Что-то сломалось в Лань Ванцзи

Что-то ломается в Лань Ванцзи, когда он достает из дупла дерева мертвое детское тело. Ломается резко, с мерзким страшным хрустом, непоправимо и разом. Он укачивает на руках мертвого а-Юаня, когда приходит на пир. Празднующие смерть Старейшины Илин заклинатели притихают — не разом, но они становятся всё тише и тише, потому что посреди зала стоит Ханьгуан-цзюнь с пропитанными на спине кровью одеждами, укачивающий на руках тело маленького ребенка в рваных лохмотьях. — Лань Ванцзи? — тихо зовет Не Минцзюэ в полной тишине. — Это — а-Юань, — говорит спокойным голосом Лань Ванцзи. — Вэнь Юань. Вэй Усянь забрал его с тропы Цюнци. Тишина становится растерянной, она почти звенит от непонимания, и большинство заклинателей бросают взгляда на Цзинь Гуаньшаня, который пока еще пьяно ухмыляется, не понимая, что именно сейчас происходит. — Он закапывал его в землю как редис, — продолжает холодно Лань Ванцзи, всё еще укачивая мертвого ребенка на руках, — и обещал, что вырастит ему братьев и сестер, потому что а-Юань потерял всех их в трудовом лагере. «Там были дети?» — шепчет кто-то, и вопрос эхом проносится по залу. Не Минцзюэ отчетливо напрягается и сжимает пальцы на рукояти Бася. — Я встретил его на рынке в Илин, — Лань Ванцзи говорит, не глядя ни на кого, вместо этого разглядывая бескровное лицо ребенка, — пока Вэй Усянь торговался за проросшую картошку. Я купил а-Юаню игрушки. Ему понравились соломенные бабочки. Я купил ему еду, и он говорил, что Вэй Усяню нужнее, потому что он ест хотя бы раз в день, а его Сянь-гэгэ иногда долго может не есть. Тишина снова становится звенящей. Заклинатели могут не верить, хотят не верить. Но это — Лань Ванцзи, Ханьгуан-цзюнь, который никогда не лжет. Никогда. — Когда началась осада Луанцзан, — впервые голос Лань Ванцзи дает странную хриплую трещину, но снова выравнивается, — его спрятали в дупле с соломенными бабочками. Я нашел его там. Я не успел. Лань Ванцзи медленно и плавно опускается на колени, а его пропитавшиеся от крови белые одеяния с мерзким хлюпаньем скользят по каменным полам залы. — А-Юань, которого сначала отправили в трудовой лагерь за то, что он — Вэнь, — монотонно и отрешенно договаривает Лань Ванцзи, — а потом привели на проклятую гору Луанцзан, умер. Когда я достал его из дупла, у него из руки выпала соломенная бабочка, которую я ему подарил. Лань Ванцзи кладет на пол посреди залы мертвого ребенка, потом поправляет на нем одежду и устраивает посреди груди соломенную бабочку. На соломе видна свежая кровь. — Я проверил его тело, — говорит Лань Ванцзи. — Он не встанет лютым мертвецом, а его душа уже ушла на перерождение. Души детей так часто слишком светлы, чтобы мстить тем, кто их убил. Похоронить его достойно я оставляю вам, его убийцам. А потом он поднимается на ноги и уходит. На каменном полу остается лежать мертвый ребенок рядом с кровавыми разводами — следами, которые оставили одеяния Лань Ванцзи. Никто не останавливает Лань Ванцзи. Никто не смеет. — Там был ребенок, — тихо говорит Не Минцзюэ. — В трудовом лагере был ребенок. Были дети. Почему никто из нас не знал этого?.. — Что вы, я не думаю, что всё действительно так, — усмехается Цзинь Гуаньшань. — Вероятно, Ханьгуан-цзюнь перепутал, а Вэй Усянь притащил это несчастное дитя на гору Луанцзан для каких-то своих темных экспериментов и… Не Минцзюэ вонзает Бася в каменный пол. Он поднимается на ноги, подходит к мертвому ребенку и поднимает его на руки. — Что же, — говорит он. — Мне жить с этим. Давай похороним тебя достойно, а-Юань. А-Сан, где глава Цзян?.. — Глава Цзян предпочел не посещать этот пир, — спокойно подходит Не Хуайсан. — Я догоню Лань Ванцзи, старший брат?.. Мне кажется, он сейчас сильно изранен. — Догони, — соглашается Не Минцзюэ и выходит из залы с телом ребенка на руках. Заклинатели начинают перешептываться, но ни один из братьев Не этого уже не видит — у каждого свое дело. Один устроит похороны. Второй — спасет отчаявшегося и сломленного человека. В конце концов, если нельзя спасти, то можно отомстить, так?..