вова то просто сидит, рассказывает что-то, а к нему идти ну вот совсем не спешит. это видно потому, как он неспеша рассказывает и лениво ноги свесил.       — вов, я вроде просил тебя к себе зайти. раз уехал, подумал, что можно на слова старшего забивать? — с напускной добротой говорит кащей и подходит ближе, руку на плечо кладя.       — я рассказываю просто, — с раздражением говорит парень и встаёт, прощаясь с теми, кому рассказывал, и уходит вместе с кащеем, который его за плечо придерживает, будто боится что он уйдёт.       заходят в каморку, сразу садясь на диван потрёпанный, против друг друга и кащей сразу начинает вопросы свои задавать.       — ну как ты? ранения серьёзные были? — в голосе искреннее волнение, ведь за младшего за эти два года страшно было до безумия.       вова решает сесть ровно и откинуться на руки и посмотреть на кащея взглядом, будто он уже не жив. хотя почему будто?       — если только моральные, — отвечает сухо и смотрит уже перед собой, а не на него.       кащей вздыхает, пододвигается и притрагивается к талии вовы, руки скрещивая и обнимая крепко и нежно. вова вздыхает и на этом моменте тихо скулит, ведь раны ещё не зажили, да и приятно ему резко становится.       — вов? всё хорошо? что такое? — кащей вздрагивает и встает резко.       — ничего такого, просто рана там не зажила до конца, — а сам шипит от боли, ведь рана то большая, а на ней только бинт двухдневной давности.       кащей не верит его словам, подходит к столику, на котором кроме пустых бутылок и заполненной пепельницы, лежит ещё и аптечка. берёт её и к парню подходит, который всеми силами пытается скрыть боль на лице.       — я сейчас заново обработаю, ведь зная тебя дурака, что ты сто процентов ничего не менял, хотя надо, — хочет снять с него майку, но тот сопротивляется и руки вперёд выставляет, которые тут же перехватывают.       — вов, ну не еби мозги, а. давай я тебе сменю повязку и тебе не так больно будет, — старший это нежным голосом проговаривает, голову к нему доверчиво на неприлично близкое расстояние пододвигает и прямо в глаза смотрит. — я же знаю, что тебе больно.       — да не надо, правда, — руки пытается вырывать и глаза увести, но кащей лишь одну руку отпускает, и сразу своей одной два запястья держит, а потом свободной вовин подбородок удерживает, чтоб взгляд не отводил. — ты же знаешь, на мне всё как на собаке.       вове страшно, до безумия, ведь сейчас он чувства свои раскрыть может. а потом что будет? он его изобьет, сто процентов ещë и при пацанах.       — слышь ты, собака недоделанная. я сказал обработаю, значит обработаю, всё, — немного раздражённо сказал старший и отпустил его руки, а также подбородок. вова облегченно выдохнул.       но сразу же громко шикнул, когда холодные пальцы к бинту кровавому опустились, больно было до ужаса.       — потерпи, — сказал кащей и намочив ватку со спиртом, начал стирать образовавшуюся кровь.       когда услышал как больно вздыхает парень, то начал дуть, пытаясь как-то уменьшить эти неприятные ощущения. и вова в шок пришёл, кащей с ним никогда так нежно и бережно не обращался. странно даже стало, но приятно. очень.       закончив, кащей обмотал его рану новым чистым бинтом и отдал майку обратно, на что вова лишь лениво посмотрел и решил не одевать. сил не осталось ни на что.       старший лишь ухмыльнулся и присел рядом, чтобы опять в глаза посмотреть, которые так тщетно уводил парень, ведь палиться не хотелось. не сейчас. никогда.       — вов, ты думаешь, что я не знаю? — тихо вопросил кащей и стал ждать хоть какой-то реакции.       услышав это, вова чуть не вскочил, но боль была сильнее и он лишь скрипнул зубами, а потом повернулся лицом к этому наглецу, и стал думать: что делать то? что он знает? его чувства?       — что знаешь? — тихий вопрос, почти что нескрываямая дрожь в голосе. но руки сразу же начали подрагивать, ведь страшно было. и стрёмно.       — что у тебя чувства ко мне есть. не знаю, влюблённость это или уже любовь. но если ты начал меня любить когда мы ещё совсем молодыми были, то скорее всего любовь, — сказав это, он лишь придвинулся ещё ближе и отпустил руку на коленку, нежно поглаживая.       шок выразился на лице парня, ведь как так. как же так, почему он всё знал и знает?       — и ты молчал? — взрывается вова, отбрасывая руку и вставая, не смотря на боль. — ты всё время знал и молчал? серьёзно? мог, не знаю там, отпиздить давно и выкинуть, но нет! ты просто молчал. почему?       кащей был в недоумении. почему он стал так резок к нему? всё же было хорошо. правда ведь?       — а что я должен был сделать? — не отставая в гневе вове, проговаривает тот. — я был не уверен, что такое солнце как ты, правда может полюбить меня. ведь я не тот, кто тебе подходит. я думал, ты там девчонку какую-нибудь любишь, но не меня, — отворачивается и уже без гнева, но с дрожью в голосе проговаривает, — я думал, что ты когда уехал, точно меня не мог любить. я каждый день за тебя переживал, думал как ты там один, а вдруг тебя уже и вовсе нет? а сейчас я понимаю, что да: ты всё время меня любил.       кащей совсем тихий становится после слов и садится на диван спиной к парню, и голову на колени отпускает. плечи не подрагивают, значит не плачет, а просто в уныние лёгкое уходит.       а вова тем временем статуей застывает и ближе подходит, чтобы руки на напряжённую спину положить и голову поднять. кащей сам поднимает и грустными глаза смотрит, а у парня от этого сердце разбивается.       он его обнимает сильно, садится на колени рядом, чуть ли не ложится, чтоб тепло родное и своё почувствовать. и чувствует.       кащей обнимает его тоже, прижимается к плечу и поднимает, что рядом сел. тот и садится, смотрит всё ещё так, как будто не верить в то, что это всё правда. а старший лишь улыбается немного и любуется им.       — я думал, что ты посчитаешь меня ненормальным, потому что я в тебя всего влюбился. и даже сам не знаю как, — говорит это, когда снова обнимает и голову на плечо кладёт.       — я тоже люблю тебя, вов. всегда любил, чтоб ты знал, — тихо смеётся и крепче к себе прижимает.       в маленькой тесной каморке они вдвоём ещё долгое время сидят, разговаривая обо всём, параллельно целуясь, когда вова у старшего уже на коленях сидит. а потом они вместе домой идут к кащею, и до рассвета сидят вместе. и любовь чувствуют на кончиках пальцев, которыми выпирающие ребра обводят.       кащей дождался своего мальчика. ведь верил и будет верить всегда.