Спасай меня

Холодает. С неба срываются первые снежинки, а Странник, будто и не ощущая заморозков, бредёт по улице. У него под рукой покоится пакет со сладостями для любимого парня и несколько новых сортов чая. На часах 17:50. Ускоряется — к шести будет дома. В голове уже визуализируется их вечер, вот Странник покоится в родных объятьях Кадзухи или лежит на его коленях и делает вид, что смотрит сериал по телевизору, пока на самом деле вслушивается в голос своего бойфренда. Блондин тем временем щебечет о том, как прошёл его день, каких успехов он достиг в университете и обязательно упоминает, на сколько сильно устал от нового преподавателя и как скучал по своему парню. Дверь скрипит, оповещая о прибытии второго хозяина дома. Странник ставит пакет на тумбу и неспешно снимает ботинки, что успели покрыться тонким слоем снега. — Чёртова зима, нет никакого желания выходить на улицу, — голос отдаётся эхом, но брюнета по прежнему никто не выходит встречать. — Кадзуха, ты уснул? — с нотками напускной обиды громче добавляет Странник. Под ногами скрепят половицы, а под пальцами рук шуршит пакет, пока он заглядывает в их общую спальню, в поисках блондина. Мгновенно все звуки стихают и единственное, что доносится до ушей — это собственное участившееся сердцебиение. За ним хлюпанье. Шаг — носки, аналогично выпавшему с рук пакету, пропитываются кровью. Ещё шаг — Странник задыхается. Шаг — вот он уже падает на колени, а соседей оглушает отчаянный крик. — Нет! Нет-нет-нет! — вне себя раз за разом повторяет парень, старается руками закрыть порез на шее Кадзухи, будто не видит, что кровь уже начала сворачиваться. Отчаяние. Холод окутывает тело. Или это веет всепоглощающей пустотой изнутри? Нужно встать, вызвать скорую, потом полицию. Найти какой-никакой кусок ткани, который поможет остановить кровотечение, нужно сделать хоть что-нибудь! Но Странник остаётся без сил сидеть на полу. Его руки в крови, он не может оторвать взгляд от неподвижных век своего мёртвого парня. Это четвёртое предательство в его жизни и, очевидно, последнее — больше он не выдержит. Как это произошло? В один момент он потерял всё, что у него есть. Всё, что у него было. Дрожащая рука с трудом поднимает окровавленный нож, будто тот весит под тонну. Он изучает его, словно видит впервые. Будто Кадзуха не нарезал этим ножом овощной салат для Странника. Будто сам Странник никогда не нарезал этим ножом торт для Кадзухи. — Почему, Кадзу? Почему?.. Что могло случиться такого, о чём ты не мог рассказать? Тебе угрожали? Тебя обидели? Я бы убил каждого, кто смел косо на тебя посмотреть, — он срывается на истерические нотки. Паническая атака подкралывается всё ближе, но юноша продолжает кричать в пустой квартире, нещадно надрывая связки. — Может ты устал от меня? Разлюбил? Я бы принял твои чувства, я бы уважал твои границы, мы могли просто разойтись, ты бы жил дальше счастливо! Я бы не сидел над твоим мёртвым телом! Почему?! — голос дрожит, как и тело. Осознание, что тебя предали. Снова. Вонзили этот самый нож в сердце. Тело содрагается от беззвучных рыданий, на задворках сознания проскальзывает идея провести этим чёртовым столовым прибором по венам. Резкая боль будто разрывает голову, на руки капают прозрачные капли и пальцы расслабляются, поддаются эмоциям и выпускают орудие с рук. «Что это? Я... плачу? Почему? Неужели случилось что то, над чем нужно скорбеть?». Сознание путается, горло будто в тисках, трудно дышать, затылок стремительно и резко встречается с полом. Кадзуха прижимает слабосопротивляющееся тело Странника. Кислород больше не поступает в лёгкие и жертва с трудом раскрывает глаза. Над ним возвышается его живой парень, однако одежда, как и прежде, пропитана кровью. — Наивный. Какой ты наивный, Ку-ни-ку-дзу-ши. — губы Кадзухи расплываются в омерзительном оскале, пока он по слогам произносит чужое имя. Блондин явно наслаждается ситуацией. — Жи.. вой. — хрипит Странник и слабо улыбается. Из глаз продолжают течь слёзы, воздуха катастрофически не хватает, но он трезво осознаёт, что Кадзуха жив. Он мстит за что то? Или... не важно, ничего не важно. Он не потерял его, пусть сегодня Странник погибнет от рук своего возлюбленного, но так даже будет лучше. В разы лучше, чем проживать эту жизнь без Каэдэхары. Жаль только, сладости бесповоротно испорчены и причина такой резкой ненависти неизвестна. Смогли бы они что то сделать, если бы обсудили всё заранее? Да, возможно. Но это уже не важно, главное — он видит перед собой живого Кадзуху. Глаза закатываются, грозясь больше никогда не открыться, сознание готово кануть в небытие и Странник поддаётся ему, ни разу не оказав сопротивление. — Прости, куколка. — последнее, что слышит брюнет.

* * *

Свет режет глаза. Разве это возможно? Только если.. ты жив? Странник подрывается на кровати, он хаотично и быстро дышит, но кислород не достигает лёгких. В мгновение его одолевает жгучий страх. За.. себя? Нет, он не боится смерти. За Кадзуху? Возможно, но разве можно испытывать страх за того, кто пытался его убить? Руки нащупывают мягкость покрывала. Кто и зачем перенёс его на кровать? Он сгорбился на ней, зануряясь ещё глубже в свои мысли, пока из транса его не вывел тихий шёпот на ухо и прохлада чужих пальцев на задней части шеи. — Ветерок мой, ты в Сумеру, дома, в нашей комнате. Я рядом. Посмотри на меня, ну же. — вкрадчивый голос повторял свою речь, словно мантру, раз за разом, будто звал его далеко не в первый раз. По ощущениям, Страннику требуется дюжина времени, что б наконец то поднять свой взгляд и заглянуть в глаза цвета рубина напротив. Столько же времени занимает попытка подавить тошноту от накатившего образа Кадзухи с перерезанной шеей. Нет, он не хочет видеть это снова, но кто его спрашивает? Сознание вновь подкидывает воспоминания о скрепящих половицах и Странник готов поклясться, что слышит хлюпанье крови. Внезапное помутнение сменяется образом ванной комнаты. Он стоит на коленях перед унитазом и нещадно извергает... ужин? Или когда он ел в последний раз? Только потом до измученного сознания добирается ощущение чужих рук в волосах. Его пряди бережно поддерживают, а вышеупомянутые руки с трепетом поглаживают кожу головы, массируют. Заземляют. Следующее, что он помнит — кто-то умывает его, всё вокруг кажется слишком мокрым. Может, это снова кровь? Следующее возвращение в реальность вновь сопровождается мягкостью покрывала. На этот раз нет желания потеряться, напротив, если это сон, то он кажется слишком приятным. Заботливый Кадзуха в разы привычнее и желаннее, нежели мёртвый или убивающий его монстр. Замечая приобретённую осознанность в чужих глазах, Каэдэхара окликает Странника. Потом ещё раз. И ещё. Терпеливо, вновь кладёт руку на шею парня, обращая на себя внимание. — Ты проснулся, всё хорошо. Теперь всё хорошо. Прости, что оставил тебя. — руки смыкаются вокруг чужих плеч и Странника заключают в объятья. Кажется, он только сейчас смог сделать понастоящему глубокий вдох. Словно рыба, выброшенная на берег, он обнимает Каэдэхару в ответ и дышит. Вдыхает аромат геля для душа с запахом морского бриза, который на самом деле принадлежит самому Страннику, но на Кадзухе всегда пах лучше. Становится так спокойно от осознания, что всё вернулось на свои места. И на мгновение это оказывается слишком. Это чувство переполняет и воздуха становится чересчур много. Он будто задыхается, стараясь взять больше, чем могут осилить его лёгкие. Странника прорывает. На своей памяти, он всхлипывает уже дважды за последние 24 часа и это больше, чем за всю его жизнь. Тело содрагается и слёзы грозятся перерасти в нечто более масштабное. Панической атаке препятствуют объятья, что стали на момент болезненно сильными, но в то же время спасли, оттащили от обрыва собственного рассудка. — Поговори со мной, — просит Кадзуха и Странник благодарен ему. Бесконечно благодарен, что тот не давит, не вынуждает всё рассказать, просто просит отвлечься. Бесконечно благодарен за то, что он снова спас от кошмаров, пусть и с опозданием. Благодарен за то, что ему дарят тепло, сильнее кутают в одеяло, а в руки вкладывают кружку с чаем, придерживая вокруг непосредственно своими руками, дабы ослабленые нервным срывом костяшки не опрокинули напиток на кровать. — Где ты был? — голос хриплый, сорванный. Странник отчаянно отказывается верить, что он принадлежит непосредственно ему. — Полки пусты, нужно было сходить за продуктами к завтраку, — не оправдание, констатация факта, но почему то Кадзуха звучит подавленным и виноватым. — Хорошо. Теперь правда всё хорошо, — его сильнее обнимают и Странник действительно уверен в своих словах. Он знает, что кошмары продолжат сниться. Знает, что его сновидения — это ужас в чистом виде, возникший под гнётом прожитого. Но так же он знает, что когда проснётся — рядом обязательно будет Кадзуха, который спасёт его от удушья кошмаров и собственноручно вытащит из любой, даже незримой опасности.