Не(д)очеловек

Рене де Петрикор уже ни в чем не был уверен. После совместной экспедиции в Сумеру с Карлом Ингольдом и Жакобом юный исследователь утратил веру в завтрашний день. Да, они узнали о существовании силы Бездны и вместе с Ингольдом-младшим втайне изучали её, читали дневники и документы когда-то живых рыцарей Кхаэнри'аха, но что теперь? Что им теперь делать с этой информацией? Где именно Рене сможет найти источник этой неисчерпаемой мощи, чтобы более досконально разобраться в ней? Эти вопросы для него всё ещё оставались открытыми. Как и тот факт, что с годами Жакоб увядал прямо у него на глазах и напоминал бабочку, чей срок жизни медленно и бесповоротно подходил к своему логическому завершению. Но так нельзя. Хотелось отсрочить день, когда Ингольда не станет. Он замечал, каким его друг был удручённым, каким поникшим стало его когда-то излучающее радость лицо. Рене не очень хорошо знал, как поддерживать людей в таких ситуациях. Иногда он мог сесть рядом с Жакобом и осторожно взять его за руку, погладить своими пальцами костяшки и внутреннюю часть ладони. Как самый настоящий исследователь Института натурфилософии, Рене не мог не заметить, что их прикосновения вызывали у обоих смешанные чувства. В его сердце в такие моменты что-то ёкало, а Жакоб немного смущённо отводил взгляд в сторону и ничего не говорил. Однако первому не хватало житейской мудрости, чтобы вникнуть в столь запутанные подробности, возникшие в результате соприкосновений их рук.

***

Удивительно, но скармливание другу детства фрагментов плоти и крови Элинаса приносило свои плоды. Состояние Жакоба не просто улучшалось, он будто находился на промежуточной ступени развития. Дать какое-то точное определение этому процессу было сложно, но Рене не переставал вести записи. Помимо протоколов и рапортов, которые были доступны членам Института Натурфилософии, Рене де Петрикор вёл свой личный дневник. «Жакоб, мой милый Жакоб. Я не могу налюбоваться тем, каким прекрасным ты становишься. Если раньше в моих глазах ты походил на умирающую бабочку, то сейчас ты на пороге чего-то более совершенного. Будто становишься лучшей версией этой самой бабочки, но пока чего-то не хватает. Совсем капельки. Наедине с собой я называю тебя недочеловеком. Да, Жакоб, для меня твоё промежуточное состояние кажется чем-то восхитительным. Твоё тело находится в переходном состоянии, и мне прекрасно видны все твои метаморфозы. Это не может не радовать меня, мой дорогой недочеловек. Я…» На этот моменте он прервал свой поток мыслей на бумаге и вернулся к отчетности. Рене всё это время сидел в библиотеке Института в тихом и укромном уголке, чтобы сосредоточиться на своих исследованиях и чтобы никто ненароком не прочёл, что именно он там пишет в своём дневнике. Не дай Архонты кто-то сделает это. У Картера было подозрение на элеазар (во всяком случае, симптомы были схожи с ним), что очень удручало. Всем институтом они ожидали результатов образцов из Амурты, чтобы разобраться, как им поступать дальше. С таким недугом никто ранее не сталкивался в Фонтейне, поэтому и методов лечения никаких не было. Письмо из Сумеру так и не появлялось. — Тебе совсем не идёт этот усталый и измученный вид, Рене, — откуда-то спереди послышался приближающийся знакомый голос. — Да, знаю, но ничего не могу поделать с собой. Кажется, я на пороге величайшего открытия, и потому изнываю от нетерпения, — почесал он голову и обратил свой взгляд на Жакоба. — Да и ситуация с Картером меня несколько подкашивает. — Тебе стоит отвлечься. Может, обсудим что-то хорошее? — М-м, да, ты прав. Мне и правда стоит сделать небольшой перерыв, чтобы со свежей головой продолжить свою работу дальше. — Тогда..? — Жакоб, скажи, как ты себя чувствуешь? Наблюдал ли какие-нибудь изменения в себе? Рассказывай всё, что есть. — Да, я чувствую себя превосходно, — приложил мужчина руку к своей груди. — Во мне будто бы искрится какая-то невероятная сила, а по телу постоянно разливается поток энергии… Но мы же договаривались обсудить что-то хорошее, а не говорить о работе. — А вот о втором речи не было, — помахал указательным пальцем Рене и поднялся с места. — Слышать хорошие вести о твоём самочувствии для меня высшая награда, Жакоб. — Скажешь тоже… — не успел недочеловек закончить фразу, так его рот нежно накрыли тонкие заветренные губы. Ингольд был озадачен такой реакцией со стороны Рене, поэтому мягко отстранился от исследователя. По лицу де Петрикора было понятно, что тот сам не понял, что именно натворил, и что им двигало в тот момент. Воздух между ними был наполнен тишиной и неловкостью. — Рене, я… — Жакоб, я… — Кхе, прошу, продолжай, — уступил Жакоб. — Ты прекрасен, восхитителен, умопомрачителен, поэтому… Позволь мне восхищаться тобой, как своим творением, как своим ненаглядным. — … — Я не знаю, что на меня нашло, почему я так поступил. Будто бы подменили, — пытался оправдать свой поступок Рене, но не мог: его действие было слишком импульсивным. — Ох… — Я опротивел тебе? — вопрос, скорее, звучал, как утверждение. «Опротивел? Вздор! Ты подарил мне возможность жить и дышать полной грудью. Если бы не твоя идея испробовать силу Бездны, я бы уже давно испустил дух,» — столько всего хотелось сказать, столько приходило на ум слов. Он мог бы опровергнуть мнение де Петрикора, но будто бы язык проглотил. И снова неловкое молчание. Ингольд ничего ему не ответил и лишь устремил свой взгляд вниз. Ещё чуть-чуть, и учёный сорвётся с места и совершит глупость. В этот раз Жакоб сам проявил инициативу и взял Рене за руку. Их пальцы робко сплелись, но посмотреть друг другу в глаза они не решались.

***

— Рене, ты... — Всецело люблю тебя, Жакоб, — улыбнулся мужчина и тихо поцеловал ладонь Ингольда. — Не меня, а то, что со мной стало. — Тебя вдруг стала беспокоить эта странность? Почему? — Временами мне кажется, что между нами творится что-то неправильное. — Нет же, — Рене взялся за руки Ингольда. — Вспомни, как мы держались за руки в библиотеке, или когда я сидел подле тебя и клал свою ладонь поверх твоей. Просто эти чувства развивались очень медленно. В этом нет ничего плохого. — Раз ты так говоришь... — Я опротивел тебе? — снова этот дурацкий вопрос. — Ни в коем случае, Рене. Как ты можешь говорить такие вещи? Эти слова ранят меня, ведь я... — Всё в порядке, можешь не говорить. Де Петрикор ласково потёрся щекой о руки Жакоба, а затем посмотрел на него исподлобья. В его глазах Ингольд видел истинное восхищение и едва уловимую искру печали. Недочеловеку претил этот взгляд, поэтому он наклонился к Рене и осторожно его поцеловал. Сейчас для них не существовало ни Тейвата, ни Фонтейна, ни Института Натурфилософии... Только они вдвоём через тактильный контакт делились друг с другом своими чувствами и переживаниями.

***

Прикосновения, взгляды, поцелуи, объятия становились всё более уверенными, более откровенными, более искренними. В теле Жакоба прорастала безграничная сила и бесконечная любовь. То, с каким благоговением на него смотрел Рене, заставляло трепетать Ингольда. Правда, ту близость, что между ними с каждым днём крепла всё сильнее, они скрывали от посторонних глаз. Так было правильно, и они оба понимали и принимали это. Между новыми исследованиями и испытаниями на теле Жакоба мужчины выделяли время, чтобы побыть наедине. Де Петрикор всё сильнее восторгался тем, каким прекрасным становился Ингольд. Рене был готов поклоняться ему, целовать его руки, пока губы не отсохнут. Происходившие метаморфозы не только радовали учёного, но и будоражили в нём желание продолжать добиваться всё новых и новых успехов. Он расценивал даже провалы и промахи за благо, за толчки к развитию и продвижению в исследованиях силы Бездны. "Жакоб, если бы ты знал, как сильно я тебя люблю, ты бы расплакался. Нет никого, кто мог бы тебя заменить. Будь моя воля, я бы..." В этот момент зажатое в пальцах Рене перо резко остановилось. Шестерёнки в мозгах начали усиленно работать над зарождающимся умозаключением. Что же именно хотел он написать в дневнике? Как хотел закончить последнее предложение? Его осенила невероятная идея, которую он решил ознаменовать новым началом. Исследователь быстро пролистнул страницы своего дневника до нужного момента и решил исправить небольшую ошибку. "Наедине с собой я называю тебя недочеловеком. Да, Жакоб, для меня твоё промежуточное состояние кажется чем-то восхитительным. Твоё тело находится в переходном состоянии, и мне прекрасно видны все твои метаморфозы. Это не может не радовать меня, мой дорогой недочеловек."