Wife Hajime Saito

Рёма еле заметно качнул головой на прощание дружелюбно улыбающемуся продавцу, в тот же миг задумываясь о том, что еще он должен был купить по просьбе Харуки. Всего за пару недель он умудрился стать для жителей Фушими источником большой, — нет, огромной, — добродетели, что в последнее время даже слишком часто откликается их дружелюбными голосами в ушах. По-детски наивное «Сайто-сан» от каждого второго слышалось с утра до поздней ночи. Он привык к этому, даже больше, чем к собственному новому полному имени. Иногда, сильно задумавшись о чем-то более насущном, чем крокеты, которые просила Харука на ужин, он даже и не осознавал, что его зовут. Вот, например, как сейчас. — Хаджиме-чан! Рёма встряхнул головой, направляя свой вечно серьезный взгляд в сторону Окиты, который слишком неожиданно появился за его спиной. На нем не было запачканной в крови хаори Шинсенгуми, чистое темно-бардовое кимоно закрывало его голый торс, однако же один его вид все равно выдавал в нем устрашающего и немного безумного капитана первой дивизии. Даже несмотря на абсолютно скучающее выражение лица, направленное на казавшегося оглохнувшим Сайто. — Окита, добрый вечер. Не слышал твоих шагов. Окита широко самодовольно улыбнулся, устраивая левую руку поудобнее поверх мечей. Редкие «комплименты» всегда льстили ему даже больше, чем стоило бы; но только в том случае, если их произносил Сайто… О чем он иногда словно не задумывался. Он абсолютно не доверял этому человеку, но с радостью принимал его слова за чистую монету. Он оказывался до странного доволен, если умудрялся подловить Сайто на какой-нибудь глупости, вроде потерянного взгляда или искреннего испуга. Двоякость мыслей скребла кривым гвоздем в голове Окиты, из-за чего он тут же перестал расплываться в улыбке и слегка наклонился в сторону собеседника, нарушая его личное пространство. — Я тут слушок один услышал… про тебя, — Окита словно по привычке из прошлой жизни в качестве гончей не смыкал губы, облизывая собственные клыки на глазах у собеседника. — Интересный! — заверил он так, словно, тот не был заинтересован еще с первых слов. Какие могут быть слухи? Что-то про его «другую жизнь» Сакамото Рёмы? Рёма нахмурил брови еще сильнее, отступая от наглого собеседника в сторону причала. Ему было, конечно, очень интересно узнать, о чем хотел поговорить Окита, но Харука уже точно заждалась его и вовсе не обрадуется, если дядя Хаджиме опоздает к ужину. — Хаджиме-ча-а-ан… Окита как-то даже слишком отчаянно проскулил уходящему с самым что ни на есть жалобным видом, тут же снова хитро улыбаясь. Рёма не мог это разглядеть, повернутый к Оките спиной, однако он четко мог это представить. Непредсказуемость была верной спутницей Окиты еще с первой его с Рёмой встречи. Так они оказались в одной лодке до виллы Рёмы, проведя весь путь в странном напряженном молчании. Окита стрелял многозначными взглядами, хоть и сохранял тишину всю дорогу, а сам Рёма думал лишь о том, что ведет к своему дому самого опасного члена Шинсенгуми. Он все же надеялся на его благоразумие; на то, что тот не станет обнажать клинок при первом подвернувшемся случае. Излишняя доброта иногда могла все-таки выстрелить Рёме в колено из его же револьвера одним ужасным днем. По дороге до дома незваный гость все также молчал, следуя за Рёмой до самого конца. Очевидно, разговор о прошедшем слухе нужен был ему даже больше, чем здравый смысл в его жизни. Когда Рёма подошел к нужным воротам и остановился на секунду для того, чтобы обдумать правильность своих действий, Окита нагло пихнул его в спину, нависая сверху и выдыхая в ухо. Рёма слегка напрягся, ощущая, как в его бедро сзади упирается рукоять катаны в ножнах. — Можно было и не убегать, знаешь ли, — шепот на ухо был интимным, ничуть не угрожающим, что было непривычно в случае с Окитой. — Ты же знаешь, что в Ракунае у тебя прозвище «женушка»? Наглую ухмылку на лице Окиты после этих слов можно было физически ощутить затылком. Его слова, вероятно, должны были задеть все самое мужественное, что было у Рёмы в естестве. Однако, он лишь обернулся, задумчиво приподнимая брови. А после и вовсе вывернулся из чужого наглого присутствия, скрещивая руки на груди. Да, он в курсе. Малыши из Мибу любят поболтать о всяких глупостях. — Это все, или ты пойдешь? Мне ужин еще готовить. В глазе Окиты резко взыграл целый букет эмоций, состоящий по большей части из жгучей злости, едкой ревности и странной наигранной обиды. Надутые губы, насупленные брови — обиженный взгляд выдавал его с головой. Заметив все это безобразие на лице Окиты, Рёма немного смягчился, выпрямившись. Он был неожиданно озадачен. А Окита смотрел на него в ответ словно маленький ребенок, ничуть не стесняясь своих эмоций. Специально или случайно, Рёма не знал, и это пугало даже больше, чем возможное нападение. — Не пригласишь даже на ужин, добродетель Сайто-сама? Обида быстро сползла с лица, превращаясь в привычную наглость. Рёма хмыкнул с полуулыбкой на губах, а после махнул головой в сторону дома. Неожиданно сегодня за столом оказался еще один голодный рот. Харука озадаченно смотрела в сторону гостя, поглаживая двух пушистых котов, пристроившихся на ее маленьких девичьих ногах. Третий кот уже запрыгнул на гостевые колени, сразу же сворачиваясь в уютную для сна позу. Окиту словно парализовало от ужаса, когда он услышал громкое мурчание от белого комка шерсти перед собой. Девочка заулыбалась, довольная такой странной реакцией. Белая пушистая малышка Удача спит только на коленях дяди, благодарная за ее спасение из грязи. Возможно, гость не так уж и опасен, несмотря на свою устрашающую ауру и убийственный взгляд единственного глаза, направленный в спину хозяина дома. Возможно, он просто хочет казаться опасным. Или сам не осознает, кем он все-таки должен быть. Рёма поставил три тарелки на столик и присел напротив Окиты. Крокеты вкусно пахли и казались звонко хрустящими. Окита, не определившийся с собственными эмоциями касательно того, что Сайто и правда готовит еду в своем доме сам, отвел взгляд. Он что, будет есть в доме возможного врага? С кошкой на коленях? Окита цыкнул про себя, вспоминая богатые грядки перед домом. Сайто занимался такими странными делами в свободное время, но высмеивать это Оките больше не хотелось. Мужественности у человека, сидевшего перед ним, хоть отбавляй. Однако слово «жена» все равно вертелось на языке и не давало ему покоя. Крокеты были идеальными. Окита даже ощутил приятную усталость в голове от их вкуса, словно его убаюкали невидимые руки матери, которой он не знал. Родная меланхолия пробила брешь в его зачерствевшей душе; под раскрытой ладонью оказался пушистый кот, согревающий и усыпляющий своим мягким боком. А перед глазами внимательно слушающий болтающую Харуку виновник странного настроения. Улыбка, абсолютно нелепый пораженный взгляд от услышанного. Вновь улыбка, более сдержанная. Карие глаза, сияющие в вечернем полумраке. Окита не успел осознать, когда засмотрелся на потенциального врага. Ночь приблизилась также незаметно, и он поспешно опомнился, что находится в чужом доме, где ему, вероятно, не очень рады. — Спасибо за еду, Хаджиме-чан. Неловкое желание поцеловать на прощание вертелось в голове жуком без одного крыла, вбиваясь в черепную коробку раздражающим громким звуком, который было просто невозможно игнорировать. Рёма понимающе улыбнулся уголками губ, качнув головой в ответ, и сделал вид, что абсолютно ничего не отразилось во взгляде Окиты. Хотя бы в этот раз.