Я всегда с тобой

      

Я всегда с тобой

Последние силы иссякли, всё тело Антона было изувечено глубокими ранами от ножа, в глазах блондина мелькал слабый огонёк, выражающий лишь мольбу о пощаде… Несмотря на последние мгновения жизни, он не держал зла на своего убийцу, всё также считая его своим самым близким товарищем. Его несчастный паренёк простил бы хоть тысячу раз. Разум Антона стал затуманиваться, силуэт Ромы поплыл, боль стала затупляться. Не чувствовался даже 30 градусный мороз и порывы ледяного зимнего ветра, он потихоньку стал проваливаться в пустоту. Когда спала с разума пелена гнева и ярости, пульс Антона стал стихать с каждой секундой, глаза становились стеклянными, Рома понял, что натворил.

Твои глаза как горячий лёд.

Сила Богов к небесам зовёт

– Антон, ты слышишь? Прости меня… Паренёк стал смотреть в глаза товарища, находясь в ступоре. Глаза блондина были чудесны: цвет светлого льда, что бывал на реке, освещаемый солнцем, и становился всё темнее к зрачку. В этих глазах таилось столько пережитой боли, но и была безграничная вера во всё светлое, в них была доброта, что не каждому человеку дана. С каждой минутой взгляд увядал, становился мутным, в нём уже было сложно что-то рассмотреть. Пятифанов переборол панику, ведь было нужно спасать его товарища. Его не волновало, что будет потом, пускай хоть в тюрьму сажают, главное- чтобы друг был жив. Наклонившись ухом к груди, Роман старался услышать сердцебиение, но было тщетно. Надежда гасла ежесекундно, от большого количества адреналина и спектра пережитых эмоций, подросток словно был в прострации, и попросту не мог трезво мыслить. В душе искрилась маленькая надежда, что Антон ещё дышит. Просто слабо. Его обязательно спасут, всё будет по-другому, всё будет хорошо. – Тоха, прошу тебя, умоляю, очнись. Не бросай меня, я позову на помощь, тебе помогут, всё будет хорошо. Продолжал беспрестанно молить Пятифанов, поочерёдно нажимая, то на сонную артерию, то на руку в области кисти, надеясь определить хотя бы этим способом малейшие признаки сердцебиения. Пульс был, но слишком слабый, Рома быстро начал шарить по карману штанов, вытащив оттуда старый Нокиа, он судорожно начал набирать номер скорой. -Держись, Тох, держись, родной. - Держа одной рукой телефон, ожидая ответа, другой сжимая руку умирающего. – Я сейчас звоню в скорую, слышишь? Они тебе помогут. Ты выживешь, всё будет хорошо, я молю тебя, брат, не оставляй меня. Гудки продолжались, трубку так никто и не брал, казалось, будто всё погрузилось в сон. Руки хулигана уже почти ничего не чувствовали от холода, губы начали дрожать, а в уголках светло-карих глаз, что были полны сожаления и отчаяния, начали скапливаться слёзы. – Да вы что все, спите что ли?! Лекари недоделанные, клятву же давали, мудилы! Помогите кто-нибудь, люди! Прошу, помогите ради Бога, мой друг умирает! – Голосил мальчик на весь посёлок, продолжая набирать номер скорой помощи, не бросая руку Антона.

Ветер ночной за тобой пойдёт.

Душа жива, тело отойдёт...

Не было ни души, лишь зимний ледяной ветер свистел в окнах, будто напевая похоронную мелодию, а посёлок погрузился в непроглядную ночь, лишь освещаемый светом фонарей. Пульс стал ещё слабее, уже едва ощущаем, он угасал вместе с надеждой на лучшее. Стоя на коленях, мальчик прижал друга к себе. Раз скорая не приедет, то может хотя бы кто-то услышит крик и поможет. Рома кричал что есть сил, связки ослабли, холод пронизал до костей. Но для него это было не столь важно, сколько спасти дорогого человека. Наконец недалеко от них остановилась машина, Рома стал кричать ещё громче, махая рукой, чтобы их заметили. В водителе подросток смог разглядеть самого отца Петрова. Видно тот возвращался с работы. Автомобиль подъехал ближе, из него вышел Борис и мигом направился к во всю кричавшему школьнику. – Рома? Что произошло? Что с Антоном? Увидев окровавленного сына, не дождавшись ответа, он взял его на руки, и они направились к автомобилю. – В больницу, срочно! Я в скорую звонил, эти черти трубку не берут! В рыданиях кричал Рома, сидя на заднем сидении, прижимая к себе товарища. Воспоминания накрыли его с головой:       «Вот их проигрышный спектакль, цветы падают из рук. Его отвергли, его не восприняли всерьёз. – Это фиаско, братан. – Дрожащим голосом произнёс Рома. В этот миг все его мечты разрушились. Антон не мог видеть в печали своего лучшего друга и мигом кинулся догонять Полину, лишь напоследок крикнув: – Никуда не уходи, я мигом! Жди здесь! И скрылся за воротами школы, а Рома сел на корточки, понурив голову. Спустя некоторое время, он услышал торопливые шаги. Подняв голову вверх, он увидел перед собой запыхавшегося друга и сразу встал, вытянувшись во весь рост, расправив плечи. – Я поговорил с ней, она сейчас ждёт тебя недалеко у ворот школы. – Всё восстанавливая сбитое дыхание, произнёс Антон. На лице Пятифанова появилась улыбка, а в глазах вновь заиграл азарт вперемешку с безграничной радостью. Положив руки на плечи одноклассника, Рома восторженно произнёс: – Ай, Тоха! Ну, красавчик, брат! Вот спасибо тебе, я твой должник на века. Ты просто спас меня, проси, что хочешь! Хочешь, я тебе тетрис подгоню? А хочешь вообще каких-нибудь кассет с фильмами или мультиками? Либо вообще конфет каких-нибудь импортных? Или вообще боевым приёмам научу, либо вообще всё это вместе? – Восторженно говорил влюблённый, и до одури окрылённый счастьем, хулиган. – Ничего мне не нужно, Ром. Если счастлив ты- значит счастлив я. Ну, а теперь беги к своей возлюбленной, она тебя заждалась уже небось. – С искренней улыбкой произнёс Антон. – Я погнал, Тох. Я бесконечно благодарен тебе!» – Какой я мудак. - Шёпотом сквозь слёзы произносил Рома, склоняясь над Антоном. Они ехали на всей скорости, каждая секунда была на счету, стали показываться очертания больницы. Аккуратно, вдвоём извлекая Петрова из машины, отец взял сына на руки, а Рома побежал что есть мочи внутрь здания, дабы объяснить произошедшее. Антона доставили в реанимационное отделение, делая всё возможное, чтобы сохранить жизнь. Слёзы шли градом, обжигая щёки, Борис единственный сохранял спокойствие снаружи, но сердце его разрывалось от переживаний за своего ребёнка и его одноклассника. Мужчина знал о семье Пятифанова, о том, как с ним обращались, среди кого он вырос. Ему было искренне жаль мальчишку.

Твои глаза - ледяной огонь,

А сердце бьёт, завершая круг.

В больнице была тишина, были слышны лишь звуки аппарата, к которому подключён белокурый подросток, тиканье настенных часов, и громкие, безостановочные всхлипы.

Рекою тёмной застыла кровь

И всё навек замерло вокруг.

Но вдруг, звуки, исходящие из аппарата, участились. Внутри подростка всё сжалось, словно пружина, губы задрожали, а ноги подкосились. Вдруг прибор, спустя несколько учащённых звуков, резко издал долгий, протяжный писк. Послышался непонятный разговор врачей. Из реанимационной вышел врач, произнося роковые слова, после которых жизнь больше не будет прежней: – Примите мои соболезнования, мы сделали всё, что могли. Слишком много крови и времени было потеряно. Сердце пропустило удар. Ещё один. Уши мальчика заложило, а зрение поплыло. После минуты молчания, Рома, упав на колени, истошно закричал: – Тоха! Нет, брат! Не смей! Прошу, скажите, что это кошмарный сон! Сделайте хоть что-то, подключите опять к аппарату или массаж сердца сделайте. Пожалуйста! Хоть моё сердце отдайте, если возможно, я на всё готов. – слёзно молил мальчик. Борис не знал, как успокоить его, а врачи лишь качали головой. – Успокойся, пацан, ничего уже не сделать. Такова жизнь. – произнёс врач, лет 50, погладив шатена по голове. Нервы окончательно сдали, эмоции хлынули наружу, мозг потерял контроль над телом. – Антоша! - с воплями Рома ринулся в реанимационную комнату. Весь присутствующий медицинский персонал и Борис, побежали вдогонку. – Стойте! Туда нельзя! Ловите мальчика, он невменяемый сейчас! Забежав в отделение, Пятифанов вновь упал на колени перед больничной койкой, на которой лежало уже бездыханное тело его друга. – Антон, ну посмотри на меня, прошу! Вставай! Мне сказали, что ты умер, представляешь бред какой? Они сами не понимают, что говорят- сквозь истеричный смех и рыдания говорил он. Разум и душа не хотели осознавать суровую правду. Его охватила сильная истерика, Рома начал трогать мальчика за руку. – Ну же, брат, очнись. Я не верю, что тебя нет. Поехали домой, прошу! – говорил он, прижавшись к телу. Вбежав в помещение и застав данную картину, Борис крепко обхватив подростка, стал оттаскивать, попутно находя слова, чтобы успокоить: – Пожалуйста успокойся, Антона в живых больше нет. Мне тоже больно, как и тебе. От твоих слов, он не встанет, не думаю, что ему бы понравилось твоё поведение, ведь мой сын всегда восхищался тобой. Твоей смелостью и стойкостью. – Стараясь не заплакать также, как и Рома, успокаивал его мужчина. Ему хотелось также кричать, но он должен быть для паренька в данный момент опорой. А хулиган сопротивлялся и старался вырваться, заливаясь слезами, крича, как казалось Борису, полный бред. – Я не верю, я не могу! Это всё я виноват, я самый настоящий чёрт. Это я - я убил его! Я убийца! Господи, возьми мою жизнь, только его на землю верни, прошу! Меня забери, а не его! – Во весь голос вопил Рома, продолжая вырываться. У двери и у койки стояли медицинские сотрудники на случай, если мальчик найдёт силы вывернутся из рук. – Ты мне сейчас всех больных перепугаешь своими воплями. Немедленно прекрати истерику, иначе успокоительное вколю, чтоб сил горланить не было. – с раздражением прикрикнула полная медсестра средних лет. Пятифанов не унимался, её слова подействовали на него, как спусковой крючок. Его истерика усилилась, из последних сил он продолжил орать пуще прежнего. – Да как вы можете так спокойно говорить?! У вас сердце есть вообще? Колите что хотите, просто убейте меня. Я жить так не хочу! Верните мне Тоху! Я его не оставлю тут! АНТОН! АНТОН! АН…– не смог продолжить пацан, начиная задыхаться от сильного лающего кашля, разрывающего бронхи. Силы Ромы окончательно иссякли, голос охрип, тело обмякло в руках. – Доорался, идиот! Чего добился? Голос сорвал только и нервы перетрепал всем тут. Паразит, сказано было успокоиться, так нет же. – Не унималась сотрудница. Мужчине стало невыносимо слушать её нотации, он прижал обессиленного мальчика к себе. – Не смейте так с ним общаться, он ещё ребёнок. Вы не знаете его судьбы, что пережил. Буквально на его руках умер близкий человек, вы хоть понимаете, какой это удар для детской психики? – Спокойно, едва сдерживая себя, дабы не сорваться и не устроить скандал на глазах паренька и не усугубить его итак столь плачевное состояние, обращался к женщине Борис. На сторону Бориса и Ромы встал всё тот же врач, что сказал о кончине Антона. – Мужчина прав, Валентина Михайловна. Малец много пережил за день, будто никто из нас близких не хоронил. Для нас, медиков, смерть- это привычное, чуть ли не ежедневное, а для подростка- это совсем другое. – Женщина, покраснев, поспешила удалиться, не проронив ни слова. Врач протянул воды, добавив туда успокоительное. – Выпейте, гражданин. Вы в состоянии садиться за руль? Может останетесь здесь до следующего дня? Мы постараемся найти пустую палату для вас двоих. - предложил тот, на что получил отрицательный ответ. Время близилось к 8 вечера, тишина окутала помещение полностью, лишь изредка слышались шаги работников, направлявшихся из отделения в отделение. – Мы поедем уже, тело заберём позже. Делайте, что считаете нужным, с остальным решим. – Примите ещё раз мои соболезнования-пожав руку, произнёс седой мужчина, – А ты, парень, крепись. Не падай духом, жизнь- штука непредсказуемая. Никогда не знаешь, что она тебе приготовит, но, благодаря ей, обретаешь стойкость и силу. – на прощание сказал он.

Нет, ты не думай, что плачу...

Мне очень больно, но я твой...

Выйдя из здания, в лицо ударил сильный порыв ветра, сил у Ромы идти не было, сердце кололо, а глаза щипало от пролитых слёз. Он смотрел на небо, не зная, как ему быть дальше. Желания жить не было, хотелось умереть. Собрав остатки сил, он проследовал за Борисом в автомобиль, усевшись рядом с водительским сидением. – Отвезите меня ментам, прошу. – Еле слышно проговорил мальчик. Смотреть в глаза отцу умершего не было сил. Всё, что хотелось – так это расплатиться за всё содеянное, и как можно быстрее. - Не говори глупости, ты поедешь со мной к нам домой. Ты сейчас не в себе, ещё не хватало, чтобы с тобой что-то случилось. Я позвоню твоим родителям и предупрежу их. Номер телефона скажешь дома. - Было бы куда звонить. Нет телефона, папаша пропил всё, что можно, дома он хрен появляется. Ему всё равно где я, всегда было. Про мать не спрашивайте, отродясь не видел её. – С некой горечью вымолвил хулиган. Мужчине было жаль подростка, всё же слухи об их семье были правдивы. Ехали они молча, не спеша, оба погружённые каждый в свои мысли, слышно было лишь только шуршание колёс, проминающих под собой снег, да работающий двигатель. Спустя некоторое время они доехали, дойдя до двери, сердце мальчика ёкнуло, а тело словно парализовало. Заходить в дом не хотелось, ведь он осознал, что больше его друг не встретит, не одарит лучезарной улыбкой. Хотелось бежать, не разбирая дороги, исчезнуть. Но тело не слушалось, оставаясь на месте. В реальность его привёл мягкий бас Бориса. - Пошли, Ром. Тебе нужно отдохнуть, с Кариной я поговорю сам, ни о чём не переживай. – мягко подтолкнув его к двери, они вошли в дом. На пороге их встретила обеспокоенная Карина, а за ней по лестнице выбежала ничего не понимающая Оля. - Рома, что ты тут делаешь? Глаза красные какие, ты плакал? Что вообще произошло? Где Антон? Почему его до сих пор нет? – всплеснув руками, расспрашивала женщина. – Боря, что стряслось? -Ромочка, а где Тоша? Ты его не видел? Что с тобой? – обнимая мальчика, лепетала она. А он молчал, не зная, что ответить девочке, в чьей душе было столько света, сколько и в её брате, которого уже больше нет. Слёзы вновь стали скапливаться в глазах, а руки прижали малышку к себе. Он не мог глядеть никому в глаза, не мог дать слабину перед маленьким ребёнком, дабы не напугать. Сильно закусив изнутри щёку, Рома молчал. А слёзы предательски скапливаясь, стекали по щекам, а губы начали снова дрожать. - Рома, да что случилось то? Пошли на кухню скорее! Оля, а ты бегом в свою комнату, тебе пора спать. – проконтролировав, что девочка послушно убежала к себе, закрыв за собой дверь. Карина, взяв аккуратно подростка за кисть, повела его на кухню, усадив на стул, следом за ними зашёл Борис. - Что произошло, мне хоть кто-то скажет? На вас двоих лица нет, сын не пришёл. Боря, скажи же, что тут творится? – дрожащим голосом, молила женщина. Мужчина, стараясь подобрать нужные слова, взяв жену за руку, начал: – Карин, дело в том, что нашего с.. – не успел до конца произнести Борис, как Рома резко встал со стула и сказал всё на одном дыхании, сдерживая новую волну истерики. – Я убил Антона, на улице, это я во всём виноват. Мне не поверил Борис Владимирович, но это правда. - достав из кармана нож и положив его на стол, сказал Пятифанов. – этой проклятой бабочкой, любил я девочку, нашу общую одноклассницу, с 1 класса любил. Я ради неё на всё был готов, а она не воспринимала меня всерьёз, Антон мне помогал привлечь её внимания, а она его выбрала. Я видел, как они пошли после школы к ней, проследить решил, любовь эта чёртова все мозги отбила. Я видел, как она его поцеловала, так горько стало, он мне даже не сказал, что пойдёт к ней. Знал, что это меня ранит. Я в тот момент кроме мести ни о чём не мог думать, придумал себе, дурак, в своём больном мозгу, что Полина моя и в это слепо верил, не желая осознавать то, что я никогда не был ей нужен. Для неё, как и для всех я лишь обычная уличная шпана. Я не хотел этого, у меня в мыслях было напугать хорошо, и просто избить. Понял, что я натворил, когда уже Антон одной ногой был на том свете. – слёзы хлынули, кулаки сжались – я хотел его спасти, в скорую эту вонючую звонил. Никто не ответил, ни одна тварь, я без остановки набирал одни и те же цифры. Орал на весь посёлок, звал на помощь, никто даже не вышел. Борис Владимирович подъехал потом, мы быстрей в больницу. Он в реанимации этой умер… Я хуже своего папаши, этот просто ворюга и алкаш, а я- убийца. Я друга ближнего убил, я не прошу вас простить, ведь за такое не прощают, я лишь хочу, чтобы вы сдали меня ментам, я заслужил этого. – продолжал в слезах мальчик, резко схватив нож. – или же убейте меня этим ножом, пожалуйста, я не заслуживаю даже тюрьмы. – Нож упал на пол, закрыв лицо руками, Рома упал на колени. Родители Антона, пытались прийти в себя от услышанного. Борису было горько от того, что, бредни мальчика, оказались сущей правдой. Он не хотел в это верить. – Я была знакома с твоим отцом – нарушив тишину, начала Карина, подавив желание заплакать. – В школе в одной учились, он на года два старше меня. Не той тропой пошёл, сломал себе всю жизнь. Я была наслышана, как он тебя воспитывал. Да, ты совершил ужасный поступок. Но мне искренне жаль тебя: неразделённая любовь, неблагополучная семья, слишком много свалилось на твои плечи. Ты ребёнок, который любым способом хотел быть счастливым, а твоя маска хулигана и «местного авторитета», скрывает под собой множество эмоций, которые ты пока не всегда умеешь держать под контролем. Это не оправдывает твоих деяний, но я попробую найти силы простить тебя. Ты не должен расплачиваться за грехи отца, его вина в том, что тебя воспитала улица, но в тебе есть смелость, которая есть не у каждого. – Сжав Ромину ладонь, сказала она. – Карина права. Не каждый сможет признать вину за совершённое им, так ещё пытаясь спасти не себя, а другого. На твоём месте, другой скорее бы просто убежал, либо до последнего снимал с себя вину. Ни в какую милицию мы обращаться не будем, Антона мы не вернём, по стопам твоего отца идти тебе не нужно. Ты другой, в твоих руках всё изменить. На время ты останешься у нас, будешь спать в комнате Антона. Тебе нужно выспаться, завтра будем разбираться с похоронами и бумагами, слишком многое произошло за этот день. Устремив взгляд, выражающий сожаление и благодарность, не найдя, что сказать в ответ, Рома направился вверх по лестнице в комнату. Открыв дверь, в комнате его встретила гробовая тишина и темнота, нащупав выключатель, он включил свет, оглядывая печальным взглядом каждый элемент комнаты друга: справа от кровати на стене висели различные рисунки, которые Антон рисовал в свободное время, проводя дома, слева от входа в комнату стоял деревянный стол, на котором находились школьные принадлежности и альбом для рисования с лежавшими на нём карандашами. Подойдя к столу, Рома взял в руки альбом, усевшись на кровать, он начал медленно переворачивать листы, тщательно рассматривая каждое изображение. Их было множество: различные динозавры, которых Антон рисовал чаще остальных, разнокалиберные пейзажи, персонажи мультфильмов, музыканты, планеты. Продолжая листать, взгляд упал на изображённого робота, из мультсериала «Вольтрон», а ведь точно также они назвали свою небольшую команду, состоявшую из 3 человек. Рядом с этим рисунком был следующий: на нём были изображены 3 подростков, стоявших около школы, обнимая друг друга, закинув руки на плечи каждого. Слева стоял мальчик в тёмно-синей куртке, внизу виднелись джинсы, а на ногах тёплые, тёмно-коричневые сапоги-дутики. Голову сверху покрывал капюшон, раскосые тёмно-карие глаза были прищурены, чёлка с полу-бритой головы закрывала лоб, а на лице во всю растянулась довольная улыбка, посередине стоял подросток, выше двоих, примерно на сантиметров- 5, лёгкая кожаная куртка нараспашку, из которой виднелся синий спортивный костюм, подчёркивая стройную, спортивную фигуру, в того же цвета, что и костюм, спортивки, и лёгкие, белые кроссовки. Из-под чёрной шапки, едва доходящей до ушей, виднелась чёлка средней длины, густые тёмные брови были слегка подняты вверх, а левый уголок губ немного поднят вверх, слегка оголяя зубы с острыми клыками. Справа от него находился подросток, одетый в зелёную тёплую куртку, в бело-красную шапку с надписью «Спорт», тёмные зимние штаны, а на ногах были чёрные ботинки. Светлые волосы струились со лба, на носу сидели чёрные очки, с круглой оправой, а сквозь них на мир смотрели глаза, цвета льда. Мальчик улыбался более сдержано, но улыбался душой, а больше всего – глазами.

Я всегда с тобой,

Ты всегда со мной будешь, друг мой!

Под рисунком аккуратным почерком была выведена надпись: «Друзья навсегда. Команда Вольтрона». Прижав страницу с рисунком к себе, пацанёнок вновь не выдержал нахлынувших эмоций. Откинувшись на подушку, сдерживая рыдания, Рома всё прокручивал сегодняшний день: Утро. Школа. Уроки. Полина. Вечер. Мольба. Нож. – Чёртова Полина, профура. Если бы не моя больная любовь к ней, если бы я вовремя остановился, Тоха был бы сейчас жив. – Шёпотом, дрожащим голосом от поступающих слёз, причитал он. – А ведь я, волчара позорный, даже не удосужился выяснить что да как. Как он просил меня: «Ром, всё не так. Ты не так всё понял. Остановись. Я бы никогда так не поступил.» Завтра же, когда все уедут, к Тихонову пойду. Я должен ответить за всё. – Усталость одержала верх, и Пятифанов провалился в сон. Комната озарялась лунным светом, вокруг царила мгла. Послышались лёгкие шаги, Рома открыл глаза, бросив взгляд на дверь, ведущую в комнату, в которой он находился. Дверь распахнулась, в один миг на кровати возле него появился Антон. Мальчик, одетый в школьную форму, сидел на краю, смотря на хулигана. Всё тот же добрый взгляд, всё те же светлые волосы, цвета пшеничного поля, всё та же улыбка, которой он одаривал дорогих ему людей. – Тоха! – Воскликнул Рома, приподнявшись на кровати. – Ты же умер! Или всё, что было сегодня, это лишь мой кошмарный сон? Ты чего в школьной форме? Ночь на дворе. – продолжал расспрашивать мальчик, стараясь понять, реальность ли это. – Антох, родной, прости меня. Прости, придурка, за всё. Пропади пропадом эта Полина. – Мальчик просто улыбался, после потихоньку встал и направился к выходу из комнаты – Ты куда, брат? Скажи хоть что-нибудь! – стоявший у двери, обернулся через правое плечо, вновь одарив подростка, своим взглядом, а губы вновь растянулись в добродушной улыбке, подойдя ближе к кровати, прикоснувшись холодной рукой к руке товарища, произнёс напоследок: – Не грусти, я живой. Я всегда с тобой, всегда буду рядом. Себя и Оленьку береги. Скажи родителям, чтобы не плакали, я люблю всех вас. – Антон отворил дверь и растворился в темноте дома. – Подожди, Антох. Стой – резко вскочив с кровати, крикнул Рома, но всё вокруг начало растворяться, погружаясь во мрак. Открыв глаза, подросток стал ощупывать себя. Выудив из штанов «Нокиа», он посмотрел время. На экране телефона высветилось 4:30. За окном всё также была непроглядная темнота, лишь блики уличных фонарей пробивались сквозь окно. – Это был лишь сон. Хотя бы так. Я тоже всегда буду с тобой, друг мой. Я до последнего вздоха буду помнить тебя и тот проклятый вечер. – Спать уже не хотелось. Встав с постели, Рома сел за стол, уставившись в одну точку, размышляя обо всём. Из своих мыслей его вывел звук открывающейся двери, на пороге стояла Оля. – Оленька? Ты чего не спишь? – в недоумении спросил у неё он. Девочка, зайдя в комнату, подошла к нему. – Не спится, переживаю за братика. Тошенька часто читает мне перед сном, или же мы смотрим кассету с мультиками, а вчера он мне обещал почитать, но так и не пришёл. Ромочка, ты видел Тошу? Почему его нет? Он обиделся на меня или на родителей? – Голосок маленькой девочки начал дрожать. Паренёк не мог допустить, чтобы этот, ни в чём неповинный ребёнок, ронял слёзы, но и не мог сказать правду, ведь для семилетней малышки это будет потрясение и огонёк в её глазах потухнет навсегда. Он будет её оберегать, не допустит того, чтобы она страдала. Встав со стула, паренёк опустился на колени и расставил руки в стороны, приглашая Оленьку в объятья. Девочка моментально кинулась к Роме, обвив его своими ручками и уткнувшись в грудь. – Нет конечно, Оль, как Тоша мог обидеться на тебя? На девчонок вообще обижаться нельзя. Он просил передать, что очень тебя любит. Антон ушёл из-за меня, я его очень сильно обидел. Но он обязательно вернётся. – Это была наглая ложь, но по-другому подросток не мог. Пусть лучше девочка будет несколько лет думать, что её брат жив, что он вернётся. С годами она поймёт всё сама. Сможет ли простить его она? В любом случае, он её не оставит. – Хочешь я тебе почитаю? – Предложил он. – Хочу! Пойдём скорее! Пойдём! – радостно тихо проговорила девочка, дёргая подростка за руку. Встав с колен, он направился вслед за ней в её комнату. Взяв сборник сказок с полки, сев на кровать рядом с Олей, открыв первую страницу, подросток принялся за чтение. – И жили они долго и счастливо – дочитав, паренёк, закрыл книгу. Повернув голову, он увидел, что девочка уже давно спала на его плече. Аккуратно, чтобы не разбудить ребёнка, Рома поднялся с кровати. Уложив девчушку на подушку, укрыв тёплым одеялом, он вышел из комнаты. Вернувшись, Пятифанов снова лёг на кровать, стараясь вновь уснуть. Но сон больше не шёл, он остался наедине с тишиной и своими мыслями. – Как они уедут, я сразу же пойду в отделение. Для начала встречусь с Бяшей, он должен знать всё, когда меня посадят, кто-то должен приглядывать за ней. Скорее всего он отвернётся от меня, ну и пускай. Лишь бы девчонка была в порядке, она не заслужила всего этого. – Разговаривая сам с собой, рассуждал он. Сколько в размышлениях обо всём на свете прошло времени, неизвестно. Родители погибшего уже проснулись, суетясь на первом этаже. Убедившись, что оба родителя не спят, Рома спустился вниз. На лице Карины были красные пятна от слёз, глаза опухли, лицо Бориса не выражало никаких эмоций, но внутри него всё разрывалось от боли. Опустив глаза в пол, он вошёл на кухню, кивнув в знак приветствия. – Присаживайся, Ром, поешь. – Ставя на стол кашу, сказала женщина. – Оля ещё спит? – На что получила от подростка положительный кивок. Согнувшись над ней, он зачерпнул ложкой немного, разглядывая содержимое. Аппетита не было совсем, от вида еды подступала тошнота. Подавив рвотный рефлекс, он положил ложку в рот. Содержимое в ней встало комом в горле и медленно спускалось внутрь желудка. Поняв, что больше съесть не сможет, хулиган отодвинул от себя тарелку, поблагодарив Карину, обещая поесть чуть позже. – Мы сейчас поедем в морг, Олю попутно отвезём моей хорошей знакомой, у которой она побудет до окончания этой суматохи. Она не должна видеть, ни тело, ни похороны. Если хочешь, можешь поехать с нами, – предложила женщина. – Я не могу, простите. Лучше схожу к себе домой, проверю обстановку. – выпалил Рома, стараясь не вызвать подозрений, ведь домой идти он не намеревался, а про проход в милицию говорить намерений не было, ведь заявление на него они писать не стали, а безнаказанно жить дальше он не собирался. Его грызло чувство вины, сжирая с каждой секундой всё больше. Даже, если все смирятся с утратой, чувство вины бандита не покинет до конца дней. – Я понимаю тебя, хорошо. Дом мы тогда с Борей закроем на ключ. Когда будем возвращаться назад, мы тебе наберём, придёшь тогда. – Хорошо, до свидания! – надевая куртку, сказал Рома. Надев последний элемент одежды, он вышел на улицу. Уже было светло, холод неприятно щипал лицо и руки. Засунув их в карманы, босяк направился к дому Игоря. Снег хрустел под ногами, блестя на солнце, вокруг мелькали дома, лаяли дворовые собаки. Дойдя до нужного дома, он обнаружил сидящего бурята на пороге дома. – Ты чего сидишь? Стряслось чего? – пожав руку товарищу, спросил Пятифанов. – Здорова, братка. Да у матери опять крыша поехала, на. Пришла под утро пьяная, злая, как собака цепная. Слово за слово, и где-то вначале 5 вышвырнула за шкирку. Я к тебе сразу пошёл, но ни тебя, ни папани твоего не было. Подождал пока она на работу уйдёт, а эта дура дверь заперла. Ну, и я тут тусуюсь. – на это Рома лишь промолчал, ибо такие случаи с его другом не впервой. – А ты, кстати, где был, на? Чего кислый такой, будто лимонов обожрался? – издав смешок, продолжил тот. Оглядев всё вокруг, устремив строгий взгляд на друга, он махнул рукой, давая знак, чтобы Бяша следовал за ним. – Не здесь, пошли. Отойдём чуть дальше. – он беспрекословно поплёлся за товарищем. Пройдя приличное расстояние, убедившись, что обойдётся без лишних глаз, босяк остановился, подбирая слова, как преподнести это всё. – Ромыч, ты чего замолк, на? Не пугай меня! Нахрена мы так далеко ушли? Ты грабанул кого-то серьёзного? Или ты чем-то нелегальным стал барыжить? – волнительно пытался узнать Игорь. На его лице читался страх. Его беспокоило состояние главаря, ведь раньше никогда такого не было. Глядя буряту в глаза, подойдя по ближе, Рома начал, сделав голос тише: – Для начала заткни пасть, дурень, и не голоси на всю. Всё, что я тебе сейчас скажу, ты слушаешь внимательно, не перебивая и не убегая. Одно лишнее движение или слово, то получишь по морде, усёк? – Нерасторопно начал Рома, получив смиренный взгляд и тихое «понял», продолжил: – Вчера после школы произошло кое-что серьёзное, всё это из-за меня. Меня не было вчера дома, потому что я был у семьи Антона. Его больше нет в живых. Я убил его, всё из-за Полины этой. Краем уха в школе слышал, как она его попросила проводить, заодно в гости пригласила. Тоха мне набрехал про то, что якобы домой ему срочно надо, сестра и все дела. Я хотел ему поверить, но моя проклятая одержимость этой девкой взяла верх, проследил за ними. Позже домой ненадолго пошёл, так как до Полинки идти недалеко, а после вновь продолжил слежку. Чёрт меня дёрнул в окно глянуть, увидел картину, от которой больно стало: она его на диван повалила, расстегнув портки и так страстно засосала. Тоха её потом отодвинул и свинтил быстро на улицу. А тут я за ним следом, меня тогда такая злость обуяла, я перестал вообще соображать. Я лишь припугнуть хотел, чтоб желание у него врать пропало и максимум всыпать хорошенько. Но, вспомнив, что было на моих глазах буквально несколько минут назад, я себя вообще перестал контролировать, с ножом кинулся. Он меня просил выслушать, а я, осёл на этом поцелуе зациклился и понеслась. Потом только очнулся от этого наваждения, но Антон уже еле живой был. Я не бросил его, я спасти пытался, да только диспетчер неотложки хрен мне ответил. Тогда, я как ошалелый на всю округу орал, никто не вышел, словно оглохли. Позже батя его подъехал, мы быстрей в больницу, а он в реанимации умер. Я им всё рассказал, они даже заяву не накатали. Сейчас пойду к Тихонову, пусть обрадуется, что я, как и мой папашка, на нары отправлюсь. Хоть не хотел и не хочу в тюрьму, но так будет лучше, я должен за всё ответить. – От услышанного, зрачки Бяши округлились, попятившись назад, он ошарашенно произнёс: – Н-ну ты и паскуда, Ромыч. Что угодно ожидал услышать, но не это. В-вообще б-б-больше никогда ко мне не приближайся. Таким, как ты, в тюрьме место, надеюсь сгниёшь там. – Голос мальчонки задрожал пуще прежнего, на лбу выступил пот, а глаза стали влажными. – Как ты мог? Я бы понял, если бы ты ему тумаков надавал, но чтоб убить…Ты полный отморозок, ты мне больше никто. – Выговорив всё это хулигану, он хотел было бежать, но крепкая хватка оказалась на его плече, а глаза Пятифанова хищно смотрели в душу, но в них было лишь мольба о том, чтобы его выслушали. – Будь по-твоему, я понимаю тебя. Я больше не приближусь к тебе ни на метр, только выполни мою просьбу, она касается сестры Тохи. Приглядывай за ней в школе и вообще, приходи в гости, играй, я не хочу, чтобы она грустила, чтобы кто-то ей навредил. Защищай её, а когда я срок отмотаю и выйду, уже глаз не спущу с неё. Будет что про меня спрашивать, придумай что-нибудь, не смей говорить про тюрьму. Повзрослеет, сама поймёт. – с этими словами Рома отпустил руку. – Хорошо, бля буду, её пальцем никто не тронет. И ей я ничего не скажу, когда выйдешь, сам расхлёбывать будешь, на. Бывай. – Пообещав выполнить наказ, Игорь в спешке удалился, не оглядываясь. Выполнив часть плана, Рома направился в отделение, выполняя его заключительную часть, где был довольно частым гостем. Путь был весьма неблизким, он шёл по полупустым улицам, было слышно карканье ворон, сидевших на ветвях голых деревьев. Дойдя до нужного небольшого здания, у входа в голове Пятифанова промелькнуло воспоминание. «Тёмная чаща. Вечер. Вдали виден высокий силуэт. – Ром, там кто-то есть. – Шёпотом произнёс Антон, жавшись ближе к другу от страха. – Не кто-то, а по – любому-маньяк. Наконец-то мы его нашли, сейчас быстренько поймаем, оглушим и ментам сдадим. А нам награду дадут, пополам разделим. – Мечтательно произнёс мальчик. –Ты не бойся, вдвоём мы сильнее. Главное, не вздумай свинтить и оставить меня тут. Несмотря на то, что хулиган сохранял маску бесстрашия, внутри него всё трепетало. Вооружившись ножом, он слегка ткнул локтем в плечо трясущегося от страха и волнения товарища. – Чего стоишь, как вкопанный? Заднюю решил дать? Бери какую-нибудь палку большую и вперёд. – Скомандовал Роман. Послушав приказ, найдя глазами большую, увесистую палку, Антон взял её и принял боевую стойку. – А теперь, погнали – сказал паренёк и с воплями на одной ноте бросился вперёд. Недолго топчась на месте, блондин последовал примеру друга и также крича, ринулся вдогонку. Добежав, на них смотрел нацеленный курок пистолета, а вместо маньяка, перед ними стоял собственной персоной сам старший лейтенант- Константин Тихонов. Руки его были красные, в некоторых местах потрескавшиеся от сильного мороза, лицо в области носа и щёк, было такого же цвета, что и руки, губы обветрены, а милицейской шапке и форме лежал снег. – Петров? Пятифанов? А ну немедленно бросьте всё, что держите! Особенно ты, Рома. – Не опуская курка, начал он. – Вы что тут забыли? Для вас объявления о пропавших ничего не значат? – П-пожалуйста отпустите нас. Клянусь, мы никому ничего не скажем! – Трясясь, кричал Антон – Дайте нам уйти, меня дома ждут! – Не унимался он. – Так вот ты какой, маньячина! Наконец мы тебя нашли. – Ухмыляясь, ликовал Ромка. – Всегда знал, что вы, менты-черти ещё те. Повисло минутное молчание, милиционер в недоумении, пытался обработать сказанное. Сложив в голове все пазлы о том, что подростки видно ловили маньяка, Тихонов не на шутку разозлился. – Какой, мать вашу, маньяк? Какие черти? Пятифанов, ты чего городишь? Я битый час кукую на этом холоде собачьем, а вы, герои недоделанные, всю засаду испортили. Сейчас поедем в отделение, и вы всё мне расскажите. – Убедившись в том, что подростки «сложили оружия», милиционер убрал наган. Недалеко от неудавшейся засады стоял милицейский УАЗик, посадив внутрь ребят, машина направилась по изученному маршруту. Старый милицейский участок выглядел довольно мрачно, освещение было тусклым, от мигающих, одиночных лампочек, висевших на сером, в местах потрескавшемся, потолке. Складывалось впечатление, будто время в нем остановилось ещё когда его построили. При входе, взгляд мальчиков заострился на большом стенде с объявлениями о розыске, пропавших без вести. На старом столе в кабинете Тихонова были разбросаны различные документы и папки с делами о пропавших. На потёртых, зелёного цвета, стенах также, как и при входе, находились объявления, из старого радиоприёмника слышались песни, сменяющих друг друга певцов, начиная с Шуфутинского, заканчивая Булановой. Напротив, находился пустующий изолятор временного содержания. Оглядев всё, подростки сели на стулья. – А ты куда сел, Роман? По тебе вон изолятор плачет, ждёт тебя в свои распростёртые объятия. – Указав на помещение, с беззлобной усмешкой сказал Тихонов. – Да за что?! Чё я сделал то? – Возмутился Пятифанов, скрестив руки на груди. – Успокойся. Пока ничего ты не сделал, но учти, если мозги на место не встанут- тебя ждёт увлекательное путешествие в места столь отдалённые. Голову не теряй, а то и отца своего переплюнешь. Ты парень неглупый, правильно, что с Антоном сдружился, глядишь-другим человеком станешь. – Глядя на сжавшегося на стуле от волнения, блондина, ответил сотрудник. – Я вас ещё удивлю, вот увидите! – С нотками уверенности и вызова сказал хулиган.» От этого воспоминания пареньку стало смешно и грустно от самого себя. – Да уж, удивил, так удивил... – едва слышно сам себе сказал Рома, с болью в сердце переступив порог отделения. Зайдя в «родной» кабинет, он молча сел напротив Константина, шокированного приходом маленького задиры. – Ну надо же, какая честь! Сам «гроза посёлка» ко мне пожаловал. – наигранно положив руку на грудь, выдал участковый – Опять нашкодил? Сдаваться пришёл? Главное, своими ножками пришёл, а я-то думал, тебе на «карете» нравится разъезжать – продолжал шутить Тихонов. Но увидев, молчаливого и мрачного мальчика, понял, что дело нечисто. Ведь Пятифанов презирал работников милиции, а если становился пойманным на «месте преступления», обычно это были карманные кражи, порча чужого имущества, мелкие драки, усиленно сопротивлялся, отвешивая сотрудникам разного рода «комплименты». Наконец, нарушив напряжённое краткосрочное безмолвие, Рома, тяжело вздохнув, сказал за всё это время первую фразу: – А вы всё шутите Константин Владимирович. – Обречённо усмехнувшись, он продолжил – Да, угадали, сдаваться пришёл, можете радоваться. На это Тихонов удивлённо поднял брови вверх. – А чего мне радоваться? Эх, Рома, Рома, то, что я шучу, это вовсе не значит то, что я испытываю неприязнь к тебе. Наоборот, я очень тепло отношусь к тебе, ведь я тебя ещё с пелёнок твоих знал, как и отца твоего. Ни в коем случае не желаю тебе такой судьбы. Чую, на этот раз что-то серьёзное, я слушаю, рассказывай. – Сложив на столе руки в замок, сказал он. – Только пожалуйста, выслушайте всё до конца, не перебивайте, это важно. А дальше делайте, что считаете нужным. – Подняв взгляд на лейтенанта, попросил пацан. Получив краткое «слушаю», Рома поведал всё о случившимся, дословно описав все действия и реакции, узнавших об этом. Объяснение шло долго, вспоминая всё в мельчайших деталях, он впервые, что считал ранее позорным, дал волю слезам перед Константином. – Я не могу так, я осознанно прошу об отбывании наказания. Хоть родители Антона и не собираются писать заявление, но жить спокойно я не могу. Сдаюсь добровольно, сопротивлений оказывать не буду. – Закончил подросток, вытирая остатки слёз рукавом. – Натворил же ты дел, парень. Ты поступил по-мужски, сознавшись в содеянном. Ко мне никто до тебя не приходил добровольно, а уж тем более с повинной. Это заслуживает уважения. – Слегка похлопав Пятифанова по плечу, вздохнув, произнёс Тихонов. – Ты ещё слишком мал, я не хочу тебе портить дальнейшую жизнь. Придумаю что-нибудь, чтобы тебе сократили срок. В тюрьму тебе рано, так как тебе нет даже 16, а вот в колонию для несовершеннолетних тебя отправят. У меня есть знакомые в суде и в колонии, я поговорю с ними, всё будет хорошо. Посидишь до назначенной даты судебного дела в изоляторе. Телефон буду вынужден изъять, таковы правила. Родителям Антона я всё объясню, ибо на суде они будут выступать в роли свидетелей на твоей стороне, если будут согласны на это. Всё образумится. – открыв дверь изолятора, он впустил туда подростка, закрыв дверь на замок…

Царапаю стены до боли, до крови

Иглою тонкой я имя твоё,

Но и всё равно -

В округе одно вороньё...

Первый день, особенно последующая за ним ночь в изоляторе, казались вечными. Лёжа на твёрдой койке в маленькой комнате, Пятифанов чувствовал себя отчуждённо. Чувство вины всегда было с ним, но небольшое облегчение всё равно наступило. Мальчик был уверен, что поступил правильно. Помещение было наполнено затхлым воздухом и тишиной, лишь изредка доносились щелчками решёток, бранной руганью пьяных дебоширов, тихими шагами ночных дозорных. Тоска терзала душу, а мысли о покойном друге не покидали его. Ворочаясь, стараясь принять удобное положение, он услышал звук чего-то металлического. Подняв с пола, как оказалось шуруп, который очевидно выпал из кровати. Как койка держалась и ни разу не под кем не развалилась, было весьма удивительно. Покрутив его в руке, он повернулся к стене, стараясь выцарапать на ней столь родное имя-Тоха. В один момента его рука дрогнула и предмет звучно упал на пол. – Ты чего там делаешь? Сбежать надумал? – Раздался крик караульного. – Только попробуй! – Никак нет, товарищ милиционер. Койка неудобная, уснуть не могу просто. – Соврал Рома, дабы не подумали, чего ненароком. Дозорного можно было понять, ибо даже в изоляторе люди умудрялись натворить дел, вплоть до совершения самоубийства, казалось бы, самыми незначительными вещами и способами. – Гляди у меня, Пятифанов! Твои фокусы всё отделение знает. – Крики прекратились. Усталость одолела заключённого, и хулиган уснул. Ему вновь приснился покойный.

Я знаю: ты так хотел летать,

Любить и думать за жизнь в раю.

Но всем порой приходилось ждать:

А чем занять голову свою?..

"В этот раз пришедшего в гости Романа, Антон встретил не как обычно. Вместо светящихся радостью глаз и искренней улыбки, на лице блондина была печаль, а взгляд потухший. Не проронив ни слова, они проследовали в комнату наверх. – Тох, ты какой-то сам не свой, что-то произошло? Тебя в школе прессуют? Ты только скажи кто, мы с Бяшей с ними разберёмся, что они в сторону твою даже ссыканут глянуть. – обеспокоенно пытался узнать шатен. Антон молчал, понурив голову, но вскоре нарушил своё молчание: – Нет, меня никто не трогает. Ром, скажи честно, какой я друг, да и вообще, как человек? – услышав вопрос, хулиган ненадолго опешил. Состояние друга его пугало, такое он наблюдал впервые. Приобняв за плечо, он всё же ответил на волнующий вопрос товарища: – Ты классный друг. Я жалею, о том случае в лесу. С тобой интересно, ты меня всегда слушаешь внимательно, даже, если не знаешь, что ответить, а просто молчишь, мне всё равно легче. Хоть я не обладаю такими качествами, но я выслушаю тебя. С чего ты задал такой вопрос? Что-то произошло? – Просто мне кажется, что я какой-то не такой. Не знаю почему. Я устал от всего, родители хоть почти и не ссорятся, но, если это происходит, ссоры очень сильные. Постоянно молюсь, чтобы не случилось то, чего мы с сестрой так боимся…– с грустью говорил мальчик. – Меня порой очень ранит то, что мама больше переживает за Олю, ощущение, что я вообще ничего не значу. Когда я рассказал, что за мной гналась стая собак, она испугалась за Олю, лишь бы они не покусали её. Мне кажется, что, если бы меня разорвали собаки, ей было бы всё равно. Она бы стала переживать, куда деть мой труп, чтобы его не увидела моя сестра, или ещё что-то в этом роде. И так во всём, Оленьке- всё, а Тоша и кашу холодную с комочками пожрёт, или пельменями холодными давиться будет, и в штанах одних будет ходить зимой и летом. – В голосе блондина были ноты обиды и непонимания, за что ему всё это. – Ты не подумай ничего такого, я люблю Оленьку всем сердцем и понимаю, что её вины в этом нет. Просто я не понимаю, за что так со мной? Ещё эти непонятные таблетки, от которых со мной порой творится что-то не то. Признаться, честно, хочется умереть. Не знаю, есть ли другая жизнь, если да, то думаю, что там мне будет хорошо. Когда была жива бабушка, она говорила мне, что Бог испытания не по силам не даёт, но я не выдерживаю. Не помогают ни эти проклятые таблетки, от которых я проваливаюсь в сон или становлюсь как овощ, ни молитвы, которым она учила меня. – Чтобы сдержать эмоции, несчастный закусил губу, отвернувшись от хулигана. – Мне кажется от моих слов тебе легче не станет, но и молчать я не могу. Я конечно не батюшка в церкви, чтоб ты мне каялся, но скажу, что всё будет хорошо, а когда чуть подрастём, рванём втроём в эту саму…как её…откуда ты к нам приехал? – стараясь вспомнить, спросил босяк. – Из Москвы. – Чуть улыбнувшись ответил Петров. Его немного отвлекло от печали напряжённый вид Ромы, который старался вспомнить и подобрать слова. – Во, ёпта! – воскликнул подросток, щёлкнув пальцами. – В Москву поедем, бизнес замутим, а потом как европейцы заживём: яхты, машины, слава. – С довольной улыбкой говорил он. – А таблетки эти тебе нафиг не будут нужны, депресняк или что там у тебя, как рукой снимет. Не кисни, а в ящик играть тебе рано ещё. Если накатит грусть-тоска, ты мне выговорись или Бяше на крайняк. Мы хоть не мозгоправы эти, но всё в ажуре будет, гарантирую!" Из сновидений его вывел звук открывающей решётки. В изолятор зашёл Тихонов с тарелкой еды. – Поешь, уже 10 утра. Как ночь прошла? – Протянув тарелку, спросил Тихонов. – В середине ночи уснул, нормально прошла. Только спать не очень удобно. – приняв еду, ответил хулиган. В тарелке еда выглядела не очень аппетитно: в центре лежала порция слипшегося риса, напоминавшего пюре, рядом с месивом лежал засохший кусок какого-то мяса, из которого исходил не очень приятный запах, политого непонятным бульоном с вялыми овощами сверху. Сбоку от «кулинарного шедевра» лежал кусок ржаного хлеба. Рассмотрев всё, лицо подростка скривилось, а желание завтракать отпало напрочь. – Эт чё? У нас в столовой лучше кормили, а это корм для скота. – с неприязнью заключил Пятифанов, взяв только кусок хлеба, а тарелку с тошнотворной массой отдал назад в руки милиционера. Такая картина лишь позабавила его. – Привыкай, это тебе не ресторан и не столовая. Ладно, принесу тебе что-нибудь. А то так до суда не доживёшь, если голодать будешь. – пожалев мальчишку, Тихонов отлучился. На это подросток лишь опёрся спиной о холодную спину, подняв взор к потолку, тихо сказал сам себе под нос: – Да лучше б умер, желательно в тот самый вечер… Спустя некоторое время от ухода мужчины, лейтенант вернулся вновь с бутербродом и стаканом сладкого чая. С благодарностью приняв поданное, Рома с аппетитом принялся есть. – Забыл сказать, звонили родители Антона на твой телефон, я ответил и всё объяснил. Они навестят тебя на днях и согласны быть свидетелями. – уведомил заключённого Константин. – насчёт суда со знакомыми вопрос уладил. Сделают всё возможное, чтобы смягчить наказание. – Я не заслуживаю ни одного из того, что вы делаете для меня. Вы хоть и мент, но мужик хороший. – С улыбкой полной благодарности заключил босяк. От услышанного Тихонов лишь улыбнулся, разбирая бумаги на столе. – Не все, как ты выражаешься, «менты», такие плохие. Не профессия делает человека хорошим или плохим, а он сам - его поступки, характер, решения. Каждый ошибается, ангелов среди нас нет. Ты либо осознаёшь свои проступки, либо нет, продолжая делать их. Важно уметь осознавать содеянное и раскаяться. В твоей ситуации ты сделал всё правильно, просто не забывай про совершённое тобой ранее и недавно. Дров ты наломал за эти года немало, в силу своей вспыльчивости и незнания. На будущее скажу тебе то, что когда-то говорила моя матушка, царствие ей небесное: «Нужно уметь просить прощения и научиться прощать самому. Если человек не прощает тебя, то не отчаивайся. Если не простил тот, перед кем раскаялся, не значит, что не простил Бог.» – С отцовским наказом произнёс он. Данное изречение глубоко засело в мысли парнишки. Он дал себе слово, что в жизни больше не притронется к ножу и научиться контролировать себя. Неизменно будет лишь одно- его горечь об утрате товарища. Будет становится лучше ради него. Изменит свою жизнь. Дни шли до даты суда медленно, однотипно: хулиган делал небольшую разминку, дабы не потерять форму и быть бодрым, порой к нему приходили родители Антона, иногда с Олей, которая что-нибудь рассказывала ему. Лежал на койке, слушая песни, которые раздавались из радиоприёмника, общался с Тихоновым. Так прошёл месяц, наступил тот самый день, заходя в зал суда, Пятифанов не чувствовал страха, в его душе было лишь облегчение, ведь он наконец-то получит по заслугам. Он был полностью уверен, что поступил правильно, сдавшись в тот день. Рома лишь хотел справедливости, готовясь к любому приговору. Даже, если бы его приговорили к расстрелу, то без возражений принял участь. Было уже всё равно, ибо со смертью родного человека, которого он убил собственноручно, умерла часть и самого хулигана. Атмосфера в зале судебного заседания царила весьма напряжённая. Всё внимание было заострено на подростка, приложившего руку к кончине его друга. В его глазах было смирение и желание поскорее понести любое наказание. Суд длился несколько дней, за всё это время адвокаты вместе с прокурором предоставляли доказательства и аргументы, призывая судью вынести справедливое решение. Было также принято к сведению пожелания и прошения самого подростка, как и родителей погибшего, что выступали свидетелями на стороне судимого. В конечно итоге, суд принял решение о сокращение отбывания срока до 3,5 лет и отправление виновного в исправительную колонию. Решение было связано с учётом просьб свидетелей, несформировавшейся психики и возраста мальчика. А главное, что подтолкнуло судью к данному приговору- искреннее раскаяние, добровольное взятие вины и готовность понести наказание. Спустя несколько дней после приговора, Рома был доставлен в исправительную колонию. Снаружи здание представляло собой ничем не примечательную, постройку среднего размера, окружённую высоким забором, дополнительно оснащённым наверху колючей, проводящей ток, проволокой. На здании находилось несколько камер видеонаблюдения, а возле входа стояли охранники. Внутри помещения по коридорам были также развешены камеры, было множество разделений на: комнаты, столовую, учебные классы, зоны отдыха, библиотеку и тому подобное разнообразие. Атмосфера была наполнена справедливостью, дисциплиной, строгостью. Его сразу провели в его комнату, где находилось четыре койки, находящихся на первом и втором ярусах металлической конструкции. После того, как он расположился, хулигана направили в душевую, после чего выдали форму и остригли волосы. Дни, отбываемые в колонии, проходили насыщенно, Пятифанов держал слово, которое давал самому себе, и в первую очередь, - усопшему. Рано утром он вставал на построение, были прогулки и уборка территории, после же проводил время в учебном классе, прикладывая к учёбе все усилия и навёрстывая всё то, что прослушал в школе. Количество плохих оценок сильно сократилось, а учителя хвалили. В свободное время он занимался спортом и ходил в библиотеку, заставляя себя читать. Поначалу было тяжело, для мальчика, который открывал учебник в школе лишь для того, чтобы написать гадости или нарисовать непристойные каракули, казалось невыполнимым прочитать больше одного листа. Но вскоре он втянулся и мог часами сидеть за книгами. В трудовое время, помимо учёбы, хулиган работал вместе с остальными, занимаясь разными видами деятельности: от изготовления мебели до шитья, которое давалось ему не всегда легко. Порой выходило криво, что заставляли переделывать. Больше половины денег, получаемые за работу, складывал, после чего передавал через сотрудников колонии, семье Петровых вместе с конфетами и вафлями для Оли, которые иногда давали на десерт в столовой. С заключёнными также работал психолог, как индивидуально, так и совместно, часто проводились беседы и различные тренинги. За всё это время Рома ни разу не забывал о друге. Он также смог познакомиться с сокамерниками, обменявшись номерами и адресами, некоторые оказались из его посёлка, а кто-то жил неподалёку. Года, отбываемые в исправительном учреждении, пролетели незаметно, настал день освобождения. По прибытию домой, он повидался с семьёй Антона, Карина с Борисом еле узнали Рому, ведь перед ними стоял не маленький мальчик, державший обиду на весь белый свет, а повзрослевший не по годам юноша. Отросшие чуть длиннее волосы, чем раньше, были немного растрёпаны, с лица пропала детская припухлость, вместо которой немного выделялись скулы и ярко выражены очертания нижней челюсти, а за место стройного тела, появилась спортивная фигура с несильно накаченной мускулатурой. В росте парень тоже вытянулся прилично, теперь он доходил до 190 см. Вокруг карих глаз образовались небольшие морщинки, а в самом взгляде читалось всё пережитое годами. От прежнего бандита не осталось и следа, он сдержал слово- смог изменится и не собирался останавливаться дальше. Как выяснилось, родители рассказали обо всём произошедшем Оле, после суда, она долгое время не могла простить Пятифанова, сторонясь его. Но видя его искреннее раскаяние, стремление к новой жизни, она нашла силы в себе дать шанс, не переставая наблюдать за ним. Рома был безмерно благодарен Оленьке. Она была копией брата, и он не позволит никому обидеть её. Восстановившись в школе, Пятифанов не спускал с неё глаз, встречая и провожая до дома, а также навещая на переменах. В классе его многие сторонились, но это не помешало ему стараться усердно учиться, приведя в шок всех учителей, в том числе, Лилию Павловну, махнувшую на него рукой ещё в 5 классе, считая бестолочью. Какого было удивление одноклассников, когда отпетый хулиган закончил четверть с двумя тройками и несколькими пятёрками. Сам Рома тоже не ожидал от себя такого результата, но был чрезвычайно рад. С наступлением каникул, он порой ходил в церковь, тихо молясь за упокой, стоя у икон. Узнав у Петровых о месте захоронении Антона, он отправился на могилу.

И белым снегом упала смерть,

И над Москвой - туман и смрад,

И над могилой воткнулся крест,

Там не напишут, что ты - мой брат...

Идя по погосту, дорога перед глазами извивалась в разных направлениях, идущего окружали множество могил неизвестных ему людей, умерших в разных годах. Где-то захоронения были свежими, где-то безымянными или с покосившимися плитами и крестами, порой на глаза попадались склепы цыганских баронов, памятники с изображёнными на них ангелами, могильные плиты, оснащённые забором и лавочками. Внутри парня всё сжималось, казалось, будто сейчас к нему побежит Антон. Но эта часть посёлка- была лишь территорией мёртвых, что покоились который год под холодной землёй. Атмосфера была угнетающая, но и одновременно завораживающая, царила тишина, изредка нарушаемая скрипом старых деревьев, качающихся на ветру, хрустящим под ногами снегом, карканьем ворон. Дойдя до нужной могилы, что была отстранённа от других, находясь почти в самом конце кладбища, его взору предстал лишь неприглядный, деревянный крест, в середине которого была фотография и инициалы погибшего вместе с датой рождения и смерти, нанесённая напылением на металлокерамику овальной формы. Напротив могилки, была небольшая деревянная лавочка. – Ну здравствуй, брат. – Расчищая её от снега и садясь, на выдохе начал Рома. – Прости, что не мог прийти раньше, было тяжело набраться сил. Мне до сих пор тяжело принять факт, что тебя больше нет. Не знаю, слышишь ты меня, но всё же, я сожалею до сих пор обо всём. До сих пор удивляюсь, что твоя семья смогла простить, только я себя не смогу. Ты мне иногда снишься, прошу, снись чаще. Хотя бы в них я могу видеться с тобой и разговаривать. Многие говорили, что нельзя с мёртвыми во сне говорить, мол, за собой утащат, а мне всё равно. Я во снах счастлив, а также, проводя время с твоей сестрой. Олька-вся в тебя, Тох. – Глядя на фотографию, с улыбкой продолжал он. – Такая светлая во всех смыслах, всегда удивлялся, как в тебе умещалось столько любви, добра ко всем, а ещё, как смог передать это сестре. Глядя на неё, я тебя вижу. Она такая красавица стала, я выполнил твою просьбу, да и долг это мой - оберегать её, меня ж теперь как чёрта бояться. – Усмехнулся парень. – До этого за ней Бяша присматривал по моей просьбе, он тоже отвернулся от меня, но я понимаю его. Как ты когда-то мечтал, я учёбу подтянул. Лилия Павловна наша чуть дара речи не решила, когда увидела мои оценки, а когда я единственный руку поднял, она у меня раз десять спросила, не заболел ли я. В колонию всё-таки загремел, но я добровольно сдался Тихонову, надо будет и его проведать на днях. Он мужик чёткий, за меня впрягался, до сих пор не понимаю зачем. В колонии представляешь, я даже смог с сокамерниками подружиться, один из них местный оказался, тебя чем-то напоминает- тоже светловолосый, и такой же добрый. А оказался там по дури, лошадь породистую угнал на спор, дурак. Прослыл конокрадом, но переживал из-за этого жуть, остальные двое-воры. Но эт всё пустое, брат- таких как ты больше не будет. Жизнь показала, что ты мой единственный друг. Я тебя в тот день предателем назвал, только предателем оказался я- всё за понятия тёр, а сам на бабу променял, мало того променял, лезвие под ребро загнал. – Кулаки сжались, глядя на небо, он быстро сморгнул слёзы. – Я себя за это никогда не прощу, постоянно за упокой твоей души молюсь, Тош, если там что-то есть- надеюсь, что тебе там хорошо.

Обмелела река, хоть была глубока

И на камни упал Ангел твой...

Перебита строфа, погулял и пока,

Не зови за собой...

– Без тебя всё стало не то, всё изменилось, даже река, на которой мы любили втроём кататься и лепить снеговиков, уже не та- вся пересохла почти. Многие дома снесли, почти 4 года прошло, а ощущение, будто лет 10. Как больно осознавать то, что ты мне больше не ответишь, из-за меня ты лежишь под слоем земли в деревянном ящике. Ты мне много раз говорил, что устал от жизни, хотел умереть, да только не заслужил ты это. Я бы всё отдал, чтобы ты снова был жив, лучше бы я гнил на этом кладбище. – Не сдержав слёзы, он закрыл лицо руками, опустившись с лавочки на колени перед могилой. Сердце ныло от тоски, а душа болела. – Брат, если ты меня слышишь, если простил-дай знак, прошу. Прости за всё, без тебя тяжело…– в одно мгновенье хулиган ощутил тепло на плече, а стоящие неподалёку берёзы слегка качнулись. Петров в действительности слышал его и видел всё, он простил его ещё в тот день, когда душа отделилась от тела. В данный момент он касался ладонью плеча убитого горем друга, только убитый горем не видел его, лишь ощущая тепло и присутствие. С сердца Романа упал камень. Улыбка расцвела на лице юноши, встав с колен, последний раз глянув на крест, он направился назад, сказав на прощание: – Ты всегда будешь со мной, а я - с тобой. Покойся с миром, друг, я приду скоро ещё. Буду навещать тебя, денег в будущем заработаю, подкоплю- мраморный памятник поставлю. Ты заслуживаешь большего, прости тысячу раз за всё. Немного отойдя от места захоронения, он обернулся. У креста стоял Антон, всё тот же мальчик, в той же одежде, с той же улыбкой и добрым нравом, немного махнув ладонью, он исчез, словно его никогда и не было. Кинув прощальный взгляд и улыбнувшись, Рома удалился прочь. После того случая, он продолжал посещать церковь, приходил на могилу друга, иногда принося цветы. С приходом, он всегда садился напротив креста, рассказывая обо всём, зная, что друг его слышит, Петров всегда был рядом. Парень продолжил стараться в учёбе, заниматься спортом, был частым гостем в доме Петровых, всё также защищая Олю. Через несколько лет закончив школу на одни четвёрки, отучился на милиционера, работая вместе с Тихоновым, неоднократно выражая свою благодарность.C первой же зарплаты, как и обещал, он поставил памятник из мрамора, оградив небольшим заборчиком. Стал одним из лучших в своём деле, обрёл друзей, а вскоре-любовь, молился, продолжал работать над собой. Его жизнь изменилась, она больше не будет прежней.