Неженка

      — Пиздец ты уёбище, родной, — послышался смешок сбоку. США скользнул взглядом по пришедшему и снова уронил голову на сложенные на столе руки.       — Ой, свали отсюда, а? И без тебя тошно.       — Ну чего ты развалился? Ты же США. Великая страна, — Россия ухмыльнулся, падая на стул рядом. Вот уж действительно внезапная встреча. Одни из великих держав встретились в кафе на окраине Камчатки.       — Заглохни, — раздраженно отозвался Штаты, соизволив сесть нормально. Окинул попивающего кофе в бумажном стаканчике Россию, замотанного в бинты по самую макушку, уже более внимательным взглядом. Сквозь ткань просачивалась кровь. Усмехнулся иронично. — Выглядишь ты, конечно, в разы лучше, просто Мисс Америка.       — Твой президент мне корону подарит? — нашёлся с ответом Федерация, ухмыльнувшись ещё шире.       — Черт, уел, — цыкнул Аме. Эти перепалки между ними начались ещё когда Росс был советской республикой, так и продолжаются по сей день — почти привычка.       — Какой там счёт? Кажется, 5101:5093 в мою пользу. Сдаёшь позиции, друг мой.       — А ты всё продолжаешь считать. С Израилем подружился, что ли? — США нарочито задумался, для вида даже поглаживая подбородок.       — Хе-ей, ты же толерантен, — напомнил Россия, специально надавив на больную мозоль, заставляя своего закадычного врага скривиться и сердечно попросить:       — Будь добр, заткнись.       Последнее время всем «толерантным государствам» эта самая толерантность осточертела до скрежета зубов. Больше всего, конечно, от неё страдали Штаты. Меньшинство хочет подчинить себе большинство, задавить его, подавить волю с опрометчивого поощрения правительства поначалу, а теперь страна от этого мучается, что отражается на её внешнем виде: теряющий краски флаг, крупные трещины на всей коже и вытекающая из них черная жидкость, вязкая и кислотная.       — И всё-таки чего ты здесь забыл-то? — РФ всё же перевёл тему.       — Да просто Аляска решила с подругами встретиться. Я не могу отпустить свой штат на вражескую территорию.       — Понимаю… Я Чукотку с Камчаткой не пустил. А тебе лишний повод, чтобы съеб…       — Не без этого, — перебил его США. — А ты здесь чего забыл?       — Откиснуть пришел по-тихому, а тут ты загоняешься, — насмешливо хмыкнул Россия. «Не без этого», как же. Он не удивится, если Штаты сам на коленях умолял Аляску перешагнуть Берингов пролив и дать повод ему прибежать сюда, куда никто не пустит митингующие меньшинства.       Протесты всегда отражаются на олицетворении государства, причём не в лучшую сторону и не только внешне. Скорее всего, на чужой территории боль от медленного распада немного успокаивается, а голоса в голове становятся тише.       Россия вот тоже распадается, но по другим причинам и внешне это отображается тоже по-другому. Просто народ рабства не хочет, Россия долго терпел, но не может больше. У него трещины на всем теле, и из них тоже течёт жидкость, — только не чёрная вязкая кислота, а вполне обычная кровь — поэтому всё тело у него бинтами обмотано, а то был бы он что женщина в критические дни. Забавная аналогия, но Федерации не смешно, потому что у него действительно критические дни, вот только буквально. Развал произойдёт в самое ближайшее время, но своих детей он не увидит, так как на все восемьдесят шесть субъектов он распасться не может, и с его смертью появятся около десятка регионов. Все уже всё давно решили.       — Всё черные шутки свои шутишь, — без особого уже раздражения вздохнул Америка, откинувшись на спинку стула. Россия вскинул брови. «Шутки?»       — Так с тобой только черные и шутят, — двусмысленно кинул он в ответ с лицом, будто ничего такого не сказал.       — Проглоти мой член и замолчи, — мило улыбнулся США.       — Я думал, ты отрезал его на волне популярности, — театрально удивился Россия и рассмеялся, но после зашелся в удушающем кашле. Вытерев рот, криво улыбнулся в ответ на чужое обеспокоенное выражение лица. — Четвертое июля — охуенное число.       — Что? Почему? — беспокойство сменило недоумение на такую реплику невпопад.       — Ты от бати своего съехал, а мне обезболивающего вкололи, — иронично ответил Федерация, взял в руки стаканчик и в пару глотков допил остывший кофе. Только глухой бы не заметил сарказма в его голосе. Поморщились оба.       — Я думал, ты сейчас что-то оптимистичное скажешь, — американец невесело усмехнулся. — Хей, Россия, знаешь…       — М-м? Я слушаю, — страна с негромким стуком поставил бумажный стаканчик, что вертел в руках, на стол и отодвинул его в сторону, вернув взгляд на страну, опостылевшую до глубины души за век вражды.       — Я… сожалею.       Россия хрипло рассмеялся.       — Неженка.       — Что? Нет, я серьёзно…       — Я тоже, — перебил его Россия, собираясь начать длинный монолог. — Ты неженка, США. Я мог распасться сразу после своего появления, если бы не победил в гражданской. Я мог распасться сразу после смерти Вождя, если бы не позаботился об этом и не наладил порядок в своих вооруженных силах. Если бы не среагировал вовремя, мог распасться сразу после распада своего младшего брата, СССР. Вы же этого и ждали, я бы даже сказал жаждали, верно? Помолчи, не нужно оправданий, милашка, я всё и так понимаю. Мои жители и сами пророчат и пророчили мне развал каждый год. Как ты понимаешь, я не верил в себя. Последние почти тридцать лет после смерти брата я был в депрессии. С начала Евромайдана и до недавнего времени я был в двойной депрессии. В те моменты были критические риски распасться, потому что никто — абсолютно никто, даже мой собственный народ — не верил в меня, как и я сам, — Россия прикрыл глаза ненадолго. Махнул рукой, когда США открыл рот, чтобы высказать соболезнование. Не хватало, чтобы враг его жалел, когда сам к себе даже близко подобного испытывает. — Дорогой мой друг, ты неженка. Орленок, ну включи мозг, я верю, он там есть за этой пафосной рожей. Ты и сам знаешь, что возможность твоего распада составляет максимум тридцать процентов. Возможность же моего распада как минимум четыре раза за всю мою жизнь была не меньше семидесяти. Сейчас она около девяноста, я вот-вот в секундах умру, но именно сейчас я уверен — похуй. И жители мои могут говорить вслух что угодно, но им тоже похуй. Могут решать, кто какие территории себе заберет, но им настолько похуй, что я почти знаю: даже если распадусь, дух мой останется, и вас всех еще помучает. А ты настолько неженка, что вот-вот заплачешь от любого чиха в сторону процентов. Кто из нас должен сожалеть, дорогой мой друг?       — Ты не шутил насчет смерти… — выдохнул Штаты, растирая руками лицо. Только сейчас понял этот факт. — Теперь сожалею еще больше.       — О чем же?       — Что наша история кончается так…       — …Глупо?       — Больно.       — Неженка.       — Можешь хоть перед смертью перестать корчить бездушного подонка? — США устало закинул голову назад. — Ты же помнишь. Ты знаешь. Не так все должно было всё сложиться.       — История не терпит сослагательного наклонения, — Россия отрицательно мотнул головой.       — Я знаю. Что было, то было. Прошлое нужно помнить, хотя, как показал мой недавний опыт, я судил свою историю и культуру крайне субъективно. Я помню историю и хочу напомнить тебе: мы были близкими союзниками с твоим отцом, потом с тобой и твоим младшим братом сражались вместе. И позже тоже сражались вместе, но раздельно — против друг друга. Я не об этом сожалею. Тот азарт и чувство соперничества… Я даже скучаю. А потом ты выбрал капитализм. По идее, мы могли снова стать союзниками… впрочем, как ты и сам сказал, история не терпит сослагательного наклонения. Однако я не об истории хотел сказать. Нам предсказывают столь мрачное будущее, и это так… печалит. Даже разочаровывает. Похоже, перед смертью мы помучаемся.       — Мы? Ха, нет. Мучаться из нас двоих будешь лишь ты, соточка моя.       — Что ты несе…       Договорить Штатам не дал Россия. Первый успел лишь распахнуть глаза, когда РФ схватил его за воротник рубашки, притянул к себе ближе и, обхватив ладонями лицо, прижался своими губами к чужим. Чёрная вязкая кислота из трещин никуда не делась, но Россия даже не дрогнул, когда кожа на его пальцах начала сжигаться этой кислотой, глухо шипя.       США усмехнулся в поцелуй, всё же отвечая. У России-то кровь отдаёт не только железом, но и нефтью. Вкусно.       Печально.       Прежде чем трещины на теле резко начали расширяться, сочась кровью; прежде чем кислотой обожжённая кожа начала отслаиваться; прежде чем само тело России начало рассыпаться в никуда, он успел прошептать на ухо своему врагу:       — Меня утешает лишь то, что моя смерть уничтожит тебя. Без меня ты загнёшься, неженка.