last shine, last night

      Солнце спешно катилось к горизонту, мир погружался во тьму. Здесь, в этом чужом и всё ещё далёком городе, всегда темнело рано и быстро. Кире казалось, что она уже привыкла. Женщина закончила поливать бесполезные розы и позвала Марусю домой.       Четырёхлетняя девочка только с третьего раза прислушалась к матери, вызывая этим глухое, рычащее раздражение. Задавив его, Кира забрала из коляски полугодовалого сына и направилась к крыльцу. Хорошо ещё, что Федя спал крепко, не проснулся, оказавшись на руках.       Дима смотрел телевизор, закинув ноги на столик. Кире пришлось напомнить самой себе, что мужа она любила. Даже когда он настоял, чтобы она не выходила из декрета. Даже когда он перестал оплачивать горничную и повара, потому что сидящая дома жена, недавно вытолкавшая из своей утробы несколько килограмм нового человека и загремевшая в реанимацию после, должна самостоятельно справляться с до нелепого огромным домом. Даже когда он укладывал свои ноги в грязных носках туда, где их семейство иногда ело. Она любила. Насколько могла.       Вечер прошёл мимо сознания Киры. Каждодневная рутина не трогала её, проходила мимо сознания: накормить, помыть, уложить Федю; накормить, помыть, уложить Марусю, прибрать за ней игрушки, отправить одежду в стирку; накормить Диму, отправить его одежду в стирку, погладить всё на завтра, приготовить контейнер с обедом на работу; съесть самой то, что осталось после Маруси и Димы. Душ оживлял, но постоять под тёплыми струями у Киры получалось лишь несколько минут. Обязательно просыпался младенец, Маруся писалась в кровать, Дима не мог найти пульт, выкипал забытый суп.Что-то всегда вытаскивало из ванны, из ласковой воды, в которой иногда хотелось утопиться.       Сегодня Дима потребовал с неё супружеский долг. Гинеколог ещё рекомендовал половой покой, но ведь рекомендации не обязательно выполнять. Кира разделась, устроилась в миссионерской позе и прикрыла глаза. Боль оказалась на удивление терпимой. Дима не надел презерватив, хотя обещал, но женщина заметила это слишком поздно. Впрочем, супруга бы она не переубедила в любом случае.       После, когда Дима уснул удовлетворенный, Кира выпила таблетку тайком купленного эскапела. Проверила Федю и Марусю. Выпила снотворного, прописанного понимающей неврологиней. Завела будильник так, чтобы хватило времени приготовить всем завтрак.       В сон она провалилась, как Алиса в кроличью нору.       Там, на дне, Киру встретила незнакомка.       Объективно называть её незнакомкой было уже неверно, но у Киры за последние пять лет появились проблемы с фантазией. Девушка из снов не представлялась. Бледная до серости, всегда голая, с всклокоченными тёмными волосами и злыми глазами. Ногтей у неё не было, вырвал кто-то, зато из-за бескровных губ выглядывали острые, как нож мясника с рынка, резцы. После свадьбы она приходила каждую ночь и перестала пугать на исходе седьмого месяца, когда тест показал положительный результат. Кира перестала пытаться убегать и терпела, когда клыки впивались в её кожу. Тогда девушка перестала кусаться. Так давно.       В этот раз они, не заговаривая, устроились на полу. Если это называлось полом - Кира точно не знала. Место являлось к ней во сны бесконечной серостью, полнящейся туманами и холодным светом. Под ногами расстилался незнакомый гладкий камень. Вот и всё, что Кира видела здесь, если отворачивалась от девушки.       Незнакомка притянула её в свои объятия, усадила между ног спиной к своей груди. Жёсткие руки стиснули рёбра, мимолетной лаской прошлись по животу. Дыхание, вырывающееся из приоткрытого рта, пахло одновременно гнилью и зимой.       Приручив Киру к своему присутствию, незнакомка всегда задавала ей один и тот же вопрос. “Чего ты желаешь?” В зависимости от ответа иногда выполняла желания - добывала в этой пустоте вкусную еду, выслушивала поток жалоб или дарила плотское удовольствие. Смотрела так, будто сожрать хотела, но заботилась.       Любой порядок мог быть нарушен.       - Хочешь я исполню твоё настоящее желание? - прошипела в самое ухо девушка, лизнув раздвоенным языком раковину.       Внутри Киры всколыхнулось лёгкое любопытство, предвестник настоящего интереса. Она развернулась, чтобы пропасть в слишком чёрных глазах своего проклятия прямиком из чумной юности, полной неправильных решений.       - Да, - едва слышно шепнула в ответ.       Сухие губы прижались к чужим, обкусанным и тёплым. Это было в новинку. Кире казалось, что она целуется со змеёй. И не только из-за нечеловеческого языка.       Девушка больше кусалась, чем нежничала. Рот саднило. В груди зарождалось противоестественное тепло. Инстинкт самосохранения требовал оттолкнуть и сбежать, но Кира, преодолевая рефлексы глупого мозга, прижалась ближе и закрыла глаза, теряясь в ощущениях.       Чувствовала только те кусочки тела, до которых дотрагивалась незнакомка.       Пришла в себя женщина в собственной кровати, на удивление бодрая и полная сил. Сначала она решила, что сон просто прервался на самом интересном месте. Раньше такого не случалось, но, в конце концов, это просто сны. А потом произошло сразу несколько вещей сразу. В нос ударил запах сырого мяса. Бросились в глаза красные пятна, замаравшие своей пугающей яркостью всё вокруг. Язык, облизавший губы, почувствовал вкус металла. Прохрипел сбоку в предсмертной агонии Дима. Пальцы ощутили липкую влагу. За одно мгновение Кира очутилась на ногах.       На смятой постели лежал в неестественной позе Дима. Из вспоротого горла торчал нож, которым Кира ещё вечером нарезала салат и хлеб. Хороший нож, профессиональный. Женщина заторможенно вышла из спальни, смутно понимая необходимость позвонить в полицию. Частые капли крови на полу создали причудливую тропинку до самой детской. Кира зажала рот рукою, чтобы не закричать. Ноги с трудом удерживали тело.       Федя, видимо, был первым. Его пухленькое тело успело окоченеть. Головка держалась на одном позвоночнике, от вида раскуроченной шейки у Киры перехватило дыхание. Из глаз брызнули слёзы. Не удержавшись, женщина согнулась пополам и увидела кровь на подоле ночной рубашки. Она не видела столько крови никогда в жизни, даже во время родов.       Подступающая истерика душила, от неё отвлекла закатившаяся под кроватку кукла Маруси. Нужно было отыскать дочь.       Девочка нашлась в шкафу. Видимо, она проснулась и попыталась спрятаться, но на что способен ребенок? Её рана была маленькой, аккуратной. Один точный удар в сонную артерию. Кровь била фонтаном и испачкала всю одежду, висящую на плечиках. Кира отстраненно отметила, что в химчистке придётся раскошелиться. Потом поняла, что эти платьица, футболочки и джинсики носить больше некому. Их обладательница глядела стеклянными глазами в пустоту и больше не могла даже моргнуть.       - Кто это сделал? - выдохнула Кира, зная и отрицая ответ.       Впервые путь до ванной показался ей настолько длинным. Себя в зеркале женщина узнала не сразу. Но это была она - покрытая красным с головы до ног, только болезненно блестящие глаза и дорожки от слёз отличались.       На стекле блестела тошнотворно пахнущая надпись.       “Я выполнила твоё настоящее желание, любовь моя. Теперь твоя очередь”.       Подрагивая всем телом, Кира еле дошла до спальни. Шея Димы, когда она достала нож, смачно хлюпнула.       Пришлось вернуться в ванную - Кире до последнего хотелось смотреть на надпись. Последние желания смертников исполняли во всех временах и культурах.       На полочке валялся позабытый крестик - давний подарок религиозного деда, настоявшего на крещение. Всегда чистое серебро потемнело. Крохотная фигурка Иисуса оплакивала что-то. Кира выкинула крест в мусорку.       Недавно заточенное лезвие скользнуло по горлу мягко, тягуче. Боль не ощущалась, сознание находилось слишком далеко от бренного тела. Несколько мгновений Кира наблюдала в зеркале, как быстрым потоком течёт последняя пролитая здесь кровь, пока в глазах не потемнело.       Убийца мужа. Детоубийца. Самоубийца. Грешница.       Её ждал ад. А в аду ждала жёсткие руки и злые глаза. Любящие.