Быстринка, горихвостки и солнце

      Лето. Солнце в зените и неповторимый запах тепла, вкус счастья на языке и небо яркое-яркое. До реки – рукой подать, пара недолгих минут. Он и Хонг гоняются друг за другом, растопырив руки в разные стороны, подражая стрекозам. Раон наворачивает круги над зарастающим орешником полем, невыкошенным и таким родным, что сердце сводит. Воздух душный, но на душе так легко и одновременно слегка печально, что Кэйл улыбается – его распирает от счастья и он почему-то разбит на тысячу мелких осколков.       Да, это лето.       Снова обмелевшая речка приветственно поблёскивает на солнце, журчит и несётся, как и всегда. Он криво расстилает покрывало, быстро скидывает с себя верхнюю одежду, оставшись только в купальнике, и сигает в воду. Хонг остаётся сидеть на берегу, совсем незаинтересованный в водных процедурах. Раон плещется в мелководье, а Кэйл скидывает с себя рубашку и шорты, поправляет покрывало и ложится на него.       Солнце приятно припекает, но бьёт по глазам: Кэйл недовольно нахлобучивает себе на лицо свою футболку, как часто делает за неимением с собой головных уборов. Хонг убегает стоять на мелководье вместе с Раоном и слышатся брызги. Конечно, он начал дразнить старшую сестру – на данный момент это так привычно, что даже не ритуал, а данность.       – Пойдём искупаемся, – растормашивает Кэйла Он.       – Хорошо, – довольно легко соглашается он. Почему бы и нет? С этими детьми он уже привык к активному отдыху и знает, что лучше идти добровольно, чем пытаться оказывать сопротивление.       Вода прохладная лишь в момент окунания. Течение сильное ближе к другому краю, над ямой в несколько метров, но уже давным-давно эту яму бояться перестали. Кэйл плавает и смотрит на Он, доверяя ей плавать там, но находясь рядом на всякий случай. Солнце прикрывает облако и дует ветерок. Квакают лягушки, идёт рябью кристально чистая вода, капли впиваются в ноги в сланцах – нет ничего роднее, и от этого ощущения Кэйл почему-то почти хочет плакать.       Аист хлопает крыльями, улетая с дальнего дерева, а две утки, серенькая и охристая, продолжают наворачивать круги по воде. Песок проваливается под пятками, и как же всё это умиротворяюще. Сердце от счастья разрывается также, как и от горя. Радость тесно переплетается со скорбью осознания того, насколько всё это быстротечно: Он, Хонг и Раон вырастут, Кэйл состарится и умрёт, оставив их одних, и как горько становится.       Но пока есть лишь речка, солнечный день и радость. Не нужно никакой горечи, никаких осознаний и боли.       – Выползайте из воды, – едва заметно трясущимся голосом кидает Кэйл. – обсушимся и домой.       Они все стоят рядом, подставляя животы солнцу и закрывая глаза от солнца руками. Он подхватывает покрывало и несёт его, Хонг тащит одно из полотенец, Раон летит рядом, а Кэйл несёт их одежду. Они проходят через выбоину в корнях раскидистого дерева, слушают стрёкот кузнечиков, оглядывают лес, через который проходят. Отмахиваются от комаров с деланным раздражением и выходят на пыльную просёлочную дорогу. Старые домики, деревянные, огороженные, стоят вдоль неё. Знакомая баба Люба сторожит своих овец и коз, мимо пробегают бездомные коты, и дом становится всё ближе.       Кэйл нагибается и выуживает ключ из-под камня; навесной замок привычно ложится в карман, облупившиеся ворота грякают-скрипят, когда открываются. Он забегает самой первой, накидывает покрывало на подвешенную от бани до ворот верёвку и семенит в дом. Хонг навешивает полотенце, Кэйл рядом прикрепляет прищепкой своё. Солнце уже не в зените, а слегка скрылось, но день в разгаре: дышит зноем, полнится трескотом горихвосток под деревянным навесом и призывно растёт восемью сотками картошки. Кэйл кидает взгляд на огород и мысленно вздыхает – нет, не сегодня. Слишком жарко, чтобы полоть грядки.       Крыльцо покосившееся, изъеденное временем: пара росчерков краски на стене дома, разбитое стекло, деревянная оконная рама и недостающий уголок. Маленькие гвоздики торчат, придерживая странную стенку сбоку крыльца. Перчатки и галоши в хаотичном порядке расставлены на обувной полке. Свившие на деревянной балке крыльца горихвостки снуют туда-сюда, трескоча. Птенцы пищат, высовываясь из гнезда: видны лишь огромные жёлтые клювы.       В этих маленьких деталях кроется быт, жизнь, безграничная и прекрасная. Кэйл никогда не перестаёт их отмечать и разрывается от осознания того, что ничто не вечно.       Он скидывает синие с цветочками Сланцы и заходит в дом. Дверь за ним хлопает – кухня крохотная, но уютная. Он не задерживается там, хотя мимоходом выкрадывает из вазы леденец.       Дети сидят в зале перед телевизором. Он разложилась на диване – книга Дюма, блокнот на коленях и карандаш в руке, в то время как взгляд прикован к телевизору. Она явно не может определиться, чем хочет заняться. Хонг – сидит на полу перед телевизором, а Раон лежит на его коленях.       Кэйл подпирает плечом деревянный косяк низкой арки и нежно вздыхает.       Лето. Что ещё нужно для счастья?