Я не хочу победы любой ценой

Делая первые шаги в готическом зале, Дима сомневается. Он крутит раз за разом мысли о том, настолько ли велика его обида, чтобы поступиться принципами, так яро защищаемыми ещё пару недель назад. Неуверенность сбивает его, не даёт полностью насладиться заготовленной… местью? Нет, это не месть. Не низменный и бесчестный способ поставить на место. Не попытка пройти в финал, которую ему обязательно припишут. Это лишь отражение раз за разом повторяющихся действий Константина, того неумолимого пренебрежения мнением Димы, сводящего с ума и заставляющего пойти на исключительные меры. Его нельзя было упрекнуть в полном обмане. Парень искренне считал, что лучшим на испытании оказался Влад, так что именно он и был достоин десятки. Затруднения возникли с тем, чтобы убедить себя в абсолютной бесплодности работы остальных. Как бы иронично это ни звучало, это была проблема со звёздочкой. Он чётко понимал, даже если всё планируемое представление направлено на Костю, Вику неизбежно зацепит осколками. Сопутствующие потери, говорил он себе. Ей это всё равно никак не повредит. Убедившись в справедливости собственных оценок, Дима позволил проявить чрезмерную эмоциональность. Он не останавливал себя, заигрываясь в придуманную ложь, подменяя ощущение неправильности мнимой благой целью. Только это могло спасти его от чувства вины, непримиримо накапливающегося с момента нанесения единицы на фотографию Гецати. Пронизанная фальшью насквозь радость двигала вперёд, заставляя фонтанировать гипертрофированными эмоциями и рассыпаться в комплиментах для Влада, будто говоря Константину: «Ты выбрал его в прошлый раз, будет ли тебе приятно, если я поступлю так же?» — и изредка бросать оценивающие взгляды, стараясь уловить изменения в чужом лице. Первый раз Дима осекается, когда слушает упрёки Марьяны, снова нападающей на Гецати с обвинениями. Несправедливость её слов обрушивается на него тяжелым грузом. Он видит, как Костя улыбается её словам, терпеливо принимая поток оскорблений в свой адрес. Становится мерзко. Неправильно. Неправильно. Неправильно. До ужаса хочется вступиться за него. Дима поднимает руку, чтобы высказаться, но тут же обжигается. Вступив в дискуссию с Марьяной, чернокнижник лишь перечеркнёт всё, что хотел сказать дальше. Он решил действовать и доведёт всё до конца. Что бы ни последовало. — Я считаю, что Константин должен быть в финале, и это важно, — уверенно начинает Дмитрий, переводя взгляд на провидца, но один вид адресованной ему полуулыбки моментально сбивает всю уверенность. — Но сегодня моя оценка… один. Глаза Кости, такие живые и добродушные ранее, гаснут, обретая пустой безжизненный взгляд, прорезающийся сквозь Диму, будто тот вмиг перестал существовать. Растворился в воздухе, оставив на память жалкую единицу. Внутри что-то обрывается, распространяя бесконечный холод, появившийся в отсутствии исходящей от мужчины теплоты. Второй раз Дима осекается, когда видит взгляд Влада, который отчаянно подавляет желание засмеяться над ним. Тот не спускает глаз с Константина, точно телепатически препарируя парня циничными комментариями. Мол, ты вообще видел, что он тебе поставил? Этот отчаянно влюблённый маленький щенок решил добиться тебя вот так? Димочка решил подлизать мне, чтобы позлить тебя! Он мог поклясться, что слышит едкие слова у себя в голове. Оскорбления летят в него, резонируя и перекрывая друг друга. Заранее подготовленные аргументы теряются в них. Он путается в словах, ощущая гиперболически нарастающий дискомфорт, свой и Константина, вынужденного отбиваться от потока претензий. Когда в очередной попытке отбиться от вопросов, мужчина начинает говорить о преданном доверии, Дима чувствует, это адресовано не Владу, с которым тот до сих пор пересматривается, которому до сих пор улыбается, с которым общается и будет общаться. Это для него. Персональное обращение к Дмитрию Матвееву, за которое его имя ни разу не будет упомянуто. — … я не позволял разрушать моё доверие к нему, — произносит Константин, горько усмехаясь. — Я доверяю каждому из вас изначально. Если у кого-то желание воткнуть мне нож в спину, это ваше полное право. Втыкайте, пожалуйста. Я как-нибудь переживу. И Дима знает, в речи провидца нет лукавства и бравады. Он словно пронизан силой духа насквозь, непробиваемый и величественный в своей независимости. Но парень не стремился проверить это: глупое желание придать вес своему мнению в глазах Константина вылилось в нечто более неподконтрольное, грозящее обернуться его личной трагедией. — Эта единица от Дмитрия, это нож? — спрашивает Марат, на что Дима может лишь показательно мотать головой в отрицании; но Костя не смотрит, даже на секунду не бросает взгляд, когда парень точно тянется к нему до последней клетки своего тела, до последней мимолетной мысли, до последнего удара безнадежно влюбленного сердца. И пусть Гецати не отвечает прямо, ответ очевиден. Лицо Кости, отпечатавшее на себе неимоверные усилия, направленные на то, чтобы не вынести собственное разочарование на всеобщее обозрение, тому явное подтверждение. Когда Виктория в лоб указывает Диме на обусловленность оценки личными желаниями, тот на секунду впадает в ступор, не смея поверить, что она собирается обличить его, показательно раскрыть разбережённую рану за плохое поведение. Но ведьма лишь играет двусмысленностью, демонстрируя собственное превосходство и наращивая сжирающую парня панику. Третий раз Дима осекается, когда в порыве отчаяния пытается договориться с Константином, но тот, как и следовало бы предположить, отказывается, изничтожая очередную попытку отмотать события назад. В исступлении смотря в пол, парень чувствует, как последние крохи уверенности покинули его. Больше нет сил эмоционировать и улыбаться, нет сил даже смотреть ему в глаза, зная, что тот не посмотрит в ответ. Ощущение полного краха не покидает разум, вынуждая отчаянно искать выход. Взгляд его лихорадочно блуждает по полу, ища несуществующие пути, ведущие его к улыбающемуся добродушному Константину, так бесславно исчезнувшему сегодня из готического зала. Он безрезультатно пытается наткнуться на него, найти среди нарочитой холодности, но упирается лишь в серьёзность, стыдливо отворачиваясь под полным недовольства взглядом Виктории. Но ведь нет ничего, что нельзя было бы исправить? Ничего. В этом Дима уверен. Надеясь подкрепить свою позицию единицей для Виктории, он не понимает, что злит Константина ещё больше, обязывая задать ожидаемый вопрос о предыдущих якобы несправедливых оценках. Дима не осознаёт: для провидца его ответ перманентным маркером перечеркивает всё, что парень когда-либо говорил и делал. Или он просто не хочет с этим смириться. — …вашими стараниями сегодня Константин получил самый низкий балл от экстрасенсов, — с очередной провокацией обращается к нему Марат. — И тем не менее он на втором месте, — спокойно отвечает Дима, нарочито подчёркивая незначительность влияния своей единицы. Когда Шепсы начинают свой фарс, Виктория, видимо, до сих пор чувствуя неприязнь после голосования, уходит первой; за ней спешно следует и Константин, обычно сдержанный и спокойный он окутан беспокойством. Дима не может противиться желанию последовать за ними. Остановившись у гримёрки, чернокнижник слышит отголоски диалога между экстрасенсами, по большей части состоящие из обвинений со стороны Райдос. Она звучит обиженно, в то время как провидец пытается успокоить её. Что именно тот говорит, Дима не слышит. Звучание знакомого приглушенного голоса захватывает и его, заставляя оцепенеть, наслаждаясь не для него предназначенной безмятежностью. Отвлёкшись, он не успевает отойти от двери, когда прямо перед ним возникает уязвлённая женщина. — А ты ещё и подслушивать любишь, оказывается? — иронизирует ведьма. — Сколько нового о тебе сегодня узнала. И всё не по своей воле, представляешь? — Я просто шёл… — Дим, мой совет, — снисходительно произносит она, наклоняя ближе к парню. — Можешь даже не пытаться. Он никогда тебе этого не простит. Возможно, ему кажется, но презрительная улыбка женщины будто на секунду становиться горькой. Впрочем, она и её обладательница исчезают так же быстро, как появляются, подселяя очередное сомнение. Заглянув внутрь, Дима замечает, как Константин спокойно собирает вещи и намеревается уйти, забирая с вешалки пальто. — Кость, всё нормально? — неловко произносит Дима, преградив ему дорогу. — Всё в порядке, Дим, — отвечает мужчина с лёгкой улыбкой. — Ты что-то хотел? — Я? — банальный вопрос приводит парня в исступление. — Нет… Нет, ничего. Провидец обходит его, невозмутимо отдаляясь, а затем вовсе скрывается за массивными дверями особняка. Внезапно возникший порыв, заставляет Диму рывком схватить свою куртку и, набросив её, почти бегом проследовать за ним. — Константин! — кричит парень, вынуждая его обернуться. — Вспомнил, что хотел? — хмыкая, спрашивает тот. — Ты же не обижаешься на меня? — с долей замешательства отвечает Дима. — Нет, я же сказал, всё в порядке, — усмехается Константин, глядя на почти нескрываемую тревожность парня. — Иди внутрь, замёрзнешь. — Это же никак не повлияет, ты всё равно пройдёшь, — повинуясь всплеску вины, не прекращает оправдываться чернокнижник. — Это просто, чтобы, ну… — Это не «просто», Дим, — обрывая бессмысленные отговорки, серьёзно заявляет Константин. — В прошлый раз я говорил, что легко бы принял единицу, поставленную из желания пройти в финал. Но ты прилюдно опустил меня, мою работу. Ты унизил меня, перечеркнув всё, что я сделал. — Ты же говорил, что тебе плевать на финал, — продолжает Дима, пытаясь изобличить экстрасенса. — Я от своих слов не отказываюсь, — спокойно парирует мужчина. — Но ты расстроился, — произносит чернокнижник; в голосе его больше не читается попытка оправдаться, лишь мягкость, создающая ощущение сочувствия. — Да. Но не из-за финала, — честно признаётся Гецати, пронизывающе глядя на парня. — Ты, наверное, догадался, что у меня есть проблемы с доверием к людям. Всегда привык подозревать в каждом двуличие, ждать подлости, ножей в спину и всего остального. Лицо Константина на мгновение изменяется, боль просачивается сквозь маску показной твёрдости, заставляя прикусить губу и прикрыть глаза. Когда наваждение проходит, он впивается в Диму пробирающим до дрожи взглядом. — Ты удивительным образом расположил меня к себе, — горько усмехается Гецати. — Я всё гадал, как же может в нашем подлом мире существовать такое чистое создание… Дима видит, как тяжело мужчине даются эти слова. Пусть и произнесенные с долей иронии, он явственно осознаёт, как в собственной душе они отдаются отвратительными шрамами, впиваясь в подсознание, чтобы вечность теперь мучить его. — Знаешь, я ведь хотел стать похожим на тебя. Справедливым, добрым, честным… — говорит Константин, улыбаясь своим мыслям. — Мне жаль, что я позволил себе поверить в это. — Прости меня! — срываясь, почти кричит Дима, ощущая, как предательски рвутся наружу слёзы. — Пожалуйста! Не оставляй меня, я прошу тебя, Кость… Дима чувствует: это последний шанс. Он не может дать Константину уйти, он не может отпустить его, он не может… Любой ценой нужно остановить его, унижаться, умолять. Только бы не потерять, не позволить исчезнуть так… Не сегодня, не сейчас… — Я был тем, кто поддержал тебя, когда все отвернулись, — абсолютно безразлично произносит мужчина, не отводя взгляда от него. — Ты стал тем, кто отвернулся от меня первым. Константин кивает в знак прощания, разворачивается и уходит. Дима стоит неподвижно, безмолвно наблюдая, как зажигаются и исчезают в ночи фары. Замершая фигура сотрясается, позволяя мучительной гримасе исказить миловидное лицо, заливая его неподвластными более контролю слезами и заставляя до боли стиснуть зубы, заходясь в пронизанной отчаянием улыбке. Последний раз Дима осекается, когда понимает: только что он потерял его навсегда.