Подворье доброй ведьмы

Новый день был гораздо теплее вчерашнего. Ярко светило весеннее солнце, из леса доносились птичьи распевы, а воздухе пахло свежестью, какая бывает именно по весне, когда ещё не наступило иссушающее лето, но уже прошла холодная зима. Найра сидела во дворе дома, чуть поодаль от него, на грубо сколоченной лавке и, помешивая при помощи магии успокаивающий настой в левитирующей чашечке, с безразличием смотрела перед собой. Ужасно хотелось что-нибудь спалить. Но ещё больше хотелось спать. Но на спалить не было сил, а на спать… спать было попросту негде. Ночные приключения на проломленной крыше не закончились — дом внутри тоже пострадал: пол был завален кусками досок, единственный шкаф оказался сломан, многочисленные склянки — побиты; порошки из посудин рассыпаны по всему дому и каким-то чудом некоторые из них попали в альков. Теперь постель была увита выросшим за ночь живым плющом, который без конца шипел и стремился кого-нибудь схватить. Впрочем, жертву он себе нашёл довольно быстро: Мариус, в очередной раз пожелавший что-то брякнуть вслед чародейке, внезапно подавился собственными словами и был схвачен любвеобильным растением. «Может, ему помочь?» — спросил ведьмак, потянувшись к висевшему за спиной мечу. «Не надо. Ему полезно». Геральт тогда с подозрением глянул на ведьму, и она, закатив глаза, лишь махнула рукой: «Плющ неопасен, просто любит обниматься. Шипит больно громко, потому и кажется грозным. А я хоть отдохну от гундёжа подлой ящерицы». «Подлая ящерица» пожелала было возмутиться, однако волшебное растение сильнее сжало ее в объятиях и крепко обвило вытянутую морду. Теперь из дома доносилось отчаянное драконье мычание. Чародейка тяжело вздохнула и перевела взгляд на пыхтящего ведьмака: Геральт добросовестно починял пробитую крышу. Стук молотка действовал на и без того расшатанные нервы чародейки ещё больше. Также нервировала метла, носившаяся из стороны в сторону перед лицом хозяйки: ей не терпелось ворваться в дом и навести там порядок, однако Найра не позволяла — пока крыша не будет починена, делать в хате нечего. Девушка обречённо застонала, и в этот же миг послышалось глухое «блямк!»: чашка с отваром упала на землю. — Да чтоб тебя! А! — Девушка ударила ладонями по коленям и вперилась в несчастную чашечку полным злости взглядом, будто именно несчастная посудина ночью рассыпала порошки и проломила крышу. — Всё, нужно сделать себе левитирующий сервиз! — И такое бывает? — А-а-а! — Найра подлетела с лавки как ошпаренная и осоловело уставилась на замершего в недоумении Региса; в этот момент с крыши раздалось громкое «бам!» и сопроводившее его «курва!». — Мастер Регис? — Не хотел вас напугать, госпожа чародейка. — Мужчина склонил голову и с любопытством оглядел Найру; выглядела она, мягко скажем, не очень: растрёпанные волосы, пыльная одежда, синяки под глазами и усталость во взгляде. Будто в битве побывала, не меньше. Уловив мелькнувшее в тёмных глазах удивление, чародейка усмехнулась и развела руками. — Я… — Не утруждайтесь, мастер Регис. Я знаю, что выгляжу так, будто по мне стая умертвий пробежала. Надеюсь, сегодня я буду спать в своей постели. — Я бы на это не рассчитывал. — Незаметно подошедший Геральт пожал Регису руку и с усмешкой посмотрел на ведьму. — Там работы дня на три. Если кто из местных подсобит, управимся до завтрашнего вечера. — Вы издеваетесь? — Найра хмуро зыркнула на ведьмака, однако тот не проникся. — Не я увеличил паука до размера курвиного дома. — Так и не я! — Чародейка взвыла, и в тот же миг раздался звон стекла; чашка, которая лежала на земле, разлетелась на мелкие кусочки от случайно вырвавшейся магии. Девушка расстроенно уставилась на посудину, а юркая метла, не дожидаясь приказа хозяйки, принялась сметать склянки в кучку. Ведьмак пожал плечами: — Если изволите помочь магией, то… — Не изволю. Сил у меня осталось только на то, чтобы чай себе налить. — Найра щёлкнула пальцами, и фарфоровые черепки, нетерпеливо дребезжа, выскочили из-под прутьев метлы и, как мозаика, собрались в чашечку; ведьма взмахнула рукой, швы засияли золотом, и вскоре в её руках была целая и невредимая посудина. Чародейка взмахнула второй рукой, и в воздух взмыл стоящий на земле чайник, выкрашенный тем же узором, а после запахло крепким мятным настоем. — В доме работы непочатый край. А спать в обнимку с плющом в мои планы не входило. — Найра гордо вздёрнула подбородок и уселась обратно на лавку, снова щёлкнула пальцами, и в руках появилась коробка со сладостями — маленькие кубики в белой присыпке. — Плющом? — Регис окинул ведьму заинтересованным взглядом и вопросительно посмотрел на Геральта, тот лишь махнул рукой: — Долгая история. — И уже ведьме: — Тогда ничем не могу помочь, госпожа чародейка, придётся обождать несколько дней. Найра мрачно зыркнула на ведьмака, но ничего не ответила. Геральт тихонько хмыкнул и отправился к дому. — Смею предположить, ночь была… утомительной? — Регис, проводив спину ведьмака долгим взглядом, сел рядом с Найрой. — Даже не представляете насколько. — Девушка щёлкнула пальцами, и перед Регисом материализовалась чашечка; взмах рукой, и из носика чайника полилась ароматная золотистая жидкость. — Предложить, кроме успокаивающего настоя и сладостей, мне нечего. Угощайтесь. Регис с любопытством разглядывал левитирующую чашку, но не рисковал к ней прикасаться — от избытка магии щекотало кончики пальцев. — Она не кусается, уверяю вас. Хотя в моём сервизе есть и такие экземпляры. Мужчина улыбнулся и всё же взял чашку в руки, от сладостей, впрочем, он отказался. — Здешние чародейки не тратят силы на такую магию. — Какую — такую? — Найра косо посмотрела на Региса, который с интересом наблюдал за суетящейся метлой. — Вот такую. Они не станут растрачивать магию на то, чтобы налить, к примеру, чай. — Поверьте, мастер Регис, на это уходят крупицы сил. Хотя, полагаю, моя магия отличается от магии здешних чародеек. — Девушка в один присест допила мятный настой и взмахнула рукой, приказывая чайнику налить ещё чаю. — Должен вас предупредить, что излишние потребление мятной настойки может несколько неблагоприятно сказаться на организме, особенно на психике. Найра обречённо посмотрела на Региса, после — на дом, после снова на Региса. — Вы уверены, что проблемы моей психики будут вызваны именно мятным чаем? — Дева вкинула тонкую бровь. — Если честно, я подумываю начать есть мяту прямо с огорода. Вместе с корнем. Чтобы добиться более быстрого эффекта. Регис тихонько рассмеялся. — Я уверен, что ваши проблемы скоро разрешатся, госпожа чародейка. Девушка тяжело вздохнула и подавила желание сказать «Они вообще-то только начинаются». — Мне кажется, или ваш друг как-то чересчур усердствует? — Найра с любопытством наблюдала за размахивающим молотком Геральтом. — И… он прилюбливает разговаривать с самим собой? Регис тоже озадаченно посмотрел на ведьмака: тот стоял на четвереньках и остервенело вколачивал гвозди в доски, после отмахивался молотком, затем что-то не то излишне громко говорил, не то кричал, потом снова колотил по доскам. — Должен признаться, не замечал за ним таких… наклонностей. Предлагаю сходить узнать, что происходит. Сдаётся мне, что Геральт злится не на дом. Найра тяжело вздохнула, поставила чашку на столик и в сопровождении Региса направилась к хате. И чем ближе она подходила, тем явственнее слышала ругательства Геральта и… кого-то ещё. — Господин ведьмак, у вас всё хорошо? И с кем вы там разговариваете? Неужто эта чешуйчатая бестолочь вырвалась из объятий плюща и теперь донимает вас? Вы только скажите — я отправлю его обратно. «Господин ведьмак» саданул со всего маху об доску и выпрямился. — Я давеча пытался вспомнить, почему зарёкся якшаться с чародейками. И вы знаете, вспомнил. Найра и Регис переглянулись. — Поясните? — Говорящий дракон и гигантский паук — не шибко-то и поразительные звери, должен сказать, но вот это… — Ведьмак указал молотком на двух воробьёв, которые без конца кружили над ним. Найра порывалась спросить, что не так с воробьями — воробьи как воробьи, — как услышала чей-то очень грубый, низкий, прямо-таки баритонистый голос: — Да клюнь ты его под зад! Найра так и застыла, шокировано глядя на ведьмака, а Регис в любопытстве склонил голову и озадаченно смотрел на Геральта. — Это что? — Ведьма смотрела на хмурого ведьмака, а тот глядел на неё. — Это я у вас хотел спросить. На кой ляд вам и говорящий дракон, и орущие воробьи? — Простите… что? — Найра вытаращила глаза, в неверии глядя на Геральта — тот выглядел весьма серьёзным, и не похоже было, что шутил. — А ты что зенки лупишь? — Перед лицом чародейки завис поразительно агрессивный, крохотный коричневый комок перьев. — Э-э-э… я? — Ты, ты! На оба уха болезная? Что лупишь зенки, спрашиваю? Вместо ответа Найра, не пытаясь уменьшить размер вытаращенных от удивления глаз, повернулась к дому спиной и поманила стоящий на лавке чайник. Тот, повинуясь приказу хозяйки, юркнул к ней и завис напротив. — Ты мне в чашку мяту наливал? Чайник кивнул. — Уверен? Опять кивнул. — А если подумать? Но посудина упёрто кивнула три раза. — Лети на место. Чайник, звякнув фарфоровой крышечкой, улетел к лавке. — Точно глухая… Или болезная на голову! — Воробей клюнул Найру в макушку. — Ай! За что? — Чтоб думалось быстрее! Что зенки лупишь?! Чародейка, потирая ушибленное место, зло воззрилась на мельтешащий комок перьев. — Мой дом! Хочу и луплю зенки? Тебе-то что? — Да вы поглядите! Явилась токмо вчера, а уже хозяйкою заделалась! Да под крышей гнездо ещё мои родичи несколько поколений назад свили! — Ну так и жил бы в своём гнезде! От меня-то ты что хочешь? Чтоб я тебе воробьиху отыскала? Птица замолкла, осознавая сказанные чародейкой слова, а потом, как говорят обычно про людей, задохнулась от возмущения и пробасила: — Птенчик мой, ты слышал?! Нет, ты слышал?! Я и есть воробьиха! — и бросилась щипать Найру пуще прежнего. Стоящий на крыше Геральт со смесью удивления и веселья взирал на живописную картину, рядом стоял озадаченный Регис, который всё же первым решил помочь ворожейке. — Госпожа… эм… воробьиха, — выдохнул он, не веря, что говорит подобное. — Будьте любезны, прекратите пытаться заклевать до смерти госпожу чародейку и потрудитесь объяснить, что у вас стряслось. Возможно, мы сможем вам помочь. «Госпожа воробьиха», словно фурия, обернулась к Регису и порывалась напасть и на него, но, вглядевшись в его глаза и словно учуяв что-то опасное, успокоилась и села на протянутую мужчиной руку. Нахохлившись и распушив перья, сделавшись заметно толще и солиднее, воробьиха тем же басом принялась вещать о своих проблемах: — Сидели мы, значит, с моим дорогим птенчиком в гнезде. Нам было хорошо, тепло, уютно, а главное — тихо. Тут заявилась эта вот двуногая со своей полудохлой ящерицей и давай свои порядки наводить! Ну ладно, решили мы с птенчиком, коль не мешают нам, так чего ж возмущаться? Пущай живут! Так и что же эта рыжая гнездовозка натворила? «Гнездовозка» возмущённо раскрыла рот и схватилась за волосы, которые сегодня были уложены как никогда идеально и уж точно не походили на гнездо! Сверху послышался истерический смешок. Найра с перекошенным от злости лицом зыркнула на ведьмака, безмолвно обещая отправить его в полёт, если не затихнет. — Проломила крышу! — Крышу проломил паук! — Где ты видала таких пауков, что крышу могут проломить? А? Не только гнездовозка, так и ещё бреховка! — Ах ты! — Чародейка запыхтела, да так что рыжие волосы вдруг сделались ярко-красными, словно тлеющие угли. — Да я из тебя сейчас запечённую дичь сделаю! На девичьей руке вспыхнул пламень, и воробьиха с грудным и очень низким «А-а-а!» юркнула в полураскрытую торбу Региса, который наблюдал за развернувшимся удивительным спектаклем, давясь от едва сдерживаемого смеха. — Госпожа чародейка, подождите. — Вампир, пытаясь скрыть улыбку, выставил перед собой руки, прося Найру поумерить пыл. — Мы ещё не разобрались в проблеме. Госпожа, воробьиха, будьте добры, выберитесь из моей сумки на свет. Мы хотим с вами пообщаться. — Уберите эту полоумную гнездовозду! — пробасила торба. — А-а-а! — Найра, порываясь вцепиться в сумку и вытряхнуть оттуда пернатый комок зла, бросилась к Регису, но тот плавно отошёл в сторону и перехватил девушку за талию, а после отступил от неё, сделав широкий шаг назад. — Госпожа чародейка, обождите. Госпожа воробьиха, не бойтесь. В наступившей тишине было слышно лишь, как давится истерическим смехом Геральт, плашмя лежащий на крыше. Даже гневные взгляды Найры не могли угомонить его. Спустя несколько минут уговоров «госпожа воробьиха» явила себя на свет, высунув голову из торбы. — Я же каждую веточку собирала с любовью! Каждую кошачью ворсинку, чтобы нам было мягко! А птенчик, мой дорогой птенчик, он с таким усердием искал прочные и гибкие веточки для этого гнезда! И всё обрушилось в один миг! А-а-а! Найра поморщилась от низкого грудного вопля. — Госпожа, воробьиха, — спустя несколько минут воробьиной истерики сказал Регис, — предлагаю сделать так. Давайте мы с госпожой чародейкой поможем вам обустроить новое гнездо, — вампир выразительно посмотрел на хотевшую было разразиться гневной тирадой Найру, — подберём вам хорошее тёплое место и соберём всё необходимое. А вы перестанете докучать нашему другу, который изо всех сил пытается починить крышу этого замечательного дома. Воцарилось молчание. Воробьиха наконец вылезла из сумки и вспорхнула на плечо вампира. — Хорошо. Но мы с птенчиком сами отыщем себе место. Эта пучеглазая сорока не сможет подобрать нам ничего достойного. — А-а-а! — Найра бросилась к Регису, чтобы прихлопнуть сидящую на его плече птицу, но та, бросив на прощание «кожаная гнезовозка!» улетела в сторону леса со своим «птенчиком». С минуту ничего не происходило, а после тишину прорезал мужской хохот. — Очень смешно. — Насупившись, Найра с нарочитой обидой воззрилась на Региса и Геральта, которые никак не могли унять приступ смеха. — Госпожа чародейка, простите нас за несдержанность, — всё ещё даваясь от смеха, сказал Регис, — но позвольте полюбопытствовать, как так получилось? Найра тяжело вздохнула. — На проклятие не похоже, так что, полагаю, это «Говорун». Один из моих порошков… Видимо, эти пернатые… сволочи! упали в него. Я его ещё не доработала, поэтому эффект несколько затяжной. — А на кой он нужен-то? Вам беседы вести не с кем? — Господин ведьмак, вы сейчас приземлитесь носом в землю, хотите? — Тогда крышу вам никто не починит. — Так её и так никто не чинит! Но на вопрос отвечу: нет, у меня много собеседников. Просто один из стражей порядка города, в котором я училась, обмолвился однажды, что хорошо было бы, если бы такой порошок существовал. Оказывается, в голову какой-то местной придворной дамочки взбрело, что её кружевные панталоны украла коза одного из фермеров. И она потребовала её допросить. Пришлось помочь бедолаге-стражу, чтоб его от службы не отстранили. Новый взрыв хохота разрушил воцарившуюся тишину. Отсмеявшись, Регис сказал: — Пойдёмте, госпожа чародейка, иначе госпожа воробьиха вам не даст покоя.

***

Найра пыхтела, словно поставленный на огонь чайник, про который благополучно забыли. Когда ветка шиповника стеганула её по лицу, она смачно выругалась и бросилась в него проклятием, надеясь превратить в кучку пепла. Но ветки полыхнули белым и осели на землю серебряными бусинками. — А! Я эту… «госпожу воробьиху» на рагу пущу! Регис, собравший в корзинку охапку небольших веток разной толщины и цвета, посмеивался над чародейкой, которая с самого начала пути не замолкала ни на минуту — она без конца бормотала проклятия и ругательства, цветастые и витиеватые, и всё время бросалась заклинаниями. — Боюсь, госпожа чародейка, рагу из неё выйдет весьма скудное. — Котам пойдёт! — Дева швырнула охапку перьев и какого-то пуха в корзинку Региса и бросила хмурый взгляд на небо — день был в самом разгаре, но солнце начало клониться к исходу. Мужчина улыбнулся. Он окинул девушку любопытным взглядом — она была похожа на ведьму из сказок и даже внешне сильно отличалась от здешних магичек. — Позвольте полюбопытствовать, госпожа чародейка, чем же закончилась эта занимательная история… хм… с козой? Найра остановилась и обречённо посмотрела на Региса. — Знаете, мне иногда кажется, что я самая настоящая тёмная ведьма и хорошо умею проклинать, просто делаю это по-своему. Вот прям совсем по-своему. Вампир склонил голову набок. — Чуть не уволили стража-то. — Найра потянулась за веткой, покрутила её, внимательно разглядывая, и бросила обратно на землю. — Он погнался за подозреваемой, то есть козой, загнал её в переулок, а та не сильно робкой оказалась, ну и понеслась на него — шугануть, видать, решила. Так он с испугу взял и всю банку с порошком высыпал на неё, а после, чихающую, схватил и потащил в управление стражей. Так пока её тащили, она ж не замолкала — такие ругательные загибы выдавала, что сам Яков Стрыжавский, известный знаток бранной речи и составитесь «Большого словаря скабрезных слов», подивился бы. В управление уже пригласили эту знатную дамочку — перед ней козу и допрашивали… Так она эту аристократку так умыла словесными помоями! — Найра медленно направилась к тропинке, увлекая за собой Региса. — Помню, в рапорте было что-то про подрейтузную вонь и… ох, пожалуй, не буду произносить это. Просто поверьте, такое не то что вслух — в мыслях говорить нельзя. Но особенно дамочка оскорбилась, когда её зад сравнили с поилкой для лошадей: коза, как вестимо, обложила аристократку со всех сторон сначала бранью, а после сказала, что её кружевные панталоны ей не всра… гм… не нужны, потому что вообще-то она не коза, а козёл, а даже если бы была козой, то в жизни не надела бы… или не надел? неважно! не надела бы эти мешки для картошки, потому что в них можно поместить дюжину самых жирных коз, а ещё ей стоит побольше ходить и поменьше жрать сахарных ягод, потому что её зад похож на лошадиную поилку. На минуточку, у такой поилки могут стоять аж пять лошадей… Какой это был скандал! Регис пытался сдерживаться изо всех сил, но в конце истории расхохотался. Найра хмуро зыркнула на мужчину, но, заразившись его настроением, всё же улыбнулась. — Козу, в смысле козла, зачем-то отпустили. Он целую седмицу бегал по улицам и бранил каждого встречного. Боги… Эта история стала местной легендой! До сих пор судачат об этом. Но, надо сказать, кое-что положительное это происшествие всё же принесло: поговаривают, аристократка перестала заказывать сахарные ягоды и коричные булочки в местной кондитерской. И пошила целый ряд новых платьев, ибо старые повисли на ней как на вешалке. Регис, улыбаясь, только покачал головой. — Полагаю, в ваших закромах не одна такая история. Может, вам стоит написать мемуары? — Мои мемуары будут похожи на трагикомедию, мастер Регис. Но я подумаю над вашим предложением. — Найра с тоской оглядела корзинку, которую мужчина держал в руках, и бросила взгляд на выход из леса. — Пойдёмте, я очень устала и хочу есть.

***

Найра сидела на пороге дома и с величайшей скукой и раздражением смотрела, как «госпожа воробьиха» роется в корзинке, забитой ветками, перьями и пухом. Оттуда, сопровождаемые то недовольными, то скабрезными комментариями, вылетали, как выразилась сама птица, «подачки». — Не то… и это не то… и это… Всё не то! — Голос воробьихи недовольным басом громогласно разносился по округе. — Мне не нравится! Каждая веточка в прежнее гнездо была собрана с любовью. Эти же собраны абы как, я чувствую! Найра, раздражённая и уставшая, со злостью взирала на надоедливый комок перьев и в душе проклинала себя за изобретение треклятого «Говоруна». Она мечтала с пинка запустить эту корзинку в далёкий полёт вместе с обнаглевшей «госпожой воробьихой». Впрочем, а что ей мешало это сделать? Чародейка взмахнула рукой, и одно из перьев обратилось довольно большим крылатым сапогом. Сапог, словно пёс, поелозив по земле «носом», замер подле хозяйки; наступила тишина, Регис и Геральт удивлённо воззрились на обувку. Ведьмак потянулся к мечу. — Ату её! — Найра ткнула пальцем в корзинку, в которой сидела ничего не подозревающая «госпожа воробьиха». Сапог со всего маху саданул по корзине, и та с громким «А-а-а!» отправилась в полёт за территорию двора. Чародейка бросила злобный взгляд на кружившего неподалёку взволнованного «птенчика», поспешившего ретироваться вслед за своей обожаемой воробьихой. Регис и Геральт проводили корзину озадаченным взглядом, а после с опаской посмотрели на ведьму, которая, облегчённо выдохнув, гордо расправила плечи и засобиралась домой. — Госпожа чародейка, стоило ли так… — Стоило, мастер Регис, стоило. Мы попытались решить вопрос во-вашему — ничего не вышло. И видите, как прекрасно и быстро он разрешился по-моему. Вы слышите это? Это называется благословенная тишина. В следующий раз этот облезлый комок перьев будет сговорчивей. Ах да, следующего раза не будет. Подпиныш, — обратилась она к вилявшему пяткой сапогу, — если «птенчик» и «госпожа воробьиха» опять изволят сюда сунуться — разрешаю прихлопнуть их и отдать котам. Сапог радостно запрыгал и вспорхнул на крышу, дабы бдить обстановку. Геральт проводил его настороженным взглядом, Регис — озадаченным. — Мастер ведьмак, жду вас завтра в это же время. Не забудьте взять с собой желание поработать. Иначе придётся натравить на вас Подпиныша. Мастер Регис, доброго вечера, — и Найра скрылась в доме. Геральт почесал затылок и посмотрел на улыбающегося Региса: — Вот же кур… гм... зараза.

⋅•⋅⊰∙∘☽༓☾∘∙⊱⋅•⋅