Инопланетянин

День Чонгука, можно сказать, начался совершенно обычно. Но обычно, если понимать под обычным совершенно все, что могло бы с ним произойти, кроме разве что внезапной смерти. Обычно — понятие неоднозначное, потому что все это зависит от сферы деятельности человека. Понимаете, для кого-то обычно утром просыпаться под взрывы и крики, а кому-то под мычание коров, а Чонгук на то, и на то шуганется и скажет, что утро было просто ебанутым. Конечно, стремно, когда у тебя за окном с твоего седьмого этажа в столичной высотке мычит корова. А когда воют люди и взрываются бомбы, это уже не стремно даже — жутко. Поэтому оценить с объективной точки зрения свой день Чонгук не может, потому что, как минимум, ничего прям особо страшного с ним не произошло, чтобы называть это странным, да и у него все еще немного коротит мозг, потому что кое-что необычное… странненькое, выделяющееся все же случилось. — Привет, ты можешь полюбить меня? Тут должна быть драматичная пауза, а потом перемотка пленки на минут пять, десять, все тридцать назад, чтобы каждый смог разобраться в том, что произошло, но проблема в том, что это не поможет. Чонгук понятия, блять, не имеет, что происходит. Задирает голову повыше, взирая со своих ступенек крыльца у черного входа на смертного, решившего нарушить его покой. Смертный оказывается симпатичным (и это мягко сказано!) пареньком ростом где-то на полголовы ниже самого Чонгука, а комплекцией где-то на треть уже. Очень удачно вышедший лицом, хоть сейчас рожей в холст впечатывай и надейся, что отпечатается. Черты мягкие, нежные, с плавной линией острого подбородка, и бантиком полных, чуть покрасневших на морозе губ. Бог, когда создавал его, явно не заморачивался, засыпав великолепия побольше и сверху для красоты картины кинув горсть родинок, авось приклеются — их на лице было особо много и в самых неожиданных местах. Самая очаровательная — на кончике носа, и незнакомый парень чуть сморщил его на затянувшееся молчание. Заправил за уши пряди отросших светлых волос, потоптался на месте и снова поинтересовался: — Не хочешь? Чонгук моргнул. Одним уже отточенным движением стрельнул бычком от сигареты в мусорный бак, уперся ладонями в колени и тяжело поднялся. Чего только стоили его усилия не поскользнуться на этой промерзшей плитке. Хоть бы коврик подложили, что ли? Студенты же убьются. Выпрямился в полный рост и шагнул ближе к нервно перетаптывающемуся на месте парню. Тот чуть задрал нос и нахохлился как воробушек, вжав голову в плечи так, что пол-лица спряталось за воротом огромной куртки. — Ты кто? — почти миролюбиво поинтересовался Чонгук. — Тэхён, — парень моргнул, — Ким Тэхён. Я с художки. М. Понятно, почему Чонгуку кажется, что он впервые видит это чудо природы. Не зря ходят слухи, что все с художественного с придурью. Этот, вон, с особо явной. — Что тебе от меня надо? Возможно, дело в голосе, что звучал не особо грозно, несмотря на весь внешний облик Чонгука, но все еще немного угрожающе. Он не то чтобы пытался казаться устрашающим, вы только не подумайте, но проколы и тату всегда так или иначе ассоциируются с чем-то агрессивным, недоброжелательным, отнюдь не нежным и светлым. Будь там даже купола, вряд ли бы Тэхён перекрестился, взглянув на них. Ну, только если от страха со словами: «Изыди, дьявол». Поэтому Чонгук реакции не удивляется, улыбается уголком рта, почти снисходительно глядя на с опаской уставившегося на него Тэхёна, а потом с жаром принявшегося объяснять, в чем его проблема: — Полюби меня, пожалуйста, — просит, — мне очень надо, — и глазами еще так хлоп-хлоп, — ты же Чонгук, да? Чонгук удивленно поднимает брови, толкая язык в щеку. А что, если он скажет: «Нет»? Какова вероятность того, что эта абсурдная просьба предназначается исключительно ему? — Допустим. Засиявшая на лице Тэхёна улыбка кажется абсолютно иррациональной и абсурдной в сложившейся ситуации. Яркая такая, как солнышки, что рисует младшая сестренка Чонгука, но в силу возраста не способная пока что отличать круг от квадрата. Оттого и солнышки у нее квадратные. — Отлично, — тот разве что в ладони от радости не хлопает, — полюби меня! Да опять двадцать пять. Чонгук трет переносицу большим и указательным пальцами, поднимая на своего собеседника абсолютно беспомощный и практически умоляющий взгляд. — Что ты несешь?

***

Тэхён, как выяснилось с недолгой, но очень содержательной беседы, учится на втором курсе графического дизайна, живет в своей, подаренной родителями квартире и очень хочет, чтобы Чонгук его полюбил. У них разница в четыре года, а еще Чонгук без пяти минут его преподаватель. Ну, в теории. Вряд ли он будет читать лекции по истории музыки на художественном направлении, но сам факт того, что он скоро будет зачислен в штат педагогов, заставляет Чонгука нервно посмеиваться. Глядя на Тэхёна сверху вниз, можно только вздыхать и радоваться, что вот это вот чудовище не поступило на музыкальное. Чонгук бы его, вероятно, там просто прибил. А все потому, что: — Так ты полюбишь меня или нет? У Чонгука тогда дернулся глаз. — А мне-то с этого какая выгода? — справедливо возмущается. — Влюбленным быть приятно. Ва-а-а. Да он с знанием дела говорит. С таким-то даром убеждения ему в маркетологи надо было идти, а не на художку. Такие кадры пропадают. Чонгук даже смеется совсем по-доброму, склоняясь ниже к раскрасневшемуся на морозе лицу. — То есть ты тоже меня полюбишь? И тут ха-ха. Ха-ха-ха. Все мысли Чонгука разбились об одну несокрушимую, непробиваемую, про такую еще говорят «железную» логику. — Нет, — Тэхён мотает головой, — мне нужно, чтобы только ты в меня влюбился. — Влюбленным быть приятно, когда это взаимно. Тогда на кой черт ты просишь меня, чтобы я тебя полюбил. Чтобы сердце мне разбить? Тэхён совсем как-то тушуется, пряча промерзшие ладони в карманах куртки. А красный кончик носа в вороте, и бубнит оттуда с нескрываемой растерянностью. — Ну да, — Чонгук прячет глаза за ладонью и смято матерится. Что за день такой, господи? — Я знаю, что это эгоистично, но мне очень нужно. Полюби меня, пожалуйста, ненадолго. Тяжелый вздох белым паром оседает в воздухе. Чонгук смотрит на красные от холода кончики ушей совсем поникшего Тэхёна и думает о том, что детей в университет вроде еще не пускают, так отчего это чудовище тут забыло? Боже. Резковато, отрывисто натягивает на чужую макушку капюшон, практически выбуркивая недовольное: — И на кой черт я тебе сдался? Тэхён поднимает голову, сверкая из-под капюшона своими невозможно черными глазами, как тлеющими угольками. — Хочу разбить кое-кому сердце, — сбивчиво объясняет. И так же быстро и стремительно уносится, как и принесся минутами ранее. Чонгук оторопело моргает. Сердце разбить? Чонгуку, что ли? А он-то в чем провинился?!

***

День тот закончился обычно, даже сумбурно, и если честно уже на утро Чонгук и думать забыл о странноватом парне с его забавными требованиями. Оттого и вздрогнул, чуть не подскочив на месте как ужаленный, резко обернувшись, когда в столовой кто-то смачно плюхнулся на соседний от него стул. — Привет, Чонгук, — а, это исчадие ада. — Дьявол, — тот шепчет в экран своего ноутбука, впервые жалея, что не может залезть в эту крошечную коробку и переждать бурю там. Еще и Тэхён копошится на стуле, явно усаживаясь поудобнее, шебуршит шоколадкой в руке, немного удивленно склоняя голову к плечу. — А обычно говорят, что я похож на ангела. — Волк в овечьей шкуре, — кивает, соглашаясь Чонгук. Ладно. Так. Выдохнули. Он вроде не начал тут с ходу сыпать своими странными просьбами и просто сидит под боком и шелестит своими конфетками, так что вполне себе даже не мешает. Тем более что Чонгук человек не особо конфликтный, миролюбивый даже, поэтому, пока ему не мешают, пусть хоть пол-уника за этот стол притащит либо продолжает один пригревать бок, но мол- — Какой у тебя любимый цвет? -ча. Чонгук вздыхает. Смотрит на вредителя на соседнем стуле с выражением абсолютной беспомощности и зарождающейся где-то на глубине черных зрачков паники. Как его отсюда удалить? Дайте код. Подсказку. Он запутался в этом квесте и ему нужно сделать пару шагов назад, потому что Тэхён не гребаный нпс, которого можно просто проигнорировать. Он, блин, тот самый персонаж, подойдя к которому чисто случайно, ты запускаешь цепочку длинных, невозможно длинных, нескончаемых квестов, покинуть которые нельзя, а в награду ему еще и разбитое сердце достанется. Серьезно, как покинуть эту игру? Тэхён хлопает глазами, неспешно жуя шоколадку. Запивает ее соком, не сводя взгляд с хмуро думающего Чонгука, и последний надеется, что Тэхён не представляет вместо шоколадки конкретно кое-чье сердце. — Ты так долго над цветом думаешь или просто на лице моем завис? И для достоверности еще тыкает пальцем Чонгуку в щеку, мол, отомри, я с тобой разговариваю! Чонгук отмирает. Дергает щекой, будто обожженной. Отворачивается к экрану ноутбука. — Черный, — сдается. Тэхён серпает соком, явно о чем-то раздумывая, и неустанно водит глазами по всей фигуре своего соседа, облаченной во все черное. — Мог и не спрашивать, — фыркает в итоге, — а музыка? Музыка тебе какая нравится? Чонгук клацает пальцами по клавиатуре, прикрывая глаза всего на мгновение. На губы лезет совершенно иррациональная улыбка, но он отмахивает от нее и понимает. Кажется, допроса ему не избежать. — Любая. — А танцы? — Не люблю танцевать. — А рисовать любишь? — Нет. — А острое? — Нет. — Сладкое? — Ага. — А пить? Алкоголь в смысле. — Иногда. — А есть? Чонгук отрывается от экрана ноутбука, поворачиваясь к Тэхёну, и выразительно выгибает бровь. — Это естественное желание человека, я просто умру, если не буду есть. Тэхён все еще жует свою шоколадку, уперевшись взглядом в стол и, кажется, усердно думает над предпочтениями Чонгука. Серьезно, последний даже бы не удивился, если бы Тэхён достал блокнотик и скрупулезно бы записал все ответы. Но, вместо этого, он их, кажется, запоминает, анализирует и бог знает во что это потом выльется, но конкретно в данный момент в то, что Тэхён протягивает свою недогрызенную шоколадку со словами: — Угощайся. Чонгук бьется лбом об клавиатуру и не понимает, что с Тэхёном не так. — Ты уже влюбился в меня? О боже.

***

На самом деле уже по истечении первой недели это входит в какую-то привычку. Рутину. Чонгук действительно просто привыкает к тому, что под его боком кто-то, не будем тыкать пальцем кто, копошится. Задает кучу странных и обычных вопросов, всегда иррационально и не к месту улыбается и вообще оказывается парнем не то чтобы странным, скорее забавным. Запоминающимся. Но это не отменяет того факта, что иногда у Чонгука от него глаз дергается. А еще все внутренности и особенно сердце, когда эта хоть и тощая, но все-таки туша молча, без предупреждения и характерных для этого радостных визгов просто запрыгивает Чонгуку на спину. С разбега. Тот только под коленками и успевает подхватить. — Надо же, — задумчивое над ухом, — поймал. А ты хотел, чтобы нет?! — Уже влюбился в меня? — следующее, что спрашивает он, слезая со спины и обходя Чонгука по кругу. Тот качает головой, улыбаясь уголками губ, — нет? Почему? Вопросы у него, конечно, иногда… Ну и вот и как ответить на вопрос: «Почему ты в меня не влюбился?». Чонгук сам не знает, ну не влюбился и все. Он вообще щас пока на стадии прикипания к человеку, узнавания поближе. Тэхён, например, очень вдумчивый. Он пытается анализировать человеческое поведение со всех возможных точек зрения, а еще чаще опирается на язык тела, чем на эмоции или те же самые слова. Нет, в плане, в лицо Чонгука он, конечно, смотрит, но вовсе не для того, чтобы понять, что тот чувствует, а потому, что: — У тебя странные пропорции лица, — говорит он, закидывая в рот дольку яблока, — глаза очень большие, не как у корейца, и еще ярко выраженные крылья носа. А родинка под губой ровно посередине, будто ты ее нарисовал специально. Как маленькая точка. Мои, — тут он хмурится, проводя рукой по лицу, будто пытаясь собрать все свои родинки в ладонь, — не такие. Они натыканы хаотично и без какой-то логики, — тыкает себе кончиком мизинца себе в нижную губу рядом с расположившейся на ней родинкой. Тогда Чонгук узнает, что Тэхёну, кажется, не нравятся его родинки. — Я бы тебя нарисовал, — Тэхён продолжает, — твое лицо в смысле, — почему-то уточняет, быстро скользнув взглядом по телу Чонгука, — хотя нет. Я бы всего тебя нарисовал. Вау. И что ему делать с этой информацией? — Теперь ты в меня влюбился? Понятно — Чонгук выдыхает — это был комплимент.

***

Тэхён даже не странный. Он в какой-то мере обычный, но считает всех людей необычными. Не странными, а именно необычными. Интересными. Он изучает их с азартом ученого, падает в них головой, пропадая и теряясь в потемках чужих душ. Теряется и не видится с Чонгуком неделями, чтобы потом вернуться после своего очередного открытия, сморщиться, глотнув свой кофе без сахара, и недоумевать: — Он сказал, что хотел бы сводить меня на свидание, но при этом не спросил, что мне нравится и какую кухню я предпочитаю. Чонгук ненадолго отрывает взгляд от своего конспекта, мазнув взглядом по растекшейся по столу золотистой макушке. — Он тебе соврал, — скорее всего просто хочет секса на одну ночь — вовремя кусает себе язык. Хмурится. Тэхён поднимает голову со стола, возмущенно сощурив глаза. — Это я и так понял, спасибо. Ложится обратно. — Почему никто не хочет пойти со мной на свидание? Чонгук бы пошел. Он эту ускользающую мысль ловит за хвост и широко распахивает глаза, неестественно выпрямляясь на стуле. С опаской косится на Тэхёна, скучающе выводящего кончиком указательного пальца узоры по столу. Кажется, не заметил. Чего блять?! Так. Вдох-выдох. Чонгук натягивает на лицо слабую улыбку и участливо интересуется: — Почему ты так думаешь? Тэхён неопределенно ведет плечом, продолжая лежать лицом в стол. Бубнит туда, и это звучит почти даже расстроенно: — Потому что каждый раз, когда я туда прихожу, они пытаются меня облапать и увести оттуда почти сразу же. И пихают язык мне в рот. Это, блять, — мат из уст Тэхёна звучит тоже иррационально. Этому он у Чонгука научился, — не поцелуй даже. Мерзость. Возможно, дело во внешности Тэхёна. Тут даже Чонгук не может выдвинуть никакой аргумент против, потому что тот завораживающе красив. Слишком для того, кто проведет свою жизнь за холстом, запечатлевая красоту других. Это тоже проблема. Еще проблема в том, что Тэхён хоть и обычный, но совсем не социальный. Некоммуникабельный. Не умеющий налаживать контакт и засыпающий человека абсурдными вопросами в первую же встречу. Возможно, его не хотят вести на свидание, потому что считают странным. Тэхёна. Его Тэхёна. Сам Тэхён на вопрос, да что с тобой не так, однажды просто пожал плечами и будто даже сконфуженно — Чонгук это понял по чуть понизившемуся голосу — выдал. — У моих родителей странные по меркам общества методы воспитания, — обнял себя руками, — поэтому до поступления в университет я общался только с ними и преподавателями. Мне сложно, и я не особо понимаю, как правильно строить отношения, но… пытаюсь. Он поразительно честный во всем, что говорит, а Чонгуку тогда впервые в жизни захотелось ударить девушку. Та — боги, она же и была той, кто задал тот бестактный вопрос — отшатнулась от Тэхёна как от прокаженного. А потом и вовсе ушла, буквально, блин, сбежала. Тэхён повернулся к Чонгуку и, недоуменно моргнув, совсем тихо спросил: — Я что, правда такой странный? Почему-то от этого голоса в душе Чонгука скапливается желчь и кисло разливается по желудку, булькая и кипя, брызжет горьким фонтаном прямо в сердце, и даже на кончике языка ощущается эта фантомная, разъедающая, как кислота, горечь. — Необычный, — исправляет со слабой улыбкой, — называй вещи своими именами. Ты необычный, и в этом твое очарование. Тэхён поднял на него растерянно-благодарный взгляд и кивнул. — Ты уже влюбился в меня? Даептвоюмать.

***

О том, что Тэхён пытается узнать как можно больше о правилах общения, людях, мире вокруг него и новых принципах морали, не тех, которым его учили по книжкам, а тем, что действительно приняты в обществе не только путем практики, но и с помощью всевозможных фильмов, современной (недостойной, по словам матери Тэхёна) литературы и видеоигр, Чонгук узнает случайно. Случайно, когда Тэхён слишком залипает в свой телефон в наушниках, что буквально падает в объятия Чонгука — тот так и замер посреди коридора, увидев, как его восьмое чудо света идет и ничего вокруг себя не замечает. Расставил руки. И поймал. Тэхён трет лоб с недовольной гримасой, поднимает взгляд выше, перехватывая улыбающийся Чонгука: — Почему секс без обязательств не порицается в обществе? Ну приехали. — Ты что там такое смотришь? — Чонгук моментально хмурится, пытаясь заглянуть в телефон своего инопланетянина, но инопланетянин гаджет блокирует и прячет в кармане кардигана. — Не важно, — отмахивается, — так почему? Хватает Чонгука за запястье и тащит за собой по коридору, снова забывая обо всем на свете, когда мысли о странных людях захватывают его голову. И ничего, что Чонгуку в другую сторону. Можно и опоздать. — Это тяжело, — Тэхён говорит сбивчиво и возбужденно, — лгать нельзя, изменять нельзя, убивать нельзя, столько всего нельзя, но люди все равно это делают и никто их за это не порицает. На войне убивают, но это не считается преступлением, а солдат не сажают в тюрьму. Ложь во благо бывает полезна, а секс без обязательств, — на последнем морщится, — помогает избежать отношений, детей и сбросить напряжение, но зачем? Зачем избегать отношений, если все сказки и книги с детства учат, что любовь — прекрасное чувство? Зачем от нее бежать? Последние слова выдыхает, тут же замирая как вкопанный посреди коридора, и переводит дух. Беспомощно смотрит на слабо улыбающегося Чонгука, и последнему кажется, что Тэхён еще сейчас ногой топнет от негодования. Серьезно, он как будто просто не с этой планеты. — У тебя сейчас, — касается виска кончиками пальцев, осторожно заправляя прядь за ухо, — голова взорвется, да? Тэхён закатывает глаза. — Можешь не отвечать, — тяжело вздыхает, — я и так понимаю, это риторические вопросы. Просто раздражает то, что все, чему меня в детстве учили родители можно забыть и переучивать заново. Это, знаешь ли, — досадно кривится, — неприятно, когда тебя отпускают в свободное плаванье, а ты внезапно тонешь и барахтаешься, потому что все оказалось не так, как тебя учили. Чонгук не удерживается и ведет ладонью по кучерявой макушке, чуть дернув уголками губ. — Ну вот и че ты сейчас делаешь? — флегматично спрашивает Тэхён, — лучше объясни мне, зачем мои родители так яростно пытались сломать мне жизнь своими правилами морали? — Думаю, они хотели воспитать тебя хорошим человеком. Чтобы ты вел себя в соответствии с моралью. Тэхён раздраженно передергивает плечами, обиженно огрызаясь: — И зачем? Всем плевать на то, какой я хорошо воспитанный. Людям это не мешает поступать так… И замолкает, обиженно закусив губу. Чонгук готов поклясться, что он впервые видит на лице Тэхёна столько эмоций. — Как? Ответ Тэхёна, как обычно поразительно честный, будто оторванный от сердца, заставляет сердце Чонгука внезапно провалиться семь кругов ада вниз и свариться в котле с одним очень любознательным и кровожадным чертом. — Гнусно.

***

Чонгук, если честно, понятия не имеет кто и как с Тэхёном поступил. Ему тяжело даже охарактеризовать их общение (что уж говорить о тайнах друг друга?), потому что оно поддерживается какими-то всплесками, в основном с подачи Тэхёна, который то появляется, вывалив кучу своих риторических вопросов, поворчав, повозмущавшись, то снова пропадает, убегая покорять общество и банальное человеческое общение. Только Чонгуку кажется, что Тэхёну и не надо. Он и так… замечательный. Дело становится совсем плохо, когда Чонгук в сотый раз косится на стул рядом с собой, вздыхает в тысячный раз, а потом все же захлопывает крышку ноутбука. Потом доделает. У него тут инопланетянин потерялся. Инопланетянин, к слову, находится не скоро. Проходит две пары, обеденный перерыв и короткий перерыв, прежде чем Чонгук, уже отчаявшись, случайно замечает знакомую золотистую макушку под лысым деревом прямо на снегу. Боже, кто ж сидит на голой земле зимой? В принципе примерно это он и спрашивает, плюхаясь рядом со своим инопланетянином. Тот даже не переводит взгляд, только моргает, бездумно уставившись перед собой и обняв руками колени. Не сыплет вопросами, не рассказывает про свой очередной опыт общения, не интересуется обожаемым: «Ты меня уже полюбил?». И вид у него какой-то уж совсем поникший, даже побитый. Чонгук не на шутку пугается. Господи, его инопланетянин, кажется, еще и сломался. — Тэхён, — опирается рукой по другую сторону ног своего чудовища и чуть хмурится, заглядывая в лицо, — что-то случилось? Тэхён все еще не очень реагирует на эмоции, на тембры голоса, на взгляды, но всегда поразительно точно считывает все, что говорит язык тела. Может, дело в том, что он с анатомией на ты и человеческое тело знает настолько хорошо, что мог бы воспроизвести его идеальную форму на бумаге с закрытыми глазами. Либо он просто злобный гений, начитавшийся книжек по психологии. В любом случае он слишком пристально всматривается в глаза Чонгука и тут внезапно возвращается в привычную колею. — У тебя зрачок расширен. И глаза блестят, что говорит о выработке фенилэтиламина, гормона любви, — бубнит это так, будто зачитывает параграф из учебника, — ты что, влюбился в меня? Чонгук прикрывает глаза, едва заметно улыбаясь. Чувствует внимательный взгляд Тэхёна, направленный на него и невольно сжимает в ладонях снег. Кожу обжигает холодом. — Ага. И только тогда смотрит. Тэхён недоуменно моргает, зависая на полминуты. Наверное, мысленно сваливает с орбиты этой планеты. А потом взгляд наоборот отводит, сильнее зарываясь носом в обнимающие колени руки и сдавленно бурчит в свои джинсы: — Я снова ошибся. Не то чтобы Чонгуку сейчас прям разбивают сердце, он все же был готов к тому, что Тэхён вряд ли кинется к нему на шею и заверещит от радости (будем честны, именно этого он и ждал), но все же… Тэхён сжимается, пытаясь то ли весь в себя же вывернуться, то ли слиться со снегом. — В чем ошибся? — Месть — не сладкое чувство. Чонгук улыбается, удивленно приподнимая брови. Смахивает ладонью с золотистой макушки налетевшие снежинки. — И кому же ты мстил? — Это неважно, — Тэхён бухтит, — это неважно, потому что у меня все равно не получается быть как все. Мне не нравится лгать даже во благо и не нравятся связи на одну ночь, отомстив я испытал только горечь от того, что это не так круто, как мне казалось, а говорить гадости в ответ на обидные слова мне тяжело, потому что они не приходят на ум. У меня не получается, — со стоном бьется затылком о ствол дерева за спиной. Чонгук тут же опускает руку на место удара, мягко почесывая ушиб. — А зачем тебе быть как все? — вкрадчиво. Тэхён смотрит на него так, будто тот сморозил самую великую глупость на свете. — Потому что я кажусь людям странным, Чонгук, — с горечью, — слишком правильным. Знаешь, сколько раз мне советовали надеть паранджу или уйти в монастырь? А я просто не хотел- Запинается. Открывает рот, молчит. Захлопывает и еще больше хмурится. Чонгук тихо смеется. — Мне ты не кажешься странным. — Ты меня любишь, — Тэхён фыркает, — конечно я не покажусь тебе странным. Это не объективная оценка. Вот когда мы только познакомились, я показался тебе странным. И почти всегда казался таким, да? И смотрит еще так внимательно, у Чонгука в горле пересыхает. Ощущение такое, что он сейчас идет по канатной дорожке облитой бензином, а у Тэхёна на другом конце в руках спичка. Кинет или нет? — Да, — соглашается, — и мне это понравилось. Сразу понравилось. Я же говорил, что ты не странный, а необычный. Не надо быть похожими на кого-то, — Тэхён отводит взгляд, и Чонгук ловит его за щеку ладонью, возвращая обратно. Нет уж, мой инопланетянин, смотри и слушай, — мне нравишься ты такой, какой ты есть. Я тоже не люблю лгать и не люблю, когда лгут мне. Не одобряю связи на одну ночь и не считаю месть достойной человека. Не все люди такие плохие, но и никто не идеален, — выдыхает, — и кому и за что ты там мстил? — вскидывает бровь и давит на щеку, не позволяя Тэхёну вновь отвести взгляд. Тот еще куксится весь, будто не желает рассказывать, скользит ногами по снегу в попытке отползти, но упирается спиной в дерево и беспомощно оглядывается. Тяжело без своей летающей тарелки, да? Чонгук светит ямочками на щеках, выжидательно заглядывая в темные, прячущиеся под припорошенной снегом челкой глаза. — На первом курсе мне кое-кто понравился, — Тэхён давит это из себя, внезапно краснея. Чонгук не будет признаваться в том, что прям сейчас это немного разбивает ему сердце, — но там… он… в общем тот парень тоже- Сбивается с мысли, кусая губу и будто пристыженно отворачиваясь. Все-таки вырвался. Чонгук озадаченно садится на корточки рядом, а Тэхён снова собирается в свой клубок и прячет лицо в коленях. — Он тебя отверг? — пытается угадать. Макушка качается из стороны в сторону. — Что-то хуже? Макушка согласно кивает. — Очень хуже? Макушка сначала согласно кивает, потом замирает на мгновение и начинает резво качать из стороны в сторону. — Посчитал тебя странным? — вопрос звучит грустно, но Чонгук улыбается. Макушка подозрительно не двигается. Впрочем, тут и так все понятно. — Сказал тебе что-то обидное? Все еще не двигается. — Тэхён, — и выдыхает с иррациональной улыбкой. У Тэхёна ими и заразился. Ну конечно его инопланетянин ему не ответит. Тот, кажется, познает прелести смущения. — Тебе было очень обидно? Тэхён поднимает голову, вперившись растерянным взглядом в лицо Чонгука. И чего пристал, называется? Хмурит брови, чуть дрожит от холода. Чонгук бы сказал ему не сидеть на холодной земле, но вряд ли его сейчас послушают, да? Тэхён не говорит, мол, да, чертовски обидно. Не говорит, что проводил ночи напролет в слезах, не говорит, что никого так сильно не любил и как плохо ему было. Он говорит: — Так ощущается разбитое сердце. И у Чонгука разбивается его сердце. — Тэ, — вздыхает, протягивая ладони, — мне жаль. Тэхён даже не моргает, когда его затягивают объятия. Скорее молча принимает, с усилием едока пытаясь сжевать собственную губу. — А потом в начале этого года я узнал, что он влюблен в тебя, — вдруг добавляет. Чонгук давится воздухом. — Говорят месть — сладкое чувство, и я подумал, что если ты влюбишься в меня, то это будет… хорошо. Но ты сказал, что любишь меня, и мне стало очень радостно, но явно не потому что я отомстил. Я даже про того парня и не вспомнил, — грустно хмурит брови, — бестолковая месть получилась. И от этого мне стало горько. Боже. У него даже признания в любви не такие как у всех. Чонгук в ебаном восторге. — Господи, — смеется. Даже нет, хохочет, обхватывая ладонями ледяные щеки Тэхёна, — я так тебя люблю, — прячет свое лицо в изгибе его плеча, сотрясаясь от смеха, — ты такой… — Странный? — хмуро подсказывает Тэхён. — Особенный, — и это он выдыхает с такой нежностью, что зима как-то отходит на второй план. Оказывается, щеки не только от мороза краснеть умеют.

***

— Ты в восторге, — говорит за него Тэхён. Чонгук давится воздухом, глядя на странную блузку на плечах Тэхёна. Серьезно, в таких нельзя расхаживать, пускай даже и по своей квартире. Она… слишком открытая. Буквально. Нет, она совсем ничего не прикрывает! Висит на плечах, собираясь в складки, и доходит до пупка, разрезанная по бокам и боже. Боже. Боже она создана, чтобы дразнить, да? — Я бы сказал, я в ахуе, — плетется за Тэхёном, послушно натягивая на ходу домашние тапочки и реально практически облизывается на плавный изгиб талии, выглядывающий аккурат из выреза. — Нет. Я больше чем уверен, что если взять сейчас твою кровь на анализ, то там будет повышенное содержание таких гормонов как серотонин и дофамин, отвечающих за эйфорию, восторг, трепет, счастье, волнение, — он как гудящий в ночи холодильник. Хочется открыть и, кажется, сожрать. Правда, не все, что внутри, а всего. Просто всего, — поэтому ты не можешь быть в, — тут он морщится, разворачиваясь на пятках, — ахуе. Ты в восторге. — Ага, — Чонгук еле ворочает языком, — ебаном, — добавляет. Тэхён не глядя соскребает с дивана подушку и швыряет ее в Чонгука. — Да за что?! — тот справедливо возмущается. И вообще хотел бы продолжить свою тираду, но внезапно натыкается на бегающий взгляд Тэхёна, который, кажется, очень близок к тому, чтобы просто впасть в панику, и замолкает на полуслове. Грузно оседает на диван, тянет инопланетянина к себе за запястье. Усаживает на колени. Тот даже не сопротивляется, кажется, все еще пребывая где-то в своих галактиках. — А ты что? — Чонгук улыбается, тыльной стороной ладони проводя по чуть тронутым румянцем щекам и вопросительно поднимает брови, — волнуешься? Тэхён ожидаемо недовольно вскидывается. — Это тоже серотонин и дофамин, — разводит руками в стороны, — я ничего не могу с собой поделать. У меня… я… — выдыхает, низко повесив голову, — там еще фенилэтиламин, и эндорфин, и окситоцин, и они все из-за тебя так что- Чонгук смеется, пряча свою улыбку у Тэхёна в волосах. Тот еще что-то монотонно бубнит — всегда так делает, когда нервничает, а еще дергает пальцами завязки от своей блузки, и если она сейчас развяжется, то Чонгук за себя не ручается. — Мог просто сказать, что любишь меня, — все-таки перебивает. Тэхён и перебивается, шумно втягивая воздух носом. Смотрит на довольного, как жирный, объевшийся сметаной кот, Чонгука и кривится, тут же возражая: — Любовь — это химический процесс, — или не возражая. Хрен его разберешь. — Да хоть космический. Пробирается мягкими поцелуями по линиям скул к виску и замирает, глубоко и размеренно дыша. — И «я тебя люблю» — разве не слишком просто? — как-то совсем грустно спрашивает Тэхён, подставляя вторую щеку для поцелуя. Боже — Чонгук сейчас задохнется — это он так хотел красиво признаться? — Что они значат? — мычит куда-то в еще немного влажные после душа волосы, — эти гормоны. Глаза Тэхён буквально загораются. — Окситоцин — гормон нежности, — слишком быстро тараторит, вопреки этому осторожно и даже бережно скользнув ладонью по щеке Чонгука, — это о вечном желании касаться. Бережно. Ласкать, обнимать, гладить. Когда мы долго не виделись, — запинается, — я потом хотел… — снова запинается, — а ничего я не хотел, ты все равно в своем ноутбуке вечно сидел, — фыркает, как-то даже мстительно сжимая свои пальцы на плечах Чонгука — тот приторно улыбается, — а фенилэтиламин — это про бабочек в животе, про сладкое волнение, про томление, про ожидание и радость от встречи. Как когда ты говоришь, что у тебя будет окно на третьей паре и ты придешь ко мне в корпус, и я не могу нормально даже рисовать, дожидаясь этой пары. А эндорфин… Чонгук улыбается, глядя в блестящие восторгом глаза Тэхёна, когда он рассказывает о значениях всех их гормонов и о том, какие они вызывают чувства. В Тэхёне в первую очередь. — Я люблю тебя, — перебивает, борясь с накатываемым в груди чувством восторга. У него вообще теперь по ощущениям иначе не бывает. Что там Тэхён сказал? Дофамин и?.. Да насрать. Он просто любит его. — Я тоже, — Тэхён выдыхает, задумчиво рассматривая потолок. Пальцы крепко вцепляются в плечи Чонгука, пытаясь притянуть уже ближе, чем это в принципе возможно, — Ладно, — внезапно улыбается, скосив взгляд на вопросительно вскинувшего брови Чонгука, — возможно, все-таки иногда месть — сладкое чувство. Очень. Иначе не объяснишь, отчего ему сейчас так сладко.