В муках тоски разгорается...

Из тех слов генерала, на которые хватило памяти Блэйда, он запомнил только то, что ему нельзя сюда возвращаться. Прямого приказа не было, только уклончивое "надеюсь, это последняя наша встреча" и мягкая улыбка, разящая с контекстом. Именно эту картину Блэйд прокручивает в голове, стоя в центре ночного Лофу Сяньчжоу. Несмотря на время суток, место не безлюдное, напротив, шумное и светлое, только немного ветреннее, чем днем. По большему счету ему некуда идти, его задача выполнена, а на телефон пришло сообщение, идентичное тому, что пришло Кафке: "пока можете развеяться". На немое недоумение Кафка ухмыльнулась и зашагала в ночь. Чтож, это тоже можно рассмотреть как приказ. Элио дал им передышку и заодно убрал их со счетов, чтоб под ногами не мешались. Итак, Блэйд остался один в невидимых стенах родного города, не вызывающем ничего, кроме желания покинуть его. И в голове, как назло, только Цзин Юань, и даже Мара молчит, мол, развлекай, Блэйд, себя сам. Поэтому он идет по темному коридору, в котором совсем недавно был гостем с кандалами на запястьях. За закрытыми дверьми изредка слышатся голоса, а от стен, сочящих изяществом и дороговизной, эхом отскакивают тяжелые шаги облачных рыцарей. От рыцарей здесь, конечно, одно название, Блэйд не напрягаясь проходит до конца коридора, ведущего в личное пространство генерала. Это легко ощутимо по увеличевшимуся количеству стражи, охраняющему вход. Блэйду ничего не стоит остаться незамеченным, хотя почему-то хотелось доложить о своем присутствии. Даже он видит в своих действиях ошибку. Он не должен быть здесь, непозволительная роскошь пользоваться добродушностью генерала, отпустившего его. В глубине души, если бы такая имелась, он, возможно, хотел, чтобы его остановили. Но одного своего желания мало. Блэйд давно не считался со своими желаниями, слепо веря в свою уже нечеловечность, а потому продолжает свой путь, наивно убежденный в необходимости их встречи этой ночью. За дверью его ждет тишина. Как и ожидалось, одной комнатой генерал не ограничен. Блэйд не останавливается на созерцании подобия гостиной, перед ним открываются сразу две двери, и он по инерции движется к той, что ведет глубже в обитель. И, бинго. Не ошибается. Напротив него большое панорамное окно, за которым располагается скромная веранда, а перед ним небольшой диван. И его цель. За грядушкой видны только белые волосы Цзин Юаня, сидящего неподвижно. Блэйд уверен, что тот не спит, значит, чем-то занят. Блэйд вообще в праве удивиться этому, ведь на дворе глубокая ночь, и через пару часов грядет рассвет. Он остается совершенно бесшумным, когда оказывается в опасной близости от спины Цзин Юаня. Теперь Блэйд может позволить себе увидеть больше. Генерал Лофу Сяньчжоу окружен ночной тьмой, но это не мешает тому спокойно читать. Он переворачивает страницу, даря надежду на то, что Блэйд остался незамечен. – Поначалу, я тебя даже не услышал. Голос ровный, спокойный и немного тихий. Будто Блэйд вовсе не нежеланный гость. – Тогда как услышал? Он старается соответствовать тону Цзин Юаня, показать, что не скрывает дурных намерений. Хотя Блэйд в этом не уверен, должна же быть причина, по которой он пришел именно сюда. Именно к нему. Цзин Юань не отвечает, только перелистывает страницу. Блэйд не видит выражения его лица, только прислушавшись может сказать, что Цзин Юань не чувствует опасности от человека, находящегося за его спиной. Или он просто уже готов к защите, если последует атака. Или атакует первым. Или облачные рыцари уже уведомлены о его присутствии. Он хочет получить от это встречи хоть какую-то выгоду, хотя ему не следует надеяться на что-либо, ведь никто не тянул его сюда, более того, у него было немое дозволение нахождения на Лофу где-угодно, лишь бы не здесь. И все же он здесь. Возвышается над одним из самых уважаемых людей Сяньчжоу и не знает, что делать дальше. – Мы останемся на Лофу на какое-то время. Ему просто нужно сказать что-то, пока его не выгнали. Блэйд не силен в диалогах, в монологах тем более, его голова – соженная библиотека, на его руках миллионы убийств, сам он – безъявочный сумасшедший, но он нелепо следует своей сегодняшней цели – остаться здесь. – Я нарушил твой приказ. Ни тени раскаяния, которую, Блэйд думает об этом слишком поздно, можно было наиграть, для пущего эффекта. И все же генерал тихо вздыхает. – Не помню, чтобы давал тебе приказов. Блэйд принимает это за дозволение остаться. Он опирается о грядушку дивана, сложив локти на ней, стараясь не касаться белых локонов. Он видит руки Цзин Юаня, держащие книгу. У Цзин Юаня бледная кожа, лунный свет делает ее немного прозрачной, и хватка нежная и аккуратная, движения плавные и выточенные, будто он не переворачивает страницу, а зашивает открытые раны. Эта ассоциация заставляет сердце замедлить ход, больше в удивлении от самого себя. Блэйд, отрекшийся от лечения, готов поспорить, что Мара вернулась к нему в этот момент. Желание отстраниться на пару шагов, а лучше и вовсе за панораму, да и за пределы веранды, кажется наилучшим решением, но он не успевает даже пошевелиться, когда слышит такой же спокойный, и, кажется, на тон мягче, голос Цзин Юаня, старающегося не давить на человека за спиной. – Ты можешь присесть, – и почти незаметный кивок на место рядом с собой. Блэйд, не держа пауз, принимает предложение. Теперь они сидят совсем близко, Блэйд почти может коснуться своим коленом ноги Цзин Юаня, но решает не наглеть хотя бы в этом. Он откидывается на грядушку и прикрывает глаза. В темноте стук сердца, врезающегося в грудную клетку, кажется громче, чем обычно, а Цзин Юань, напротив, до жути тихий, даже дыхания не слышно. Блэйд все больше убеждается в том, что Мара не уснула, и все это – галлюцинация, созданная ей. Довольно непривычно ощущать вместо тревоги тянущее спокойствие. Он открывает глаза, чтобы взглянуть на новую сторону Цзин Юаня, открывшуюся ему этой ночью. Распущенные волосы длиннее, чем казались в хвосте. Они куда ниже лопаток, а передние пряди тянутся с плеч прямиком к страницам. Челка спадает на лицо, и Блэйд борется с желанием заправить ее за ухо, больше не удивляясь странности своих мыслей. Цзин Юань сейчас кажется расслабленным, а у Блэйда нет сил рассматривать подвохи в его спокойствии. – Зачем ты пришел ко мне? – в вопросе никакого давления, но Блэйд почти вздрагивает от неожиданности. Он продолжает сверлить взглядом такого привычного Цзин Юаня, хотя в этой жизни (Блэйд готов поклясться, даже будучи не уверенным, в том, что это их первая встреча с момента его смерти), они виделись впервые. Вопрос так и остается без ответа, по большей части, потому что Блэйду нечего ответить, и Цзин Юань тихо вздыхает, закрывая книгу. – Мне нечего предложить тебе, кроме перевязки, – и переводит взгляд на Блэйда. Это их первый прямой зрительный контакт за ночь, и Блэйд старается не измениться в лице, несмотря на перехватившее дыхание. Глаза у Цзин Юаня – плавленный янтарь, и даже без улыбки его лицо выглядит добрым и миролюбивым. Это искреннее предложение может быть адресовано кому угодно, но не человеку, всем своим существованием жаждущего смерти. Соглашаться не имело смысла. Поэтому Блэйд тянется за Цзин Юанем, удивляясь своему везению в изначальном выборе двери. В таком месте он бы заблудился в одиночку. Цзин Юань заводит его в комнату с невероятным количеством цветов по периметруи и стоявшей в центре большой круглой ванной, урезанной орнаментом. Любви генерала к панорамным окнам Блэйд уже не удивлен. Благо окна были завешены. Цзин Юань включает воду, что Блэйд принимает за приглашение раздеться. Он обязательно будет винить себя в глупости и слепом доверии, но не сейчас, когда Цзин Юань помогает ему снять куртку и, слой за слоем, разматывает слипшиеся и пропитанные кровью бинты. Сам Блэйд привык сдирать их вместе с кожей, но Цзин Юань аккуратен и мягок, его движения невесомы и не причиняют никакого дискомфорта. Блэйд ложится в ванну, наполненную теплой водой, и закрывает глаза, когда Цзин Юань проводит рукой по его волосам. Он стоит сзади, не боясь забрызгаться водой, намыливает волосы, наверняка, дорогим шампунем, и, вместе с мыльной водой, Блэйд чувствует, как стекают остатки напряжения, копившегося веками. Он ощущает себя как никогда чистым и в какой-то степени невинным, когда Цзин Юань, закончив с волосами, тянет его из воды на бортик и расчесывает. Блэйд похож на уличного кота, которого хочется только отмыть, накормить и уложить спать. Он дикий по натуре, но с охотой и трепетным страхом принимает любые ласки. Его волосы спутаны до жути, и Цзин Юань прикладывает много усилий, чтобы прочесать их, не причинив боли. – Можешь не церемониться, – бросает Блэйд, когда Цзин Юань подолгу зависает на одном месте. Он только вздыхает, но не меняет своей пропитанной аккуратностью тактики. Блэйд привык к боли, но не к нежности, поэтому молчит и иногда не дышит. Он, хоть и обладает бешеной регенерацией, но некоторые, особо глубокие, рваные раны требуют больше времени на самоисцеление. Цзин Юань уделяет им особое внимание. Один колотый ушиб, два пореза, три налитых до черноты синяка, и это только на спине. Даже жжение укусов лекарств не причиняют дискомфорта, пока тонкие пальцы придерживают вату у вновь открывшихся после промывания ран. Резкий запах спирта смешивается со сладким запахом, исходящим от Цзин Юаня. Если прислушаться, Блэйд даже может прикинуть чем именно от него пахнет, но чем дольше он сосредотачивается, тем сильнее кружится голова и шатается тело. Цзин Юань накладывает марлю и вытягивает свои руки к груди Блэйда, затягивая не тугие, но крепкие слои. Блэйда конкретно циклит от этих повторяющихся действий, но он даже не думает отстраниться. Перед глазами даже не плывет, но он почти физически чувствует, как его растворяет и снова собирает в этом тесном и влажном от воды пространстве. Он даже не замечает, как Цзин Юань садится рядом с ним на бортик ванны, развернув его к себе лицом, и на пробу проводит по его руке пальцами. Блэйд не сразу понимает смысл этого действия, пока не опускает взгляд на руку, впервые за долгое время не скрытую бинтами. Предплечье изрезано в мясо, запястье посинело, а кисть побледнела до платиного оттенка. Хотелось поднести ладонь к волосам Цзин Юаня и сравнить, кто из них "белее". Но Цзин Юань еле заметно вздыхает и ухватывает его за руку раньше, чем Блэйд успевает исполнить задуманное. Под еще один усталый тихий вздох, Цзин Юань начинает свою работу здесь. Блэйду неведомы правила лечения, поэтому он не обращает внимание на процесс, сосредотачиваясь на лице напротив. Теперь он может разглядеть Цзин Юаня в анфас. На белом, как полотно, лице очерчены острые скулы, обычно прикрытые волосами, а под глазами почти серые синяки. Так и напрашивается вопрос: почему генерал не спит ночью, но уснуть днем не промах. Блэйд прибережет его на следующую их встречу, если она, конечно, состоится. Сейчас почему-то язвить не хотелось. Ему почти неловко за то, что занял свободное время генерала собой. Незатуманенным Марой разумом он подмечает, что не только его душа сегодня полностью открыта. Цзин Юань бы ловко скрыл свою усталость за пустым монологом и въевшейся в его лицо улыбкой, если бы хотел того. Но он сидит на холодном бортике ванной, не щадя сил на обработку ран своего, по сути, врага, смаргивая наваливающийся сон. Какой бы звездой с обложек не казался Цзин Юань, живыми в нем были только глаза. Сейчас, не говорящий ни слова, с опушенным взглядом, домашними белыми одеждами и распущеными волосами, он напоминал проводника в такой манящий желтый источник. Блэйд почти может представить себя на пороге чистилища. Может поэтому он принимает все манипуляции Цзин Юаня, медленно наматывающего десятки слоев поверх старых шрамов. Действие, в действительности, бесполезное, но такое успокаивающее, будто Блэйд все свое существование искал не смерти, а простого человеческого исцеления. Сказать по правде, повело конкретно. Блэйд поселил в сердце надежду, что это будет последняя нежность, обращенная к нему в этой жизни. Его глаза почти с мольбой впились в лицо генерала, ожидая от него хоть какой-то подставы. Он бы выдал ему свой клинок, если у Цзин Юаня не окажется чего-то острого, способного проткнуть Блэйда насквозь. Но когда янтарный взгляд поднимается на него, он понимает, что Цзин Юань не способен на подлость. Он тихо смеется растерянности Блэйда и поднимается с бортика на пол. – Готово, можешь одеваться. И никакой былой усталости в голосе. Блэйд прослеживает за каждым действием убирающего марлю, спирт и другие использованные им вещи этой ночью, Цзин Юаня, и замечает легкую улыбку на его губах. Он явно доволен проделанной работой, а Блэйд так и сидит, не двигаясь, голый и сдавленный абсурдностью ситуации, в которую он сам себя сегодня завел. Цзин Юань накидывает на его плечи куртку, все еще грязную после длительного пребывания на Лофу, и садится рядом, исполняя робкое желание Блэйда (казавшееся уже давним, а не только родившимся час назад напротив панорамных окон), коснувшись своим коленом его ноги. И Блэйд смотрит в это до щемящего знакомое лицо и не может оторвать взгляд. Цзин Юань растягивает губы в маленькой, но искренней улыбке, и, закрыв глаза, стреляет в Блэйда на поражение: – Ты скрасил мое одиночество, спасибо. Теперь Блэйд понял причину, по которой он здесь. Они оба жутко одиноки. И, может, они больше не друзья. Может, они больше не на одной стороне, но Цзин Юань не хочет его убить, и из пятерых людей он единственный, кому Блэйд не желает зла. Может, они толком не говорили друг с другом этой ночью, каждый думая о своем, но раны залечились. У двоих.