Ночь перед Самайном

Внешность людей бывает обманчива. Джеймс знает это как никто другой. Его работа видеть, выделять и классифицировать это несоответствие, вот только человеческая наука оказалась совершенно бессильна для классификации потустороннего, ненормального, с точки зрения официальной науки, которой Джеймс посвятил годы жизни, несуществующего. Теперь внешность самого Джеймса обманчива. Он выглядит нормально в объективах камер, но "нормальность" не имеет ничего общего с его настоящим состоянием. Прошло больше года с того самого дня, когда Джеймс совершил тройное убийство. С того самого дня, когда одним лёгким росчерком ручки, напуганный за свою жизнь до чёртиков и дезориентированный после нападения, он осознанно приговорил к смертной казни душевно нездорового человека, из нежелания взять на себя ответственность убил своего нерождённого ребёнка и осознал, что эвтаназия для его матери не была актом милосердия. По крайней мере, милосердия не к ней. С того дня прошло больше года. Четыреста пять дней мучительной бессонницы и безответных вопросов. Был ли серийный убийца Эдвард Брэди душевно нездоровым или его нельзя считать таковым к контексте жизни в одной оболочке с потусторонним сожителем? Прощает ли Господь убийц? Джеймс не чувствовал себя верующим в Бога. Господь к нему никогда не приходил с разговором, но в существовании иной стороны вселенского конфликта сомнений не оставалось. Не после того, как голос в голове шептал неизвестные слова на латыни и забытых языках, а рука Джеймса, против его собственной воли, приставила дуло заряженного, полностью исправного пистолета к его горлу и нажала на курок, а тот внезапно не выстрелил. Что с ним будет теперь? Разве Ад так просто отпускает свои игрушки? А своих врагов? Джеймс отказался стать Антихристом, отредактировал Чёрное писание в предупреждение для человечества. Разве после такого могут его просто оставить в покое? * * * * Джеймс устал. День выдался трудным. У него было три пациента со значительными ментальными проблемами, а вечер на телевидении окончательно его измотал. Ведущий программы попался слишком требовательный, придирался к мелочам; пришлось сниматься в шести дублях, пока не сняли версию, которая устраивала интервьюера. За окном барабанит противный холодный ливень. Джеймс промок под ним до нитки, пока добирался от машины до двери дома и открывал замок. Виски ноют, а тело тяжёлое, будто в кровеносную систему добавили свинца. В голове редкая блаженная пустота и это ощущение очень приятное. Джеймс не помнит, как закрывал на замок входную дверь. Его уже ничто не колышет и это здорово: так чертовски здорово впервые за год не думать... Глаза слипаются, размытое зрение не фокусируется на предметах. Джеймс успевает добраться до дивана в гостиной и рухнуть на него, не заботясь о комфортной для тела позе, не заботясь ни о чём, он утопает в блаженной пустой темноте. * * * * Вспышка света, резкая, пронзительная, бьёт по глазам даже через закрытые веки. Последовавший за ней звук заставляет вынырнуть в реальность из царства сновидений. Но ужас вызывает не это. Тёмный силуэт нависает над Джеймсом в полной темноте. Джеймс смутно помнит, как ложился на освещённый мягким жёлтым светом диван, потому что включил торшер. Но сейчас он не светит; в комнате полностью темно, разве что скудный ночной свет из незакрытого шторами окна, обрисовывающий контуры предметов и вторгшегося в дом Джеймса чужака. - Помнишь меня? - этот тон Джеймс бы узнал из тысячи. Его пробирает дрожь. Он пытается отстраниться, оттолкнуть от себя опасность... Надо бежать, но не слишком большой простор движений, когда тебя с твоим убийцей разделяет меньше полуметра. Джеймс упирается руками в его плечи. Дыхание Джеймса моментально сбивается; теперь оно тяжёлое, загнанное. Как тогда, когда демон его душил металлической цепью, почти любовно обнимая и интимно шепча об особости того кошмарного момента. - Нет.. нет... только не снова! - Тише, Джимми. Я здесь не за этим. - отвечает хриплый, хорошо знакомый голос, от которого у Джеймса дрожат пальцы, упирающиеся в мускулистые плечи, трясутся колени и холодеет в животе. - На самом деле у нас тобой очень довольны. Мы от тебя такой продуктивности даже не ждали. Чем не мессия проклятой стороны? Ты наш лучший за всю историю пророк. Горячие губы касаются его скулы. Джеймс растерян. Джеймс в ужасе ещё большем, чем от перспективы, что его будут душить. Год жизни, целый год он положил на борьбу с силами зла, думал, что делает что-то хорошее для всего человечества, а теперь эти самые силы пришли его похвалить за пособничество и усердие. Горячие губы демона впиваются в шею Джеймса. Джеймс пытается его оттолкнуть, но тщётно, демон сильнее. Ощущения горячие и постыдные, внизу живота теплеет. - Это неправильно... Прекрати! - протестует человек, ещё раз пытаясь оттолкнуть извечное зло. - О, ты ничего общего не имеешь с понятием "правильно" и ты сам это знаешь. Ты мог бы порвать, сжечь и развеять по ветру нашу рукопись, это был бы самый правильный вариант. Тебя никто не заставлял публиковать. Но ты захотел прославиться. Ты захотел стать автором бестселлера. Хотел, чтобы твоё имя знали по всему миру, чтобы о тебе говорили миллионы людей. Хотел заработать десяток-другой миллионов, не так ли? Плевать на экологию, плевать на этих жалких людишек и их ничтожные душонки, это другое. Денег ведь много не бывает, а Джеймс? Нефариус сползает с поцелуями вниз, медленно расстёгивая рубашку своей жертвы, своего господина и ,по-совместительству, самой удачной инвестиции Ада. Тот всё ещё слабо трепыхается, то пытаясь отпихнуть, то опуская руки, не способный решить, чего хочет. Горячие губы Нефариуса на его твёрдой плоти помогают человеку принять единственно верное решение. Джеймс принадлежит тьме весь, до последней клеточки его эгоистичной алчной душонки. В Преисподней ему уготованы подушки возле чёрного трона. Он мог бы свернуть с этой дорожки. Свобода человеческой воли, будь он неладна. Никто не может принудить Антихриста вершить зло. Но не свернёт. Собственным свободным выбором подписывает приговор человечеству. За это он так нравится Нефариусу.