Грушевое вино и цветы сливы

      Мо Вэйюй частенько, стоило сумеркам опуститься на землю, а обессиленным дневными тренировками ученикам разойтись по своим комнатам, спускался с пика, чтобы отправиться на поиски ночных приключений. К несчастью, его самый талантливый и прилежный ученик не разделял мнение наставника, строго следуя распорядку дня и внимательно следя за режимом своим и Мо Жаня.       — А-Нин, ну же, не будь таким суровым, — упрашивает ученика Мо Вэйюй, будто бы они неожиданно поменялись статусами и ролями. Чу Ваньнин, его неусыпный страж, сильнее хмурит брови и пытается воззвать к совести мужчины.       — Время позднее. Учителю стоит готовиться к отходу ко сну, а не рваться в город. Если случилось что-то серьёзное, то позвольте этому ученику взять на себя ваши тяготы.       Мо Вэйюй разочарованно вздыхает. Чу Ваньнин успел заметить его и ухватить крепко за несчастный рукав, когда он находился на самом краю крыши. Не замялся бы он всего на секунду, отвлёкшись на мысли об изящной фигурке своего любимого ученика, то уже преспокойно сидел бы в таверне и обсуждал со странствующими культиваторами последние новости заклинательского мира, попивая одну чарку за другой.       Этот самый любимый ученик, стройная талия которого легко бы поместилась в его широких ладонях, а подбородок удобно лёг на плечо, сурово поджимал губы и с трудом подавлял желание отчитать нерадивого наставника. Благо, исключительные манеры никогда не позволяли ему проявить излишнюю вольность в общении с Мо Жанем, как бы он сам не упрашивал Чу Ваньнина прекратить любезничать.       — Мо Вэйюй, — пошёл на крайние меры ученик, украдкой отмечая, как коротко дрогнули пальцы мужчины. Он хорошо знал этот секретный метод: стоило ему обратиться к учителю по имени, и он сразу же сдавался, покорно исполняя любую его просьбу. Чу Ваньнин мог бы пользоваться своей маленькой хитростью с умом, сделав из Мо Вэйюя покорную пешку, но был слишком невинен. Убедить учителя поздороваться вежливо с раздражающим его мастером, отказаться от лишнего кувшина вина, купить ему соевого молока и сладостей — для этого, а не причинения вреда, пользовался «запретной техникой» Чу Ваньнин, — пожалуйста, вернитесь в свой павильон. Люди начали шептаться, что вы снова становитесь излишне легкомысленным.       — А-Нин, кто обращает внимание на эти слухи? Точно не я! — насупившись, словно ребёнок, ответил Мо Жань, но от ската крыши всё же отдалился и послушно ступил в глубь территории школы. — Единственное, что волнует этого учителя, — это мнение а-Нина. Ваньнин, скажи честно, ты считаешь меня хорошим учителем?       Чу Ваньнин неловко замялся, не зная, как правильно выразить свои мысли. Ситуация напоминала случаи, в которых знатно перебравший с выпивкой Мо Вэйюй допытывался, уважает и ценит ли его любимый ученик. Чу Ваньнин повторял ему раз за разом, что никогда и ни на кого не променял бы своего наставника и в будущем не собирается его оставлять. Мо Жань капризничал, говорил, что без «его а-Нина» жизнь ему не мила, что он — единственная причина, по которой прославившийся слабостью к низменным удовольствиям культиватор встал на путь исправления. Чу Ваньнин старательно кивал головой, со всем соглашался и, смущённый, прикрывал рот наставника, осыпающего его самыми чувственными комплиментами, ладонью. В конце концов, Мо Вэйюй утыкался ему в грудь лицом и крепко засыпал, наслаждаясь чистым запахом цветов яблони, исходящим от кожи и одежды ученика.       Чу Ваньнину не стоило знать, как часто грезил о нём наставник холодными одинокими ночами; по закрепившейся привычке, проходя рядом, незаметно наклонял голову, жадно втягивая чудесный аромат носом.       Мо Жань любил Чу Ваньнина, но боялся своей испорченностью разрушить его непорочный, добродетельный образ, поэтому всё, что ему оставалось, это разбрасываться двусмысленными фразами и беззлобными поддёвками.       — Учитель Мо очень талантлив, — неуверенно проронил ученик, — Многими своими умениями я обязан именно вашим наставлениям, — не мог же он, в самом деле, назвать хорошим учителя, без зазрения совести толкающего учеников на границу между мирами, оправдываясь «взращиванием самостоятельности». Конечно, Чу Ваньнина его варварские методики не касались: своего любимого ученика Мо Жань оберегал, как зеницу ока, готовый собственную жизнь на кон поставить, но не позволить ему попасть в опасную ситуацию.       — Значит, я помог а-Нину на его пути самосовершенствования?       — Разумеется. Всему, что я знаю, меня обучил наставник Мо.       Губы Мо Жаня растянулись в счастливой улыбке, тёмные глаза заискрились, выражая неподдельный восторг.       — А-Нин, ты умеешь быть милым, когда захочешь! Хорошо, этот наставник будет следовать каждому твоему слову и движению мизинца, только хвали его почаще.       Щёки Чу Ваньнина покрылись густым румянцем, хорошо заметным на бледной коже. Он отвёл взгляд в сторону, пытаясь придать себе прежний отстранённый вид, однако получалось у него это плохо. Сердце отчаянно рвалось из груди, переполненное с трудом подавляемыми эмоциями. Мо Вэйюй никогда не скрывал своего особенного отношения к Чу Ваньнину, всегда воспринимавшему его намерения неправильно. Себя он считал заменой Ши Мэйю, бывшему ученику Мо Жаня, отправившемуся в странствия вследствие крупного разлада с наставником. Поговаривали, что мужчина признался ученику в чувствах, но он их не принял, предпочтя отдалиться от учителя.       Чу Ваньнин не знал, насколько они правдивы, но не желал, чтобы его первая любовь превратилась в спектакль, где он должен был бы играть чужую роль. Ученик нежно любил наставника, но гордость свою ценил не меньше. Именно она не позволяла ему легкомысленно броситься в омут чувств, отговаривая от идеи повиснуть у Мо Жаня на шее и начать страстно упрашивать его признать своим любовником.       — Учителю не стоит так говорить.       — Что поделать. Это то, что я действительно чувствую, — легко признался Мо Вэйюй. — Раз а-Нин не хочет, чтобы я спускался в город, то останусь здесь. Только взамен ты выпьешь со мной пару кувшинов вина, идёт?       Отговаривать его было бесполезно, Чу Ваньнин по опыту знал. Напросилась здравая мысль, что лучше учитель разделит это вино со своим воспитанником, чем со случайным человеком в таверне, имеющим неизвестно какие намерения.       — Хорошо, учитель. Какое вино мне вам принести?       — Не утруждай себя, а-Нин. Я всегда храню у себя немного твоего любимого.       — Неужели грушевое?..       — Конечно. Тебе оно очень понравилось, верно?       Сердце Чу Ваньнина, казалось, на секунду замерло, забившись вскоре с удвоенной силой. Учитель, оказывается, так трепетно хранил в памяти вещи, которые приносят ему удовольствие. Будто бы ему важен именно Чу Ваньнин, а не Ши Мэй, которому он, по идее, должен был стать заменой.       Чу Ваньнин не мог признаться, что его любимым грушевое вино стало именно потому, что разделил он впервые напиток с Мо Жанем, когда мужчина был моложе. Со временем, разумеется, наставник приобрёл опыт, а годы прибавили ему мужественного шарма, но нрав Мо Вэйюя остался прежним: таким же прямолинейным и беспечным. На добро он отвечал благодарностью десятикратной, а злых людей карал без капли милосердия. Несмотря на то, что приход Чу Ваньнина под своё покровительство он воспринял холодно, длительное время смиряясь с уходом Ши Мэя, старательность нового ученика, его доброта и искренняя забота об учителе не могли не смягчить сердце Мо Вэйюя. Мужчина простил ученику закостенелость нравов, грубость, проскальзывающую временами в манере общения, и принял со всеми особенностями и недостатками, полюбив его самой чистой и трепетной любовью, которую когда-либо испытывал.       Вместе они отправились к павильону Мо Жаня, решив отдохнуть во внутреннем дворе, чтобы насладиться последними днями уходящей весны. Мужчина разлил припрятанное в кабинете грушевое вино, аккуратно, капля за каплей, наполнив чашу Чу Ваньнина, чтобы случайно не испортить его белые одежды, и небрежно плеснул пьянящую жидкость в свою.       Лепестки сливы щедро осыпали их головы. Мо Вэйюй высадил деревья своими руками, храня в памяти воспоминание о красоте цветка, затерявшегося случайно в волосах ученика. Розовый бутон удачно подчеркнул белоснежность кожи Чу Ваньнина, её гладкость, легко ощутимую без касаний.       Парочку маленьких цветов и сейчас легко можно было заметить в тёмных шелковистых прядях воспитанника, успевших растрепаться за день. Мо Жань не сомневался, что на собственной голове сможет найти множество лепестков, но даже не потрудился их смахнуть. Очарованный красотой Чу Ваньнина, он с молчаливым восторгом наблюдал за ним, подперев подбородок рукой. Такое пристальное внимание смущало ученика, но он не посмел спросить о его причинах наставника. Только с завидной методичностью вливал в себя одну чашу за другой, надеясь, что блаженный туман опьянения сможет укрыть беспокойные мысли.       — А-Нин, — алкоголь придал Мо Жаню смелости, а обстановка, в которой они находились, располагала к откровениям, — ты задумывался когда-нибудь о любви?       Чу Ваньнин вздрогнул, несколько капель вина всё же вылилось из чаши, благо, не попали на чистое одеяние и старательно вычищенные сапоги, скрывшись в траве. Ученик удивлённо вскинул голову, но, столкнувшись с живым интересом в глазах наставника, поспешил опустить взгляд.       — Учитель знает всё о пути самосовершенствования, которому я следую. Что же нового он хочет услышать?       — Верно, ты осознанно отказался от парного совершенствования, но что насчёт любви?       — Мне свойственно верить, что эти понятия неразрывно связанны.       — Ты прав, однако может ли страсть существовать без чувственного желания? Неужели никогда и ни к кому а-Нин не испытывал привязанности?       — Чего учитель пытается добиться своими расспросами?! — не выдержав, вспылил Чу Ваньнин, но Мо Жань его реакцией не обманулся. Ученик любил прятать неловкость и смущение за злостью, однако, стоило надавить на него посильнее, и он покорно признавался в своих потаённых мыслях. Раскусить молодого Чу Ваньнина, не приучившего себя держать оборону, как бы не было велико желание сдаться и отступить, являлось лёгкой задачей.       — Всего лишь праздный интерес. Этот наставник очень беспокоится о своём неопытном и невинном ученике и не хочет, чтобы он попал под плохое влияние, — чистейшая правда, выскользнувшая из рта Мо Вэйюя неосознанно. Как бы не сжигала его ревность, если Чу Ваньнин найдёт свою любовь не в нём, то Мо Вэйюй мог только надеяться, что избранник ученика окажется достойным человеком.       — В таком случае, я могу задать учителю встречный вопрос? «Всего лишь из праздного интереса»? — с неприкрытой издёвкой поинтересовался Чу Ваньнин, пожалев о своих словах мгновенно, тонко чувствуя, что перешёл черту. Сказанного, однако, не воротишь, поэтому ему оставалось только создать видимость уверенности и непоколебимости, внутренне содрогаясь от страха услышать одно злополучное имя.       Ши Мэй. Казалось, стоит наставнику произнести его, и сердце ученика разобьётся на тысячу осколков.       — Мне ничего не стоит ответить. Я любил многих, а-Нин, — Мо Жань сделал глоток, смачивая неожиданно ставшее сухим горло, и закончил мысль. — Есть один человек, который волнует моё сердце. Правда, совершенно по-особенному.       — Совершенно по-особенному?..       — Да, как никто до этого.       В горле встал ком, уголки глаз Чу Ваньнина покраснели, а на лице отразилась мученическая гримаса, которую он постарался скрыть, отвернувшись в сторону. Мо Жань не заметил его реакции, упёршись взглядом в ночное небо, но совсем не различая звёзд.       — Кто?.. — на грани слышимости произнёс ученик. На короткое мгновение, казалось, весь мир замер в ожидании ответа.       — Разве будет интересно, если я открою все карты сразу? Ну уж нет, а-Нин, попробуй догадаться сам.       Мо Вэйюй обернулся лицом к ученику, сверкая игривой улыбкой, которая померкла мгновенно, стоило ему усмотреть следы слабости и тревоги в его сгорбленной фигуре.       — А-Нин!.. — испуганно воскликнул наставник, придвинув ученика за плечи. — Ох, мне стоило лучше смотреть за количеством выпитого. Тебе плохо? Голова кружится?       — Всё в порядке, учителю не стоит волноваться, — устало ответил Чу Ваньнин, напугав его только сильнее. Списав всё на ночную прохладу, Мо Жань, не колеблясь, снял с себя плащ, завернув в него ученика, и прижал обманчиво хрупкое тело к своей горячей груди. Чу Ваньнин казался ему ледяным, и мысленно наставник отвесил себе несколько мощных оплеух. Знал же о слабости здоровья своего а-Нина и всё равно не доглядел.       Ученику стоило возмутиться подобному жесту, поспешно отстраниться, напомнив наставнику о сохранении разумной субординации, но Чу Ваньнин не смог найти в себе сил, чтобы оттолкнуть Мо Жаня. Если учителю нравилось окружать воспитанника своей заботой и вниманием, то как Чу Ваньнин мог отказаться от его щедрости.       Ученик притих, Мо Вэйюй был слишком сосредоточен на его согревании. Темнота сгущалась, нарушаемая спокойным свечением уличных фонарей, развешенных владельцем павильона специально, чтобы Чу Ваньнин, решивший нанести ему вечерний визит, всегда мог найти дорогу.       Взволнованный приятным ощущением тела ученика в своих руках, Мо Жань не мог не думать о других способах, как он мог бы согреть продрогшего Чу Ваньнина. В текущем положении наставнику ничего не стоило наклониться пониже и, приподняв подбородок ученика, запечатлеть на его губах чувственный поцелуй. Его неуёмные руки не смогли бы остановиться, сжимая Ваньнина крепче, оглаживая его бока и спину. Будь они в помещении, Мо Вэйюй не удержался бы и повалил ученика на ближайшую удобную поверхность, чтобы со страстным остервенением лучше распробовать его неповторимый вкус. Холодные каменные плиты двора для этого явно не подходили.       На секунду все мысли его спутались. Был Мо Жань опьянён алкоголем ли, близостью ли Чу Ваньнина — не важно. Тело его двинулось само собой, осуществляя задуманное: губы прижались к губам в коротком целомудренном поцелуе. Ладонь Чу Ваньнина ухватилась за ворот одежды наставника, то ли пытаясь оттолкнуть, то ли, наоборот, прижать к себе поближе. В конце концов, ученик неловко замер, распахнув глаза, не шевелясь и не дыша, пока их неожиданный поцелуй не прервался.       Несколько длинных мгновений Мо Жань и Чу Ваньнин ошеломлённо смотрели друг на друга: один дивясь собственной смелости, другой мучаясь от непонимания и вспыхнувшей новой надежды.       — Я забыл покормить носки! — выкрикнул ученик первую пришедшую на ум нелепость, вскочил, по привычке отвесив прощальный уважительный поклон, и умчался, не оборачиваясь. Мо Жаню оставалось только смотреть ему вслед, бестолково вытянув ладонь. Родное имя застыло на его похолодевших губах, не произнесённое.       Очень быстро Мо Вэйюя накрыло раскаяние за совершённый поступок. Жизнь будто бы ничему его не учила. В прошлом из-за схожего импульса он оттолкнул одного своего ученика. Неужели хотел, чтобы ситуация повторилась?       Однако этот раз всё же существенно отличался. Когда, трепетно взяв ладонь Ши Мэя в свои руки, Мо Жань робко, как впервые влюблённый мальчишка, рассказал ему о своих чувствах, он натолкнулся на осуждение и презрение. Секунду назад мягкая и податливая ладонь мгновенно стала жёсткой, резко выдернутая из чужих рук, а доброжелательное лицо будто бы покрылось холодным инеем.       Вид Чу Ваньнина отражал растерянность, но не недовольство. Щёки его смущённо зарделись, пальцы аккуратно коснулись губ, а в глазах вспыхнуло радостное неверие, прежде чем укрыться за сомнением и подозрительностью. Ученик сбежал, не позволив наставнику объясниться, но, будь он в самом деле зол, не начал бы бранить мужчину на месте?       Легко было понять, что Чу Ваньнин не расстроился или обиделся, а всего лишь сильно испугался и смутился, когда без предупреждения Мо Жань его поцеловал. Это вселяло в наставника веру, что, на самом деле, ученик был вовсе не против его порыва: он всего лишь оказался для него слишком неожиданным.       Оперевшись на вытянутые за спиной руки, Мо Вэйюй откинулся телом назад, вновь вглядываясь в небо. Звёзды показались ему ярче всех когда-либо виденных, прохладный ночной воздух смахивал на освежающий бриз, а душа полнилась рвением к новым победам и свершениям.       Цветок сливы медленно опускался на землю, и Мо Жань ловко его подхватил, мечтательно вертя между пальцев.       Мужчина поклялся себе, что однажды источник его любимого цветочного аромата будет принадлежать ему всецело. Он обязательно добьётся своего.