Смысл

      «Что за чёрт? — думает Шен, замерев перед цветком с красивыми красными листьями, похожим на алую звезду. — Пуансеттия не может расти здесь!»       В душе поднимается лёгкая тревога и капля восторга. Шен понимает, конечно, что этот мир сильно отличается от его прошлого, и здесь не обязательно всё будет так же. Как вышло тогда с тифом. Но ведь это растение! Им требуются особые условия! Та же пуансеттия растёт в тропиках, а здесь что? Как она вообще умудрилась здесь вырасти?!       — Шен, ты чего? — сзади подходит Муан. Не дождавшись ответа, он легко касается спины проклятого старейшины, вырывая его из плена мыслей. — Что-то не то увидел?       — Да, — Шен кивает на привлёкший внимание предмет. — Это странно. В моём мире был такой цветок.       — Это так удивительно?       — Нет, не это. В такой местности его быть не может. Здесь холодно, и сезон не тот, и…       И есть ли смысл сравнивать? Шен даже не уверен, есть ли в этом мире материки и климатические зоны в понимании его мира, вроде тропиков. Да и цветок… разве это именно он? Да, похож. Даже очень. Но тот ли?       Проклятый старейшина наклоняется и оглаживает пальцами бархатные листочки. В прошлой жизни прикасаться к настоящей пуансеттии ему не приходилось, он только статьи про неё читал, а потому не может сказать точно.       — Я такого раньше не видел, — признаётся Муан и присаживается на корточки, чтобы тоже ощупать листья. — Что за цветок был в твоём мире?       Шен прикрыл глаза, копаясь в памяти. «Читал статьи» — слишком громко сказано, наверное. Лишь раз просматривал перевод одной стажёрки, не уверенной в складности перевода. Его разбавляли многочисленные фотографии, коих было куда больше, чем пояснений, а сам текст пестрил неточностями — Шен даже сравнивал с оригиналом. Кое-что в голове осело и теперь всплыло.       — Пуансеттия, или молочай красивейший, — задумчиво произносит он и осекается, заметив краем глаза, как улыбается Муан. — Что?       — На тебя похож, — бессовестно заявляет тот, и глаза его задорно блестят. — Ты тоже красивейший. И в красном. Но ты в любом цвете красивейший!       Он явно хотел смутить Шена, но сам в своих комплиментах запутался и сам же смутился. Это кажется проклятому старейшине невероятно милым, и он даже не хочет журить его за столь прямолинейное заигрывание. В конце концов, он бы соврал, если бы сказал, что ему такие моменты не нравятся.       — Растёт в тропиках.       — Где? — не понимает Муан, и Шен чуть улыбается, думая, как же много ему придётся пояснять.       Стоять в наклоне не слишком удобно, так что проклятый старейшина, долго не думая, усаживается прямо на землю. К его большой радости, Муан не спешит ворчать, а только следует его примеру и обращает на цветок взгляд, как на чудо света. Весь его вид выражает нетерпение: так ему хочется послушать занятную историю. Будет ужасно несправедливо лишить его сказки, так что Шен принимается ещё настойчивее ворошить воспоминания.       — Тропики — это такое место, где погода довольно своеобразная. Там очень тепло и мало осадков весь год. Снега не бывает. И вот этот цветок, пуансеттия…       — Молочай красивейший, — повторяет Муан с той же широкой улыбкой, глядя отнюдь не на цветок.       — …растёт в такой зоне, — продолжает Шен упёрто, стараясь сделать вид, что не заметил комплимента. — Если точнее, родом он из Мексики и…       — Мексики? — Муан вновь заинтересованно наклоняет голову, и Шен охотно поясняет:       — Да, это одна из стран мира. У нас… — он осекается, подумав, что в его положении уже не стоит называть тот мир «своим». Он столько боролся, чтобы стать частью этого, что было просто глупо цепляться за старый. — В том мире много стран, больше двухсот.       — И все они воюют? — предполагает Муан. Глаза его заинтересованно мерцают, будто он и в самом деле слушает сказку.       — Нет, нет… на самом деле, мир шагнул в развитии далеко, и страны теперь почти не воюют. Есть конфликты, в том числе и затяжные, но большинство стран не воюют, а стараются решать всё через дипломатию, словами и договорённостями. Конечно, есть исключения, но такие ситуации обычно осуждают, потому что с оружием, которое есть у некоторых стран, можно натворить больших бед.       — Вот как, — бормочет Муан и смолкает, ожидая продолжения. Шен полагал, что его мечник заинтересуется оружием того мира, таким страшным, чтобы «натворить больших бед», но синие глаза смотрят с интересом на цветок, изредка возвращаясь к Шену.       — Так вот, эта Мексика, — прокашлявшись, продолжает Шен, решив опустить детали о Центральной Америке. — Она очень далеко от страны, в которой я жил. Эти цветы там встречаются, но они были завезены довольно поздно, э-э… торговцами. Если сравнивать стадии развития мира, здесь этих цветов быть не может.       — Ну, мы довольно близко к границе… — прикидывает Муан, не зная, что ещё сказать.       Шен молчит, вглядываясь в красные листочки, шелестящие на тёплом ветру. В этой части страны в самом деле теплее, чем в краях, где расположился их орден, но всё-таки тропиками здешний климат назвать язык бы не повернулся.       — Ты скучаешь? — вдруг спрашивает Муан, переведя взгляд на проклятого старейшину. Тот вздрагивает. — По старому миру.       Отвечает Шен отнюдь не сразу, искренне задумавшись. Скучает ли он по старому миру? По прежней жизни? Хочет ли вернуть то, что было? На самом деле, ответ вполне очевиден.       — Нет, — покачав головой, проклятый старейшина берёт Муана за руку, разворачивает ладонью вверх и принимается всматриваться в пересекающие её линии. — Может, некоторых мелочей оттуда мне и не хватает, но в целом… Этот мир намного лучше. Эта… эта жизнь намного лучше. В том мире у меня была пустая и бесцельная жизнь. Один человек из множества, рождённый, чтобы прожить стандартный жизненный цикл и умереть. От старости или раньше, от миллиона причин. Тот мир позволял жить в благополучии, но оно ничего мне не давало, кроме незатейливого существования. Я жил не в своём жилье, много работал только ради того, чтобы не умереть от голода, цеплялся за то немногое, что имел. Но всё это было… бессмысленно.       Муан, слушая его, не сдерживается. Высвобождает ладонь, чтобы тут же обхватить руки Шена своими, потянуть к себе. Проклятый старейшина поддаётся, позволяет своему мечнику оказаться ближе и продолжает говорить, уже глядя ему в глаза.       — Этот мир сложный, в нём мне приходилось выживать по-настоящему, но только здесь я осознал ценность своей жизни. Настоящую ценность, а не принятое в обществе восприятие, взятое на веру. В этой жизни… появился смысл.       На последнем слове он улыбается, посмотрев на Муана по-особенному, давая понять, что конкретно он имел в виду под словом «смысл». Кого он имел в виду.       — В этом мире моя жизнь больше не жалкое существование, — продолжает Шен, чувствуя, как чужую грудь распирает от чувств, но даже не думает замолчать. — В этой жизни так много красок, здесь всё такое реальное, что иногда от этого больно, но это всё равно куда лучше той серости, что я испытывал в прошлой жизни. Так что я очень рад, что оказался здесь.       Муан всё-таки заключает его в объятия. Чуть неуверенные, трепетные. Он зарывается носом в Шеновы волосы и шепчет:       — Я тоже очень рад, что ты оказался здесь. Я тоже… обрёл смысл.