Светлячки полудохлой хижины

                                           Я так рад, что я кажусь тебе                                           таким смешным.                                            Не думаю, что я позволю                                           тебе уйти. Тёмная ночь. Такая тёмная, что даже сырный шар на небе не видно, а звёзд и в помине. Деревья кажутся страшными, безликими созданиями, готовые перерезать твоё горло и вытащить глаза. Всё вокруг такое мрачное, пугающее так, что даже кровь в венах бурлит, словно находится в горячем котле. Все спят. Бабочки, жучки-паучки, малютка зайчик под дубом, кукушка на ветке тоже прикрыла свои крошечные глазки. Весь лес заснул и не хотел просыпаться. Он, как маленький ребёнок, прячет под своими деревцами конфеты – зверят. А те и звука не издают, подчиняются, слушают, тихо-тихо слушают. Они не имеют цену для других, но и бесценны для большого ребенка. Самое главное – сохранять порядок и не приносить никого в жертву. Но лес не один. В нём есть и старая хижина. Она наверное давно уже прожила все свои годы и готовилась отойти хотя бы на тот деревянный свет. Там намного тише, чем в человеческом и даже есть вафельница. Эту хижину по-хорошему бы разобрать и похоронить, ведь там больше дырок и щелей, чем дерева. Но её передали в руки одному семейству, а оно уже отдало своему сыну, а тот забрал, поцеловал и даже укрыл одеяльцем. Единственное – забывал закрывать окна ночью, но хижина не злилась. Всегда легко и просто прощала. Сейчас в хижине не горят стеклянные глаза, не слышится хоть малейший треск или шорох. Сегодня, как и вчера и позавчера Джисон не может заснуть. Он даже поверил, что бессонница ещё один житель хижины, которая приходит ночью и неотрывно смотрит на парня, чтобы тот не смог спать. И ладно, если это было бы в первый раз. Он простил. Потом тоже. В третий уже начал потихоньку возмущаться. Но в четвертый уже терпение иссякло. Джисон даже пытался её выгнать. Он ходил по хижине с шалфеем туда-сюда. Джисону кажется, что ему выкололи глаза зубочисткой. Он сбился во времени. Не слышно даже тиканье часов, которые весили в небольшой гостиной. Прошло наверное два, три, или четыре часа. Джисон сбился. Но он исключает цифру четыре ведь оно не такое красивое и привлекательное. От него даже не пахнет сиренью, а Джисон надеялся на другое. Цифра четыре похожа на укус от дворняжки или на порез от ножа, на что-то неприятное и больное. Сейчас наверное где-то пол второго ночи. Это наверное, а не факт. Джисон весь побитый и изжёванный бессонницей сидел на деревянном крылечке в одних шортах и без майки. Ему некого стесняться, ведь он один на этот большой лес. Он сохраняет порядок и спокойствие, по этому большой ребёнок не злиться, а зверьки, жучки-паучки приняли его, как диковинную штучку. Такую отзывчивую и с чистым сердцем штучку. Вот правда жить ему не даёт ни только бессонница, но и заложенный нос. Из стороны в сторону лениво качаются его бледные ноги, которые в основном все в маленьких царапинах. Сейчас бы Джисон не прочь послушать M83 или хоть какой-нибудь шорох мышек из хижины. Парень не хочет их выселять. Боится за их крошечную жизнь. По этому и подкармливает иногда сыром. Кроны деревьев образуют большой круг вокруг хижины. Это единственное, чего по-настоящему боится Джисон. Они особенно ужасали ночью, когда даже луна плохо была видна. Ноги немного подрагивают, нос хлюпает, а сам Джисон лёг спиной на деревяшки и неизвестно, что самое пугающее. То, что он пытается прощупать жизнь под дощечками или то, что там её нет. Спину Джисона, как и ноги, руки и шею грызут деревянные занозы. Вот только голову не трогают. Парень думает обо всём: о подснежниках, о бабушкином тыквенном пироге, о забитом носе, о душераздирающих собачьих глазках и о леденцах. В его голову врезаются столько странных мыслей. Некоторые абсурдные до посинения костяшек, а другие просто начинались со слова «сыр»: сыр-бор, сыреть, сыроежка, сырница. Джисон до сих пор помнит свою первую купленную кассету и успешно приготовленный пудинг. Он немного шумит своим смехом, но быстро останавливается. Разбудит. В этом лесу он и правду совсем один, если не считать мышат в половицах. Родители не любят хижину, а Джисон тут ошивается летом и немного зимой. Остальное время хижина отдана самой себе. Осенью вскармливает всех своих питомцев, а весной будит. Как бы то ни было, хижина и вправду живая. Надо только верить в это. А Джисон и верит. В хижине живут, как ни странно, но не только Джисон с мышатами. Там есть и маленькая ящерка, прозванная Апельсинкой из-за окраса на потолке в уголках покоятся маленькие паучки, а под диваном или на нём устроился старый-старый чёрный кот. Он пришёл неизвестно откуда и остался. Каждая сущность в хижине создавала баланс. Никто никого не трогал буть то он живой или мертвый. Полосатый или пёстрый, с восьмью ногами или с двумя человеческими. Когда Джисон только вступал в этот клан, то самое первое, что он сделал – в качестве одобрения отдал своё кольцо и две печенки. Ветер ласкает немного тощий и впалый живот Джисона. Пока он тут, то будет откармливать других, а себя уже потом. Именно за это его все здесь и любят за его самопожертвенность. Парень в принципе и сам готов кого угодно пригласить жить в хижину. Хоть овечку с закорючками, хоть работящих муравьёв. Он всем найдёт место, даст еду и обязательно поцелует на ночь. Джисон – смесь всего доброго и неравнодушного, живого, отзывчивого. Тишину разрезает звук шагов, которые хотели быть беззвучным. Джисон по мере своей сонливости открыл глаза и привстал на локти. Какой-то не званый гость разбудил лес и скрывался за кустиками или за стволами деревьев. Сначала Джисон захотел сам пойти и найти того, кто бесстыдно поднял всё живое, но побоялся, понял, что возможно это не человек и ждал его появления. А тот кажется никуда не торопится. Но спустя десять вздохов он вышел. Человек, как ни странно. На его лице больше пластырей чем целой кожи и что-то шевелится в волосах. «– Наверное бабочка.» – надеяться Джисон, не переставая смотреть на того. А тот не двигается. Боится. Разбудил всех и ждёт своего наказания, своего палача. Но Джисон не умеет отсекать головы. А владелец хижины тоже не двигается. Думает. Думает о словах начинающихся на «сыр», о французской революции и о всём на свете. Только сейчас Джисон замечает на парне черную кожаную куртку в некоторых местах прожженную и такого же цвета брюки. С далека кажется, что тот выше или ниже Джисона на пять сантиметров или на шесть, десять, но уж точно не на четыре. Только сейчас луна решила показать своё чистое, желтоватое и чуточку пресное сияние. В отличие от Джисона парень был весь укрыт, а тот, если не считать ночных шорт, то голый. Все проснулись, а владелец хижины покраснел, захотел укрыться всем тем, что под руку попадётся, но ничего нет. Смирился. Хижина, как и Джисон любит гостей и даже тех, кто приходит, когда их не зовут. Каждому найдётся место, каждому найдут уголочек. Долго ждать не пришлось, парень подошёл к уже сидящему на веранде Джисону. Понял, что надо делать. Он садится рядом, но не поворачивается, чтобы поздороваться. Боится. Рядом шумят лесные зверюшки, жители хижины и всем им не терпится познакомиться с новой диковинкой. Даже старый-старый чёрный кот устроился возле окна, чтобы по лучше разглядеть его, увидеть все изъяны, а затем разочароваться. Джисон тоже ждать не особо любит, по этому и издаёт звенящее:       – Ужасная ночь, неправда? А ответ всё не приходит и не приходит. Джисон думает, что сказал что-то не то и сам не понимает что. По этому разбирает все свои сказанные слоги.       – Худшая ночь. Джисон удивляется, а тот ковыряет кожу на своих руках. Выглядит он, как побитый котёнок. Печально и убито.       – Я Минхо...а как тебя зовут? Джисон ровно три раза сглотнул и один подавился. Минхо скорее не сказал, а промурлыкал, да так, что кое-кто из хижины позавидовал.       – Я Джисон, а что ты делал ночью в лесу?       – Гулял.       – Темно же, – зевнул Джисон. Минхо повернулся к нему, облокотился об деревянный заборчик и положил руки на колени. На них распластались маленькие ранки. Неужели он не боялся идти по лесу без света. А когда увидел Джисона, то страх накрыл его всего и полностью. Диковинный. Подходит. Он легко впишется в атмосферу хижины.       – Больно? – Джисон пальцем показывает на кровоточащие ранки.       – Немного, но терпимо. Джисон аккуратно берёт израненные руки и поглаживает. С самого своего детства он ненавидел кровь. Боялся красного цвета и не сдавал её в больницах. Джисон даже помнит её металлический вкус, когда случайно прикусил язык. Неприятный, гадкий и слишком душераздирающий. Сейчас, когда он держит руку Минхо первое, что приходит на ум – быстро обработать их, чтобы не видеть эту жизненно важную жидкость. Ли лишь несколько раз моргает и отворачивается от смущения, когда чувствует, что его руки целуют.       – Что ты делаешь? – говорит Минхо, сильно краснея. Если бы у него были кошачьи ушки, то он бы их прижал.       – А? – Джисон с забитым носом прекращает ласкать руки нового гостя, – Разве тебе мама так никогда не делала, ну, когда ты случайно резался? А Минхо не помнит. Он даже не помнит, как выглядит его мама, целовала ли она его на ночь или сладко-сладко обнимала за каждый успех. Всё, что осталось от неё в памяти – звон её каблуков по плитке. Тсок-тсок-тсок. А затем папин отчаянный крик и что-то ещё...       – Нет, она никогда такого не делала. Джисон смотрит и сочувствует. Минхо теперь всё больше похож на брошенного кота, у которого покусано ухо. Сзади кто-то бьёт лапкой по стеклу окна. Парни оборачиваются, а в хижине к сожалению свет не горел. Справа что-то зашуршало, забегало, но не успокоилось. Знак. Хижина приглашает в гости и Джисон это знает. Он не стал долго думать, встал и потянул за собой Минхо, который никак не сопротивлялся. А в хижине всё как надо. Разбросана несколько пар обуви, в углах поселились мотыльки, а на подоконнике уже не лежит старый-старый чёрный кот. Здесь предпочтение отдают свечам и музыкальным пластинкам. Под ковром спят божьи коровки, поэтому на него ни в коем случае не наступать. Он – теплое одеяло. В шторах живут бабочки, а на потолке в самых тёмных и жутких углах паучки, украшающие хижину паутиной. Самое главное – никого не трогать, иначе не простят. Джисон не ждёт, пока Минхо разуется, сразу ведёт его в маленькую кухню, не забыв сказать, чтобы на коврик не наступал. Глаза всех жителей сразу же были на новом экспонате. На кухне темно. Джисон находит несколько свечек и чиркает спичкой об её коробок. Она загорается и одаривает комнату светом со специфичным запахом. Гость жмурится.       – У вас света нет? – спрашивает Минхо, рассматривая чудное помещение.       – Мы обожаем свечи, – и выкидывает использованную спичку. Гость не спрашивает: «Кто такие "мы"?». Возможно, догадывается, а возможно, просто не считает это нужным и столь важным. Вдруг Джисон здесь не один, а его родители просто крепко спят. Или кто-нибудь ещё. Деревянные полки закряхтели, заскрипели и указали на нужную дверцу, где долго отдыхала перекись водорода. Но сначала Джисон указал на раковину, а она вся в цветных разводах красок. Даже портить не хочется, но Минхо знает, что необходимо промыть руки. Он умиляется доверчивости этого парня. Вдруг Ли окажется убийцей и вывернет его душу, а затем ограбит. Теперь в раковине не осталось красок, а руки Минхо до сих пор в красном. Джисон же метится из одной комнаты в другую, ищет ватные диски или бинт. К его большому счастью находит всё за диваном и сразу же несётся обратно на кухню.       – Садись на стул, – говорит он, не забывая сбить лежавшую на полу подушку для кота, – Сейчас мы тебе быстро всё обработаем, – и искренне улыбается. Минхо выполняет указание и сразу тянет руки на середину стола. Рядом возникает перекись, кусочек бинта и пять ватных дисков. Его руки аккуратно берут. Обрабатывают их, не забывая дуть, а затем упаковывают, как подарок на новый год. Джисон улыбается проделанной работой и высказывает:       –Так намного лучше! Минхо тоже доволен. «–Так и вправду намного лучше» – проносится в его голове и не озвучивается в слух.       – Я так и не спросил у тебя кое-что, – Джисон встаёт и направляется к шкафчикам. – Будешь кушать? Минхо выдаёт звук голодного желудка. На столешницу сразу же приземляются две кружки с ложками, какао порошок и молоко. Благодаря простым махинациям смесь в кружках быстро отправляется в микроволновку. Но Джисон не успокаивается. Он ищет хоть какую-нибудь крошку в ящичках. Давно у него не было гостей. Хотя их вообще никогда не было. Ибо родители не любят суда соваться, а друзей у парня не было. На подоконнике, который украшен различными цветами в горшочках находится печенье с шоколадной крошкой.       – Ого, я думал, что у тебя нет зверей, а оказывается кот есть. Джисон оборачивается и видит, как Минхо берёт к себе на руки чёрного кота. Он собирается уже сказать, что тот не любит, когда так делают, но удивляется. Кот не шипит. Он даже сам под руки подставляется, чтобы его хорошенько погладили. Особенно за ушком. Джисон был уверен, что старичок неприкасаемый, стеклянный. На лице Ли сразу же вырисовывается чистая и нежна улыбка. Даже детская, полная беззаботности.       – Мой отец не любил котят, – грустнеет Минхо. – Он их топил.       – У моей мамы была аллергия на кошачью шерсть, – садится Джисон на стул, на котором обрабатывал руки Ли. – По этому этот у меня первый котик.       – Как его зовут?       – У него нет имени. Минхо удивляется, приподнимает довольного кота и вопросительно смотрит на него. Он никогда не встречал таких чудаков, как Джисон и жалеет об этом.       – Как тебя зовут? – спрашивает он у кота, а тот приподнимает свою мордочку. – Мурзик? – кот меняет своё выражение лица на неприязнь. – Понял. Не Мурзик. А может Барсик? – у кота шерсть начинает подниматься. – Точно не Барсик. Кузя? – кот уже готов вонзить свои когти в шую Минхо. Джисон нервничает. – Лорд? – и тут кот успокаивается. Джисон никогда бы не подумал, что живёт с котом, у которого такое величественное имя. Он тянется к нему, чтобы погладить. Лорд смотрит на него, сравнивая с землёй, а хозяин спрашивает: «–Можно?». Кот поддается. Парень радуется. Впервые в жизни он трогает этот комок чёрной шерсти с большой щепоткой брезгливости. В памяти сохранился момент, когда Лорд оставил на руки Джисона большой уже белый шрам. С тех пор он не пытался прикоснуться к нему. На кухне нежность и звон микроволновки, голосящий о готовом какао. Лорд уселся на столе и игриво виляет хвостиком. От Минхо пахнет полевыми цветами. Он пьёт какао и рассказывает хозяину шутки. Тот яро смеётся и разливает немного своего напитка на стол, но не обращает на это внимание. Впервые в хижине появился человеческий гость. Впервые захотелось рассказать про неприязнь к четвёрке и крови, спросить про жизнь Ли и пригласить его остаться тут. Но Джисон не успевает.       – Мне пора, – тускнеет Минхо. – Семь утра. Джисон возвращается в реальность и не верит словам, нервно сглатывает и ставит свою кружку на поверхность стола.       – Минхо, а ты не можешь остаться подольше? – спрашивает с некой надеждой.       – Прости, но никак. Надо отца домой затолкать. Надежда умирает. Джисон вздыхает. Каждый решает сам, оставаться ли ему в хижине или нет. Удерживать насильно тут никто не мог. Это под запретом. Минхо запомнил, в какую сторону надо идти, чтобы выйти, запомнил дорогу и запомнил то, что ни в коем случае нельзя наступать на коврик. Ему тоже не особо льстила мысль о скором уходе, но деваться некуда. После ухода матери отец стал другом рюмки. Утром он работал на пилораме, а вечером развлекался со своей собутыльницей. После таких заседаний он мог быть абсолютно где угодно, но не дома на диване. На улице холодновато, но днём из-за летнего солнца будет сильно жарко. Солнечные лучи прыгают по листочкам деревьев и пробиваются сквозь окна хижины. Все проснулись. Божьи коровки оседали на деревянных стенах, кукушка запела свою песню из долго продолжительного ку-ку, а в здешних кустах скрывалась лисица. Минхо стоит на пороге хижины. Солнце ещё не успело задеть его своим лучом и обжечь. Он наслаждается быстро уходящей утренней прохладой, пока может. На последок говорит:       – Я обязательно ещё вернусь. Джисон улыбается и провожает исчезающую в стволах деревьях серебристую макушку. Он обязательно ещё придёт, если сама хижина этого захочет.

***

Джисон давно так сладко не спал. На этот раз ему снился новый друг – Минхо. Во сне они ходили по пляжу, собирали разнообразной формы ракушки. Минхо бренчал, когда вода заливалась в его шлёпанец, а Джисон радовался, сыто смеялся и отдавался сладости этих моментов. Этот сон напомнил ему летнюю поездку на море, когда родители ещё не были в разводе и когда у Джисона были сильно выраженные щёчки. Правую детскую ручку держала мамина ладонь, а левую отцовская лапа, словно львиная, большая и тёплая. Папа рассказывал про русалок и Атлантиду, а мама всё отрицала, говорила, что такое в природе невозможно. Детский крошечный разум верил в отцовские слова. А потом Джисон проснулся. Помимо парня на кровати спал ещё и Лорд, свернувшись калачиком. За окном тем временем уже садилось солнце, а дела, которые нужно было днём сделать не сделаны. За своё проживание Джисон платил уборкой. Хижина всё-таки предпочитает творческий беспорядок, а не бардак. Платили все, а если не платили, то уходили. Половицы просторной комнаты с одной кроватью и большим окном скрипят тихонько. Джисон старается наступать по-кошачьи, чтобы ни дай бог не разбудить кого-нибудь маленького листоеда. Он себе этого просто не простит. Его комната находит на втором этаже хижины. Практически чердак, если говорить простым языком. Большая двухспальная кровать занимает больше всего места. Не обойтись без комода с разной всячиной и шкафчика с одеждой, книгами и грязной посудой. Иногда там пакуются остро заточенные карандаши и фантики от жвачки. Первое дело, которое надо было сделать сегодня – повесить постиранное бельё. На пути стояла узкая лестница вниз. Всё в доме скрипело и дышало. Бортики лестницы ничем не отличались. Они скрипели высокой и голосистой нотой. Сама ванная комната была под этой огромной и узкой, но нужной деревяшкой. Необыкновенно и как-то волшебно. Джисон всегда чувствует сирень, когда заходит в эту маленькую комнату. Даже сейчас, когда босые ноги касается кафельной синей плитки. Ванная комната одна из его любимых в хижине. Там окно увешано стекляшками-кристалами, через которые прыгают солнечные зайчики, по стенам ползут улитки и немного прорастает лаванда. Если бы у Джисона была возможность, то в чугунную ванную он поместил бы маленьких речных рыбок с лягушками. Рядом с ванной, как и полагается полочка с шампунями, мылами, бальзамом с запахом фиалок и зубная щётка. Джисон любит чистить зубы в ванной, а не рядом с умывальником. Так намного удобнее. Парень замечает открытую дверь стиральной машины и подходит к ней. На её голове лежит только порошок с газетой и два флакона духов. Рядом смирно стоит корзина, в которую Джисон благополучно накидал постиранное бельё. Выйдя из ванной он увидел не своих гостей. Трое братьев, три пирата и частые посетители этой много населенной хижины. Это Суни, Дуни и Дори – трио котиков-путешественников. Они приходят сюда только, чтобы увидеться со старым-старым чёрным котом, дать ему небольшую или съедобную безделушку, которая завалялась в кошачьих карманах, а потом расслабляются на диване. Сначала эти три разбойника боялись Джисона, но потом привыкли и даже заходили в хижину через дверь. На диване, пропахнувшим гостинцами, Суни своим шершавым языком расчёсывает чёрную шёрстку. Четверо кошачьих тел прилипли друг друга и грели даже несмотря на то, что сейчас жаркое лето. Джисон умиляется, как ребенок и хочет подойти, погладить несколько горячих тушек, но вспоминает про корзину с бельем в руках. Решение повесить несколько своих тканевых штучек одолевает. Дверь хижины разделила светлое и немного темное помещение с апельсиновым закатом. Солнце готовилось отдать свою смену луне. Деревья зашевелились, готовясь ко сну. Их дети листочки были самыми активными. Они напрочь отказывались спать и возможно даже ночью будут играть в чехарду. Рядом с много обитаемой хижиной есть два больших столба, на которых повязана белая верёвка. На ней несколько деревянных прищепок, чтобы закрепить бельё. Джисон аккуратно встряхивает свою белую рубашку и цепляет её прищепками. Пока что она одна одинёшенька, но вот уже и на верёвке висит кухонная скатерть, про которую парень совсем забыл. А ведь на ней изображены расписные синие узоры с белыми кругами. Жители хижины обожают всё голубое, морское, синие. Они представляют, что их дом это бескрайнее далёкое небо, на котором разрисованы пушистые облака. Это прекрасный и ужасный океан, который несмотря на свои просторы привлекателен, слишком очарователен и манящий. Это космос таинственный, и про который мышки под половицами ничего не знали. В хижине могла поместить и Венера, и Сатурн со своими кольцами и даже самая огненная планета. На потолке бы была малая медведица, а рядом и большая. Возможно, и для Минхо нашлось бы место. Хотя, может быть он, как и Суни, Дуни и Дори любит свободу и не хочет оставаться в одном месте. А может у него просто нет своего дома. Джисону не хочется оставлять Ли бродячим котёнком. Парень уже вывешивает снежную простынь, на которой осталось пятно от вишневого компота. Вдруг видит тень на бирюзовом пододеяльнике. Это даже не след от какого-либо напитка или чего-то ещё. Это тень. Человеческая. Джисон ничего не понимает и вглядывается, возможно, ему показалась. Вдруг из стенки белья высовывается чья-то русая макушка. Не показалось.       – Привет, – говорит Минхо, у которого на лице нарисовалась сладкая улыбка.       – Я бы сказал добрый вечер. Минхо выходит из своеобразной преграды.       – Тоже верно. Выспался?       – Спал как убитый. Джисон тянется к Ли, чтобы крепко-накрепко обнять желанного гостя. Значит не только ему понравился этот лесной эльф, хижина тоже его приняла, как своего детёныша, если он нашёл дорогу. Костяшки парня немного хрустят из-за тела прижавшее к нему. Минхо обнимает невесомо. Боится повредить хрупкое нечто.       – Я рад, сильно рад, – Рука Ли легла на голову Джисона и легонько погладила.       – А ты нашёл отца? Вопрос раздался дрожью по телу нового друга.       – Не совсем... Он слишком хорошо спрятался и мне пришлось спать под осиной. Джисон отстранился и обомлел. Сказанное звучит слишком печально. Хоть лес здесь и был дружелюбным, но никак не мог сравниться с удобной кровать.       – Что? Почему не пошёл домой?       – Ключи посеял.       – Мог же ко мне пойти, я был бы рад.       – Прости, не хотел врываться без приглашения во второй раз, да и ты наверное уже спал. Будить тоже не особо желал. Джисон посмотрел на того, как на дурочка. Подумаешь, если бы Минхо разбудил его. От этого же никак земля не взорвется. И диван бы не так сильно пустовал. Джисон взглядом приглашает сесть на знакомое ночное крылечко. Гость не против. Они в тишине доходят до самого начала хижины. Джисон молчит из-за того, что слова в голову никак не лезли, а Минхо из-за дикой усталости. Спать в лесу было плохим решением. Вдруг его взгляд случайно коснулся окна, которое выводило в гостиной.       – Ого, у тебя ещё есть котики. Джисон поворачивается в сторону Ли и начинает тоже заглядывать в окно.       – А, это не мои, – Минхо на того непонимающе посмотрел. – Ну они просто приходят сюда, чтобы побыть вместе со своим другом, а потом уходят. Эти пушистики раньше были под присмотром одной девочки в селе неподалёку. Она вроде хорошо с ними обращалась, но точно не знаю. Я там был только четыре раза и все они были связаны с делами. Но в итоге эта тройка просто ушла от неё. Рука Минхо легонько прикоснулась к стеклу. Когда-то у него тоже был рыжий и белый котик. Он был секретом от всегда пьяного отца. Но секреты со временем всегда раскрываются.       – Наверное всё-таки им как-то было плохо, – предполагает Минхо.       – Но вдруг им просто не нравилось быть взаперти и они решили выбраться из клетки.       – Хм... тоже может быть. Минхо садится на потерявшие уже свой яркий цвет ступеньки. Они скрипят, как крошки от печенья и издаются протяжным журчанием. На деревянном поручне в солнечных лучах грелась зелёная гусеница. С ней надо быть аккуратным. Ли уж сильно не хочется, чтобы в хижине его наградили званием «Убийца гусениц». Минхо прикрывает глаза. Спокойно.       – Будешь чай? – рушит стенки небольшой тишины Джисон.       – Не откажусь, – Открывает глаза и смотрит на того. – А какой?       – Ромашковый, – без какой-либо паузы на ответ говорят Джисон, собираясь уже идти на кухню.       – Успокаивающий. Мне нравится. И улыбается, словно достал рукой до облаков или сорвал звезду с неба. Словно не искал отца до девяти утра и не спал под осиной, пытаясь сдерживать слёзы. И жизнь была как будто другая. Непонятная и интересная. Джисон ушёл в хижину, оставив только приоткрытую дверь. Этот парень точно не боялся убийц, пьяных гуляк или обычных грабителей. Или же дело в Минхо. Может хозяин и думает, что Ли защитит его от незваных гостей. Хотя у него совсем нет сил. Единственное, что он съел за последние две недели это печенье в этой чудной хижине. Кто-то головой начал поглаживать исхудавшую спину. Минхо обернулся. Лорд во всей своей природной красе сидел перед парнем. В его глазах сверкали яркие зелёные искорки. Минхо не думая, берёт кота и усаживает поближе к себе.       – Где твои друзья, Лорд? – нежно спрашивает, гладя за ушком. А котик легонько поворачивается головой на право. Парень видит быстро удаляющую троицу из двух рыженьких котиков и одного лесного. Они чем-то похожи с Минхо. Наверное тем, что у них нет места, где их бы любили. Под ухом булькает вода. Лорд отпускает на деревянный пол.       –Ушли, наверное тебя испугались, – Говорит Джисон, садясь рядом. Минхо вопросительно смотрит на парня. Ему дают в руки горячий стакан с травяным ароматом. На нём изображены бабочки с фиолетовыми лепестками. У Джисона такой же только с ромашками и божьими коровками.       – Ну они не особо любят гостей, – Поясняет парень, отпивая совсем немного, чтобы не обжечь язык. – Они меня с начала боялись, но потом привыкли. А, кстати, красивый закат. «– И вправду красивый» – думает Минхо. На небе расписанном розовыми разводами и оранжевыми градиентами с копейками облаков и разрывающимся неоном, солнце было похоже на нечто сверхъестественное. Как будто не наступает ночь, а рушится вселенная. Остаются только магические лучи и верхушки колом стоящих деревьев. Время останавливается и ты не понимаешь, конец это или новое начало. Начало чего-то хорошего и желательно светлого. Но за каждым закатом скрывается душераздирающая ночь, которая точит когти и бьёт легонько в живот. Потом просыпается день, не гласящий о покое и сочувствие. И так по кругу. Минхо так жил. Все так жили. Но вот только сейчас что-то не так. Совсем не так. Ему хочется и вернутся всё то, что было или с головой погрузиться в этот омут. На свет появляется чистая улыбка. Минхо определённо знает, какой вариант будет правильным. Глаза Джисона полны детской невинности, а на щеках до сих пор осталась сладкая вата, которую он ел давным-давно. Когда их семья не носила это слово, как безделушку. Он видит закат прекрасной новой и обворожительной жизнью, за которой никто не прячется. Он прекрасно понимает, что за солнцем не всегда так хорошо, но папа учил его всегда видеть в трудностях конфеты. Он не думал, когда выбирал. Ему подсказало само сердце, которое смешно бьётся новому другу. Сердце, которое хочет вырваться на свободу из оков ребер и телесной оболочки. Они одновременно делают глотки из своих расписных кружек и никто не хочет резать тишину. Солнце уже садилось, но другое, которое сидит рядом до сих пор светит. А в его глазах поблёскивает что-то и в правду необыкновенное. На колени Минхо запрыгивает Лорд и трётся об руку в бинте. У парня ничего не остаётся, кроме как гладить это могущество с зелёными глазками.       – Джисон, а сколько тебе лет?       – Двадцать три, а тебе? Джисон совсем не медлил с ответом. Он быстро сказал и так же быстро спросил. Вот только Минхо он немного шокировал, если так можно выразиться.       – Мне семнадцать... Теперь уже не только Минхо был в таком не очень приятно состояние. Часть выпившего чая полетело на траву.       – Я думал, что ты старше!       – А я думал, что ты младше. Джисон никогда не подумал бы, что с ним когда-нибудь произойдёт такая ситуация. Хотя она даже забавная. Можно сказать, что тёплая. Закат сливался с ночью и уже не было жарко. Лесной ветер ласкает траву, покрасневшие щёки и каштановые волосы. В кружках уже совсем нет чая, а идти за новой добавкой никому не хочется. Кот, у которого шерсть темнее ночи лежит на самой первой ступеньке. Он то ли спит, то ли просто делает вид яркого сна. У Минхо пропала бодрость, с которой он зашёл на территорию хижины. Он кладёт свою голову на плечо Джисона и его глаза потихоньку закрываются. Видимо, свои последние силы он вложил на то, чтобы поставить кружку рядом. Парень, которого бессовестно используют как подушку засмущался. Сердце начало быстрее качать кровь и все деревья покосились. Они стали странными зелёными полосками с крапинками беленьких пуговиц. Минхо уснул, а Джисон теперь не имеет право просто будить его. Уж лучше так, чем под деревьями.

***

Минхо приходил каждый вечер и оставался до утра. Приносил различные гостинцы, хотя Джисон просил так не делать. Он подолгу причёсывал черную мордочку, а потом помогал хозяину с делами. Иногда Джисон краснел, когда Ли его обнимал или просто случайно дотрагивался. Бывало, что тот принесёт с дома карты и тогда уж время летело незаметно, как и пролетел знойный июнь. Минхо так и отходил весь этот месяц. А потом пропал... Он не оставил ни записки, ни какого-либо словечка. Просто пропал, испарился, исчез. Вместе с пропажей пришла и бессонница, которую к слову никто не ждал. Ждали совершенно другую личность. В хижине не могли спать. Каждой щели, в каждой трещинке и в каждом углу ждали Хо. На седьмой день пропажи ящерица Апельсинка была найдена мертвой в яичной скорлупе и в кожуре от банана. Не выдержала. Прощались с ней под ливнем июльского дождя, обжигающего, как нечто не реальное. Хижина плакала, как и все её обитатели. Тогда Джисон даже не понял, что это за влага на его щеках. То ли капли проливного дождя, то ли солёные слёзы, которые тоже не щадили. Минхо оставил свой радостный след в истории хижины, а когда не пришёл, то всё быстро умирало. Джисон потух. Лорд больше не издаёт игривое «мяу!», а Суни, Дуни и Дори не появлялись. Мышки под половицами не просили еды. Они постепенно умирали в деревянных лабиринтах и даже истошно пищать у них не получалось. Божьи коровки больше не прятались под ковром. Они тоже ушли одной тёмной ночью, не сказав «пока». Казалось, что не только жители в хижине страдали, но и она сама. Джисону даже шевелить пальцами было сложно. Он просто лежал на полудохлом диване и смотрел в потолок. Всё казалось слишком болезненным и тяжёлым. Июль протекал слишком душераздирающе. Уже август. А Минхо до сих пор не пришёл. Поздняя ночь. Она такая же тёмная, как и в их первую встречу с Ли. Джисон стоит в коричневом свитере крупной вязки с пакетиком шоколадного молока. Заставить себя жить было сложно, но это надо было обязательно сделать. Чтобы никто не покоился в земле. Чтобы он не остался один. Получилось не с первого раза, не со второго, а с третьего. К счастью оживить мышек деревяшек было легко, а вот с паучками пришлось попотеть. Чёрный-чёрный откликнулся на аромат дурманящего корма. А дух апельсинки навсегда останется в деревянных стенах, как семейная реликвия. Джисон решил, что будет сильным для всех больших и маленьких. Бессонница уходить не хотела. Приставучка. Она намертво вцепилась тощими руками в Джисона и отпускать не планировала. Хотя парень и не гнал её. Смирился он быстро да и она стала для него верной подругой. Джисон свернулся в клубок на крыльце. Он чувствует себя погано. Он всегда помогал тем, кому было плохо: маме, папе, однокласснице, одногруппникам и Минхо, но, когда ему стало слишком ужасно, рядом были только спички и восковые свечи. Упаковка от шоколадного молока валяется скрученной картонкой. Джисон ни живой ни мёртвый. Он, как плюшевая игрушка, из которой достали все внутренности. Сердце отдали на съедение псам, как и почки, лёгкие и печень. Он буквально пустой и холодный. Разумеется из-за ветра. Здесь конец августа был не жарким. Джисон лежит, свернувшись калачиком, как маленький брошенный котёнок, которым был Минхо. По железной крыше слабо постучали. Не устрашающе, не грозно, а с сочувствием и пожеланием всего хорошего. Начинается ливень. Джисон растоптан, но ради всех жителей, нуждающихся в нём, он будет сильным. Хотя бы попытается им быть. Рядом шуршат листья. Но парень не обращает на это никого внимания. Ему всё равно, если это воришки с колготками или убийцы ни с конфетами. Если убивать, то быстро, а чего-то ценного у Джисона всё равно нет. Сейчас хозяин дряхлой и пыльной хижины абсолютно пуст и несчастен. У него только совсем недавно появился первый друг, а теперь он исчез. Видимо, это была разовая акция. Здешняя темнота окутывает крошечное тело, в котором даже стоять было мучительно и сложно. Без Минхо жить трудно. Слишком хреново. В окно пробирается лунный свет. В гостиной в кучке диванных подушек, в беззвучном писке кто-то хвостатый зализывает свои душевные раны. У котов есть сердце, а у Лорда оно размером в млечный путь. Ему тоже было несладко, когда Минхо не появился на пороге. А когда и Джисон слёг, то дышать даже ему было сложно. Сейчас более менее или вовсе плохо. Кот не знает. Рядом с ним лежит Суни, а с другой стороны Дуни. Дори самый любопытный. Он всматривается в окно и выискивает лежавшего в полном мраке Джисона. От такой картины на мордочке Дори появился сгусток медленно текущей воды. Лесной кот спрыгивает с подоконника, направляется к друзьям, когда доходит, то ложится сверху их. Они теснятся, греются, хвостиками играются друг с другом и в конечном итоге засыпают под манящую тишину. Между тем на улице бушевал ливень. Капли скатывались по листьям деревьев, по железной крыше и в конечном итоге бились об землю. Значительно похолодало. Джисон поворачивается на другой бог и теперь вид открывается на чудесный сильный дождь. Парень приподнимает на локти и глазам не верит. Там за кустами репейника стоит не какой-нибудь дикий зверь, а человек. Джисон немеет от накатившего страха. Это мог быть кто угодно, но он надеется, что это именно тот самый. Человек подходит ближе и Джисон теперь совсем уверен, кто это. Он буквально выскакивает из-под сухой веранды под прохладу. Парень впивается объятиями в немного шатающее тело Минхо и крепко-накрепко его сжимает. Боится, что тот исчезнет. Ли тоже соскучился. По волосам обоих стекает вода, которая в конце падает на носы. Грудь Минхо быстро поднимается и опускается, словно тот бежал марафон. Лицо Джисона находится в районе ключиц того. Из его глаз выходят слёзы горячие и не похожие на капли дождя.       – Где ты пропадал?...– еле как молвит Джисон, пытаясь успокоиться.       – Прости... У меня было слишком много проблем, – Минхо поглаживает волосы парня, который чуть ли не ломает ему поясницу. – Как только решалась одна, так появлялась вторая. Я хотел вернуться пораньше, но получилось так. Прости. Я правда пытался...       – Не оправдывайся, – Джисон выбирается из объятий, оставляя Минхо в замешательстве. Теперь его глаза ровно смотрели на уже родные, похожие на рассветное солнце и закатное небо. – Я всё понял. Я скучал. На глазах опять наворачиваются слёзы. У Минхо ссадина на губе и пластырь на переносице. Проблемы были очень серьёзными. Это не подростковая шалость и уж точно не типичная драка после пьянки. Это было что-то значительно страшнее и неприятнее и одним пластырем уж точно не обошлось. Джисон берёт руку Минхо в свою и уже хочет потащить того в хижину, но его останавливают. И он догадывается, что это возможно их последняя встреча и больше они никогда не встретятся. Но весь этот бред рушится, когда на губах Джисона остаётся быстрый невесомый поцелуй. Его щёки заливаются румянцем, как и уши. В животе, словно бабочки появились на свет и во рту стало слишком сладко. Минхо ничем не отличался от Джисона. Такой же красный и такой же мокрый.

***

На кухне игриво горят две свечи. Парни не разбудили кошачье гнездо и бесшумно пробежали в другую комнату. С ящичков посыпались полотенца, а на подоконнике смиренно покоился чай. Джисон стоял возле чайника, чтобы ни дай бог тот просвистел. Минхо уже освоенный легко нашёл кружки, печенье и ложки, зарытые в цветочном горшке. Но долго помогать ему не дали. Посадили на стул, сказали ждать и протираться полотенцем.       – Так, что с тобой случилось, Хо? – Джисон ставит на стол две кружки зелёного чая и садится напротив Ли.       – Это долгая история, – Минхо отпивает немного ароматной жидкости. – Но и спешить нам некуда. Проще говоря, отец влез в долги. Я честно не понял, каким образом это произошло. Но сумма вышла кругленькая. Этот урод вместо того, чтобы отдать долг, решил повеситься на пилораме. У него ничего не получилось и теперь папаша отдыхает в больнице. Джисон слушает с явным ужасом, не перебивая. Казалось, что все самое плохое собрал именно этот ребёнок, который сидит напротив и пьёт чай. Самое ужасное это то, что Джисон не знает, как ему помочь.       – Дом, в котором я с ним жил продала тетка. Он изначально и принадлежал ей. Короче теперь я бездомный и частично сирота. Рука Минхо легла на поверхность деревянного стола. Её сразу же прикрыла другая. Гораздо мягче и нежней, которая ещё и приятно поглаживает.       – Это страшнее самого страшного ужастика в мире.       – С этим сложно не согласиться, но люди и похуже живут. Минхо сонно улыбается. Ему стало так легко, когда рассказывал всё Джисону. Небольшая часть груза упала с его плеч, но другая не собиралась последовать за первой. Сегодня одно из чудес света то, что Минхо ещё живой. А что будет дальше неизвестно. Люди, которым должен его отец по любому будут его искать, а если найдут, то парень может попрощаться и с Джисоном, и с ярким солнцем. Минхо берёт ладонь Джисона в свои руки и сминает её, пока есть такая возможность. Гладкая и ухоженная кожа с аккуратными ногтями. Она немного влажная из-за того, что не успела ещё просохнуть. Джисон поник. Теперь он понимает, что, возможно, он и вправду Минхо видит в последний раз. Живым. И если не скажет кое-что, то будет сожалеть ещё несколько лет.       – Останься со мной. На кухню тихо заходит Лорд. На середине пути случайно стукается об дверцу открытого шкафа. Он запрыгивает на столешницу и практически роняет с неё стакан. Сонный и растрёпанный кот зевает. Минхо повернул на него голову, и у Лорда, кажется, глаза заблестели, словно в них поместили стекляшки. Минута для Джисона казалось длинной ниткой, от которой зависела судьба. Не его, а того, кто сумел найти важное место не только в хижине, но и в сердце. В его сердце.       – Уверен, что хочешь этого? – спрашивает Ли, теперь уже смотря на Джисона. Он всматривается в глаза, пытаясь найти намёки на неудачную шутку. Но Джисон настроен серьёзно.       – Хочу. Я боюсь, что ты опять уйдёшь и на этот раз не придёшь. Я боюсь, что ты проживёшь так мало, – Джисон движется ближе. Буквально хватает руки Минхо. – Тебе всего семнадцать. На кухне царят грёзы и посеяны ложки. Джисон чуть ли не плачет. И только Лорд спокойно лежит на столешнице, игриво виляя хвостикам в лево в право.       – Люди бывают и умирают после своего рождения.       – Я не хочу, чтобы ты входил в их ряды. Для меня это будет самым страшным кошмаром, Хо. И Минхо сдаётся. Ломается. Минхо был детёнышем леса. Но ради Джисона он готов на всё.       – Если желаешь, то я останусь. Джисон радуется, выпрыгивает и несётся к Минхо, чтобы обнять. Крепко-накрепко. Практически перекрыть доступ кислороду и в конечном итоге задушить. Но у Минхо не исчез долг. И что будет дальше, неизвестно. Эти двое знают лишь одно. Через все душемрачные трудности они пройдут вместе.