Мой дом ты

      За окном могла бы быть кромешная темнота, если бы не море снега, что сыпало белоснежными мушками до сих пор. Было чертовски холодно, но это даже лучше. Холод всегда отрезвлял голову, выгоняя оттуда непрошенные, совсем ненужные мысли. Чердак совсем не уютное место, в нём промозгло, из-за отсутствия хоть какого отопления, да даже обстановки. Вот только порой весь комфорт может обеспечить одна деталь или один единственный человек из всех остальных, в данный момент ненужных ему. Так и было и сейчас. Рыжеволосый парень выпускал кольца едкого дыма в воздух перед собой. На чужих бёдрах покоилась его голова, глаза не скрытые за очками, сейчас бездумно смотрели в потолок, а в волосах, цвета предупреждения об опасности, длинные пальцы все в кольцах давно обосновались, перебирая пушистые и чистые нити. Вожак третьей откинувшись спиной на такую же холодную стенку, как и воздух в этом затхлом месте, сидел на горе из старых матрасов, как принц и думал о своём, наблюдая за появлением эмоций на бледном лице перед ним.       — Почему ты никогда не называешь Дом домом? Неужели избегаешь? — да, для него несвойственно было задавать такие вопросы, но и также было несвойственно не знать того, чего он хотел узнать. Когда смысл слов долетел до ушей рыжего, тот вынырнул из своего пустого вакуума и обратил свой взор на птицу. Глаза ангела, так все называли тёмные зрачки крысиного короля, изменяющие его из веселого шута в  прелестного юношу. И правда, этот образ был красив до невозможности, было в этом своё преимущество, почти всё время грустные глаза открывали Стервятнику уставшего и словно замученного парня. Когда для остальных по их мнению открывалась уязвимость. Только на самом деле это была интимность, намного глубже всяких пошлостей, в какой-то степени возможно озабоченности, которую не показать всем, а только тем кто этой чести удосужился по каким-то либо причинам.       — Может потому что для меня это место не дом? Вы все считаете это затхлое здание вашим домом, а для меня дом — это могильник, как странно это ни было бы говорить, хотя в каком-то роде я и ненавижу то место, Рыжая, Мертвец и ты. — бледное веснушчатое лицо немного поворачивается в сторону Птичьего Папы, а длинные пальца с худобой на память тушат сигарету о железную банку, отправляя иссякшую на дно к остальным таким же. Рука возвращается обратно, подкладывая поудобнее под себя тяжелую голову, немного сжимая бедро в тёмных обтягивающих штанах, как в спасительном жесте. Снова прячется изучающи глазами в тёмные одяния перед собой, не дожидаясь ответа. Потому что неизвестно чего можно ждать. Светловолосый даже не знает как отвечать, слова не собираются в предложения, а мысли так и не приходят, улетая куда-то далеко, тем самым опустошая голову напрочь, как будто в ней и никогда не было вопросов с подготовленными ответами. — Нога не болит? — Не беспокойся, лечишь.       Он и правда лечил. Своим присутствием. Яркие глаза устало закрываются, ему ничего уже не надо, а то что требуется вряд ли сейчас случится. В данный момент было достаточно спокойно и хорошо, чтобы почувствовать как утягивает в сон от того, как перебирают его длинные амулеты фаланги пальцев с веснушками, в поисках успокоения чужая душа, чуть сжимая периодически бедро. Слышно, как фейерверки разрываются, яркими красками свой предел в высоте за пределами Дома, наверное через окно их было бы видно, но это сейчас не важно. Также как и то, что остальные домочадцы празднуют наступление Нового года, вливая в себя сейчас литры его и остальных настоек где-то далеко от него в данный момент. Заблудшая ангельская душа нашла свой дом и стала им для кого-то, сейчас это  и было главным.