Смотреть в пустоту

             От ярких красок воротит: кубики, ленты, бантики, шарики, мячики, двери, стены, пол, потолок и все вокруг — тошнотно-яркое, головокружительно пёстрое, раздражительно несвязное — всё мелькает и мелькает перед глазами бесконечным хороводом, и даже под крепко стиснутыми веками привычная темнота полыхает цветным.       Ничего удивительного, что здесь каждый первый в капкане безумия, а Королёр отделяет себя от красочного мира подушками — Помни всегда думала, что подобное может быть только сном: такое несуразное, нелогичное, ненормальное, непонятное и совершенно окончательно свихнувшиеся.       Но проклятое место-ловушка с каждой минут всё реальнее.       Что это — их чистилище? пыточная камера для последних людей? больная фантазия самой Помни?       Пёстрое, как ядовитое насекомое.       Бесконечное, как самый страшный кошмар.       И только за десятком дверей-на-выход — словно в насмешку, — пылает безграничное, ослепительно-чистое Ничего: гипнотизирует, выжигает, не позволяет отвести взгляд, бьёт по глазам рассветным солнцем, больничной лампочкой, замедленной и растянутой вспышкой сверхновой.       Помни не может решить, где ей хуже.       Внутри — комнаты всех форм и размеров, цветов и оттенков, функций и наполнения: шутка самого извращённого воображения из всех, бесконечный, полностью лишенный смысла и логики, бесполезный день сурка.       Снаружи же: великолепное, переполненное и одновременно пустое, свободное, но такое же бесполезное Ничто.       Помни уверена: если всё происходящее с ними — игра       то играет в неё окончательно поехавший идиот       или извращённый гений — Помни видела достаточно подобных фильмов в жизни-до: там, где у неё ещё было имя.       Где оно было у всех — окружающих её, потерявших надежду, смиренных и расслабленных, совершенно спокойных, нашедших утешение на время, пока их собственный разум распадается на части: подушки, шутки, колкость и издёвки, всепрощение и       всемогущество.       Кейн от них всех отделяется, стороной обходит, как спокойная река, словно и не узник-испытуемый — Создатель.       Кейн смотрит на неё долго-внимательно-с-угрозой, — даже глаза у него цветные и разномастные, а взгляд прямой, остановившийся, вдумчивый, — и у Помни всё сводит тревогой: они здесь все сходят с ума, в этом мире красок и одинаковых дней.       А Кейн — главный безумец.       Щелчком пальцев создаёт им новую вселенную, жонглирует их жалким подобием жизни, выстраивает стены, переворачивает всё с ног на голову, даёт им имена и миссию, наблюдает безостановочно и запрещает искать выход.       А ещё Кейн учит её видеть Пустоту.       Смотреть в неё правильно, без головокружения и паники, когда Помни в очередной раз попадает в бесконечное, безупречно-одинокое Ничто — ищет выход ли, исследует окружение, попадает случайно, теряется или идёт целенаправленно, неважно, но она всегда оказывается здесь, притянутая магнитом: слепящая белизна лучше включённой на максимум насыщенности.       — Ты пытаешься увидеть то, что есть: бесконечную опустелое Ничего, без границ, без горизонта, без начала, конца, потолка и пола, — в этот раз, вместо того, чтобы вернуть её обратно, Кейн устало останавливается с Помни рядом, такой же загипнотизированной и потерянной, как и десяток попыток до этого, — и выдыхает непривычно мягко и утомлённо: — А смотреть нужно так, словно ты видишь то, что здесь может быть. А может быть здесь всё что угодно.       Помни длинно моргает, стряхивает с ресниц отголоски расплывчатой и текучей Пустоты, оборачивается к нему, — внимательному, напряжённому и ожидающему с, даже ему самому неясной, жадностью, — и осмысленно всматривается в искрящее, раздробленное полотно перед собой.       И, направленная твердой рукой, видит: вот холст, вот чистый лист, вот пустующая стена комнаты; а у неё в руках — краски, тошнотно-ненавистные, но здесь послушные и податливые — величайшее право Создателя.       Кейн уверен, что ещё пожалеет — не зря же она оказалась здесь, незваная и мятежная, с поиском истины, вбитым в саму сущность, и странным именем, выпадающем ей дважды.       Она ниспослана разрушить его мир до основания — испуганная, неловкая, но судьба всегда благоволит героям, вручает все ключи и разгадки — так что от девчонки стоит ждать беды.       Но сейчас Помни сияет, кружится в изменчивых потоках пустоты наконец-то легко и свободно — У Помни в груди тесно от восторга, и зовёт она его с собой искренне — не враг, не сбой, не песчинка в шестернях.       И этого пока достаточно для того, чтобы протянуть ей руку в ответ.