Фрагменты Арды

Маглор проснулся рывком — и еще несколько мгновений пытался понять, где находится. А когда осознал — порадовался, что себя не обнаружил и никого не напугал. Потому что все было совсем не так, как говорило — да нет, просто орало! — ему ощущение первого мига по пробуждении. Ни тьмы, ни факелов, ни осознания безумной потери… ни иного, невероятного чувства, что рядом свои, и ради них ты готов… Да вот что говоришь, на то и готов. И на то, чтобы сказать все это и никогда не раскаяться в сказанном. Но вокруг вместо этого было солнечное летнее утро, он лежал в зарослях у подножия пологого холма, в степях, далеко от Моря и от племен, известных эльфийским летописцам и даже Людям Запада… И звучали слова Клятвы Феанаро. Точнее, перечисление, в чем ее все еще было ее узнать: — …Право, милость, помощь стали, судьбы владыка, гнев, сыновья, найдет, сокроет, в руке стиснет, взять решиться, вдаль отбросит… — тут говорящий запнулся и вздохнул. На склоне неподалеку сидели два светловолосых ребенка в холстинных рубахах с ярким орнаментом — кажется, у смертных таким должно быть лет по шесть-семь. Они, ничего не замечая вокруг, отрывали с каждым пунктом перечня по одному лепестку от желтого цветка, где их было еще множество. Говорящий запнулся и вдохнул: — Не помню дальше. Или это все? — Ага, а их еще вон сколько, — второй ребенок (вроде бы девочка?) — показывал на необорванные лепестки. — А ты откуда такую скороговорку знаешь? — Дед научил, он такого много бормочет, когда по дому что делает. Про королей и корабли всякое там… Ладно, давай тогда ты — нашу сначала! А потом я опять, если еще останется. Девочка кивнула и продолжила обрывать лепестки: — Любит, не любит, плюнет, поцелует, к сердцу прижмет, на север пошлет… «Думал ли я дожить до времени, когда эльфы станут для людей далекой сказкой?» — размышлял Маглор. И даже не сказкой — когда то великое и грозное, что определило несколько столетий твоей жизни, станет скороговоркой чтобы зачем-то лишить под нее соцветие всех лепестков? Дожить — и осознать, что тебя это до невероятия удивляет, но нисколько не печалит. И не завернуть ли к вечеру на стоянку этих людей? Кажется, у них могут найтись охотники до древних песен… — Давай ты, сейчас закончим — девочка передала цветок товарищу. Он наморщил лоб и начал: —Друг, недруг, высок, низок, северный дух, вала великое, эльда… Все! — показал он последний оторванный лепесток. — Ой! А кто они, эти эльды? Это как духи? — Нуууу, вроде да, дед говорил что-то такое. С виду как люди, только еще краше, и все время пели. И сражались. Ну, разом — сражались и пели. Но они все уже умерли! Там, далеко, где море. — Вот жаль. А я уж подумала — придет и споет! А точно все-все? — Не все. Маглор сам, только сказав, понял, что поднялся в полный рост и произнес это так, чтобы дети его услышали — и на понятном им языке, который он выучил в стойбищах каких-то похожих людей, живущих немного южнее и восточнее этих, уже несколько лет назад. — Но многие в самом деле сражались и умерли там, где теперь море. И я обязательно о них спою.