Зарисовки по CoD.

Запах медикаментов и стерильно чистая палата уже стали чем-то привычным за эти дни, пока Гоуста поставили присматривать за этим маленьким человеком, в то время пока адвокаты пытались выиграть её дело, а врачи были частыми посетителями угрюмых белых стен. Конечно, всё не могло быть так просто, ведь это жизнь Саймона Райли, не так ли? Не смотря на внешнюю безобидность этого существа, за которым он следил, он слышал что этот человек зарезал всю свою семью и был признан невменяемым. После так называемого «состояние аффекта» она ни черта не помнила из того, что происходило, а разрушающийся разум навсегда остался в воспоминаниях тех времён, когда всё было хорошо. «Защитная реакция психики на травмирующее событие?» — думал Саймон, смотря на своего «пациента» и задумываясь о его истории. За последние дни она порой рассказывала ему о своём отце, внушительная фигура военного не вызывала особого дискомфорта в её безрассудной головушке. Казалось, ей было даже почти комфортно рядом с ним. «Я хочу домой. Когда меня заберут домой?» — снова одни и те же вопросы. Бедная девочка, не осознавала что на самом деле случилось. Это почти вызывало жалость. Она смотрит на него, подтягивая колени ближе к груди, кушетка отвратительно скрипит из-за смены положения. «Здесь холодно,» — она казалась почти расстроенной этим фактом, хотя на улице ещё стояла ранняя осень. Девочка не осознавала, что застряла здесь достаточно надолго, иногда просто выпадая из реальности, нестабильное состояние иногда проявлялось провалами в памяти. «Я скучаю по папе,» — она хмурится, глядя на свои руки, которыми лично и убила своего отца, выпотрошила его и вырезала сердце и глаза. Но, похоже, она этого совсем не помнила, говоря о нём, как о живом человеке. Для нее он все еще был жив. Однако ее слова застали Саймона врасплох. Он слегка прокашлялся, оглядывая комнату, прежде чем встретить с ней взглядом. «Мы скоро доставим тебя домой, любимая. Как только доктор даст добро, » — он пообещал, надеясь успокоить ее тревожное поведение. Персоналу было запрещено как-либо отказывать и пытаться переубедить её, чтобы и без того разрушенная психика не пострадала ещё больше. «Мама, как обычно, разозлится, если я не приду на ужин,» — которая тоже же умерла от её рук. «Она злится, что иногда я могу задержаться допоздна, но папа сказал, что она просто волнуется. Хотя я уже несколько раз говорила ей, что я поела» — она забавно фыркает. Кажется, что ее мысли застряли в прошлом, когда все было хорошо и все члены ее семьи были ещё живы, а не выпотрошены ею в их собственных комнатах. Она говорит это так, словно всё действительно было так и дома её ждут родители и в это хотелось верить, хотя ситуация на деле оборачивалось не самая приятная. Гоуст ненавидел как-либо проявлять эмоции к людям. Особенно на работе, потому что это глупо. Это не кончается ничем хорошим, будь то это товарищи или спасённые после теракта жертвы. В итоге, они все умрут у него на руках. Но сейчас, смотря на эти глаза, было почти жаль. Укол сочувствия зарождается внутри, прежде чем он успевает отогнать чувства, напоминая себе о том, что он всё ещё на службе. Гоуст слушал её бредни, слегка нахмурив брови. Её воспоминания о событиях до того, как она сошла с ума, были в лучшем случае туманными. Ему было интересно, сколько из того, что она сказала, было правдой, а сколько было сфабриковано ее сломанной психикой. Но независимо от подлинности этого, он не мог отрицать тоску, запечатленную на ее чертах. Тоска по ее родителям, хотя их уже не было в живых. «Да, твоя мама, должно быть, очень волнуется,» — признал он, стараясь звучать не слишком сочувственно. «Как ты думаешь, что она готовит на ужин?» — и всё же, он решает подыграть ей. Остаться вместе с ней в тех осколках воспоминаний, которые больше никогда не будут правдой.