Я вижу Луну

Матерь жизни несёт свой вердикт всему миру. Её глаза, вмещающие в себя целую вселенную, глубокие, бездонные, олицетворящие вечность устремлены на красную Луну, что вот-вот достигнет зенита, в то время как цивилизация, точно Солнце, утекала за горизонт. Но рассвета за тёмной ночью не последует. Больше никогда. Выжившие бессмертные собрались в одном месте, уставшие, разбитые, некоторые из них утопали в истерике, выдирали волосы, умоляли Матерь пощадить их, а кто-то крепко обнимался в последний раз, шепча своим любимым прощальные слова и умываясь слезами друг друга; дети, не успевшие познать жизнь жались ближе к взрослым и не понимали что происходит, о чём без конца расспрашивали. Вики хотелось быть, как они. Не знать, что она не успеет стать поистине счастливой, даже после собственной смерти. Не успеет наверстать упущенное время с мамой. Не станет сильной без чьей-либо помощи. Не хотелось верить в то, что происходящее —реально, не хотелось заканчивать свое обречённое существование, рыдая и прощаясь со всеми близкими бессмертными, высказывая им всё режущее горе, ранее таившееся в сердце, а теперь продирающее его клыками и когтями изнутри. Слёзы уже не льются, слова застряли в саднившем горле, руки не слушаются, а сознание пытается прорваться сквозь телесную оболочку и оказаться как можно дальше от происходящего, лишь бы не переживать это в теперешний момент, не лицезреть, не пропускать каждую горькую, как йод, эмоцию через себя. Уже не хотелось ничего, кроме как поскорее исчезнуть навсегда и не смотреть на своих близких, которые чувствовали тоже самое. Ощущали этот пробирающий до костей безнадёжный ужас. Атмосфера словно наэлектризовалась энергией Матери Жизни, необъятной и совершенно новой для каждого судимого. Она пробиралась по каждому нерву, перетекала из одной артерии в другую, утяжеляла кислород, а временами вызывала судороги при движении. Это происходило при условии, что Матерь находилась на добротном расстоянии от толпы, буквально стоя в воздухе, неизменно смотря на медленно передвигающуюся и все больше краснеющую Луну. Она не опускала даже малейшего взгляда на бессмертных, которые, когда Уокер только попала на Небеса, казались ей сильнейшими существами и чуть ли не полубогами. Сейчас же даже вместе взятая сила каждого из них не смогла бы пойти в сравнение и с одной сотой могущества самой Вселенной. Как если бы колония муравьев пошла против смертного. Гадкое, липкое чувство беспомощности. Вики бросила взгляд на Всадников. Они, подобно страже для своей создательницы, стояли за ее спиной, хоть и находились на земле. Не выражали никаких эмоций, лишь ждали последнего вдоха мироздания, и чуть ли не светились от переполняющей каждого из них силы. Цивилизация достигла апогея отчаяния, ненависти, страха и слабости. Слабость. На фоне эмоционального потрясения ангел только сейчас обнаружила, что Голод не присутствует на церемонии. Его морозной, темной ауры не было и в помине, что было крайне странно. Почему его здесь нет? Он хочет, чтобы бессмерные поближе рассмотрели вершительницу своей смерти? Не желает смотреть на происходящее? Или ему плевать? Мысли прервались из-за коллективного судорожного вдоха, сделанного одновременно каждой отчаявшейся душой. Время пришло. Матерь, ранее походящая на восковую фигуру, всё же окинула взглядом бессмертных, а в глазах читались ее помыслы, нечеловеческие и необъяснимые простыми словами. Вселенная подняла ладонь над толпой, сознание помутнело, сердце сделало свои последние рывки, а дальше всё затихло.

***

Сначала звук смерти всего живого, а позже давящий гул тишины сменились спокойным шелестом листвы. Вики ощутила, как по лицу прошелся легкий ветерок, не пропахший запахом крови, копоти и пыли. Девушка вздрогнула и распахнула до чертиков напуганные глаза, в которые через момент подмешалось ещё и удивление, когда она осознала, что прямо над ней склонился Всадник. Тот, которого она искала глазами на Суде. — Голод? Почему... почему я жива? Всё закончилось? Почему мы здесь? — ангел судорожно перебирала вопросы вслух, бегая взглядом то по лицу мужчины, то по окружающей их местности. Они находились на острове академии, недалеко от лесной опушки и уходящего в пустоту обрыва. Дыхание не слушалось, а пальцы машинально вцепились в руку Голода, которой он осторожно поглаживал девичью щеку. — Тише, Вики, просто дыши, — Всадник говорил спокойно, пока его холодная ладонь переместилась Уокер на лоб, посылая почти не ощутимые, но постепенно остужаюшие сознание потоки энергии. Она сделала несколько равномерных вдохов, в то время как с каждым выдохом дрожь по всему телу утихала, а в мысли закралось осознание нереальности происходящего. — Это сон. Я сплю. Вики произнесла это с самым ярким в её жизни чувством облегчения, прижалась спиной и затылком к свежей траве, на которой лежала и зарылась в нее пальцами обеих рук, измученно улыбаясь. Она не знала кого из божеств теперь стоит благодарить — Шепфа, или правильнее Матерь? Или Голода... — Не сон — видение, Вики. Я лишь хотел узнать, как ты себя чувствуешь после последней битвы, но когда лицезрел это в твоём сознании, решил что стоит вмешаться. Ангел снова нашла руку Голода рядом с собой, сжала его тонкие пальцы, готовая уже произнести слова искренней благодарности, но мужчина, погладив женскую ладонь в ответ, продолжил: — Ты бы всё равно не увидела, как происходит Страшный Суд. Ваш мир не знает, что это. — А когда узнает?.. — мысли вслух, которые Вики произнесла как риторический вопрос. Но Всадник, не колеблясь, словно давно планировал и ждал момент, когда сможет об этом рассказать, дал ей ответ. — На следующее полнолуние, через двадцать восемь дней. По сравнению с вечностью, которую Уокер могла прожить, если бы не Конец Света, это — доля секунды, но, благодаря одному из его предвестников, она знала сколько у нее времени на то чтобы побыть рядом со всеми, кто ей дорог: с мамой, лучшими во всех мирах друзьями и товарищами. Неизвестность пугает сильнее всего, а Голод просвятил её в деле колоссальной важности — дате Суда. У Вики не появилось ни единой мысли о том, что он может обмануть. Потому что он бы так не сделал. — Спасибо... — это было всем, что ангел смогла произнести вслух, но голубые глаза выразили за неё еще тысячи и тысячи слов. Смотрели так благодарно, так доверенно и по-доброму, что сам Всадник ощутил, как в груди потеплело. Вот бы она смотрела на него так постоянно. — Мы можем вернуться на цветочное поле, — после недолгой паузы, во время которой Голод успел взбудораженно сглотнуть, он тихо произнес и уже был готов подарить Вики спокойный сон, чтобы она смогла набраться сил на новый день, и именно на том самом поле, но девушка мягко взяла его за край кожаного рукава, протестуя. — Нет, постой... я хочу видеть тебя вживую. Разбуди меня. — Ты уверена? Тебе стоит ещё отдохнуть, прежде чем проснуться. — Как никогда уверена. Всадник вздохнул в размышлениях, но всё же согласно кивнул, не в силах отказать ангелу. У него нет на это причин, есть только желание снова увидеть, прикоснуться, поговорить, не в условиях кровавой битвы на исходе сил, а непринужденно, по-простому, по-человечески. И забыть о том, что она падёт вместе с остальными бессмертными на Страшном Суде... — Я буду на этом же месте через час, — последнее, что Вики произнесла, прежде чем вынырнуть из царства снов. Если бы не Голод, наверняка она бы проснулась в холодном поту, с неконтролируемым чувством паники и беспомощности. Уокер откинула легкое покрывало, привыкая к темноте в помещении. После последней битвы обессиленный орден нашёл временное пристанище на обломках небольшого городка недалеко от академии, лишь чтобы восстановиться и зализать раны. Время близилось к полуночи, бессмертные вокруг крепко спали, в то время как Вики незаметно улизнула на встречу со Всадником. Или это можно назвать свиданием?..

***

Они сидели, прислонившись спинами к грубой коре одинокого дуба, стоящего подле обрыва, соприкасаясь друг с другом плечами и смотря вдаль. Свежий ночной воздух смешивался с сигаретным дымом, остужал горящие тоской мысли, освежал голову. Тишина была спокойной, умиротворенной и комфортной для обоих. Небо затянули тучи, не пропускающие даже свет Луны. Есть только они двое, неозвученные мысли и сигареты, служившие единственным небольшим источником света. — И всё же, как ты себя чувствуешь? — Голод решился заговорить первым, обращая взгляд на уставшее лицо ангела, на глаза, переполненные сожалением и апатией. Вики тяжело вздохнула. — Как я могу себя чувствовать, когда все старания ордена не окупились ничем, кроме пролитой крови? Нашей крови. А я ничем не смогла помочь самостоятельно. Не смогла вернуть себе прежнюю силу, подняться с колен и доказать, что я всё ещё чего-то стою. Как слабое звено. — Разве слабое? Ни тебя, ни твоих близких уже давно бы не было вживых, если бы ты не смогла противостоять Всадникам, — мужчина оживился, сам не понимая, почему так настойчиво хочет убедить Вики в том, что она поистине сильная, достойная уважения, признания. Посредственная девушка-Непризнанная не смогла бы выжить до самого прихода Матери Жизни. Уокер опустила взгляд на землю, поджимая колени к торсу. Голод был совершенно прав, но девушка почему-то корила и осуждала себя за то, что не смогла предотвратить неизбежное. В последнее время её самобичевание заслонило большинство остальных чувств, нагоняя Вики даже в моменты самых маленьких оплошностей и не давало выхода из своего плена. Сковывало, доставало ноющей болью и оставляло неизлечимые следы после себя. Такие, какие бы наверняка не смог бы забрать даже Голод. А он хотел, ой как хотел. Разделить бы её апатичные чувства на мелкие осколки и забирать себе не по одному, а жменями, освобождая место для лёгкости и спокойствия. — Ты прав. Но помни, что именно ты позволил мне бороться с ними дальше, передав силу. А раньше я пользовалась силой Мальбонте, никогда не имея собственной. Всадник промолчал, затянувшись сигаретным дымом. Хотелось взять Вики за руку, обнять, поддержать, забрать все её переживания и боль, но как?.. — Зачем же ты смотришь в землю? Взгляни на небо,— мужчина нежно и осторожно, подушечками пальцев приподнял её подбородок выше, — скажи, ты видишь Луну? Девушка непонимающе свела брови к переносице. За толстой пеленой чёрных облаков не было видно ни единой крупицы света, ни единой звезды. Только тьма. Прямо как в душе. — Нет, не вижу. — Но ты же знаешь, что она существует. И снова недоумённый взгляд. — Ты знаешь, что она есть там, за облаками, и она — яркая. Тучи рассеятся, но какой от этого толк, если ты смотришь лишь под ноги? — он говорил ласково, стараясь изъяснить свои мысли на простом примере. Вики вновь захватила ладонь Голода своей, сцепляя их пальцы в замок. До чего же ему было приятно чувствовать её тепло, ощущать рядом живую и настоящую. — Я смотрю под ноги, чтобы не споткнуться. А Луна яркая лишь оттого, что отражает чужой свет, — девушка на новой волне тоски кладёт голову на плечо Всадника, ища успокоение, единственный уголок, где она может выдохнуть, отдышаться, — без Солнца она была бы никакой. И как же ангел прекрасно это понимала. Понимала, каково это — быть всего лишь чужой репликой, более слабой и неспособной существовать, не будучи ни от кого зависимой. Хотелось вершить собственные успехи, самой себе давать возможности прорваться, не надеясь на вторые лица. Хотелось быть самой себе опорой, иметь собственный внутренний стержень, не полагаться на остальных. Пустоту в её сосуде заполнило самобичевание и отвращение к себе за то, какой она родилась. Никакой. — И ты бы осудила её за то, что она такой создана? — тихо, почти шёпотом произнёс Голод, остужая холодным дыханием горевшие от подступивших слёз девичьи щёки, всё так же держась с ней за руки. Осудила бы?.. Вопрос изначально показался несложным, но, задумавшись, вникнув и отворив для себя новые двери в сознании, Вики не заметила, как задрожали пальцы, охваченные ладонью Всадника, не заметила, как накопившиеся эмоции стекали по щекам, застилая собой вид и на небо, и на землю, и на единственного мужчину, понявшего её чувства и переживания. Голод сидел рядом молча, прислонив щеку к мягкой макушке, вдыхая запах светлых волос, что мечтал сделать продолжительное время. Пускай Уокер выплеснет всё то, что нарастало в её душе снежным комом, не давало спокойно спать и существовать. Кому, как не ему знать, каково это — вечно запирать чувства на замок, в надежде, что они никогда не пробьют преграду внешней оболочки, не выльются неожиданно и остро, не уничтожат весь внутренний мир на своём пути. — Не имеет значения, каким способом светит твоя Луна, Вики. Она — яркая и единственная на всём небе. Открыв в тебе потенциал, я лишь развеял твои облака. Так не смотри же теперь в землю, — Всадник поднёс женскую кисть к губам, оставил на пальцах прохладный поцелуй, и боги, Шепфа, Матерь, кто угодно, с плеч словно бы упал тяжёлый груз, не дававший вдохнуть полной грудью, а душа будто бы открылась на проветривание. Голод снова забрал её боль, помог справиться, остался рядом в самый уязвимый момент. Вики не понимала, как такой внимательный, чувственный мужчина, среди всего мира, полного власти и алчности жаждящий лишь простых душевных разговоров мог называться Предвестником Апокалипсиса. Он был бы полностью противоположен хаосу, если бы не нёс в себе разрушительную силу для всего мира. Но не для неё. И она тоже не осуждала его за то, что он был таким создан. Ангел подняла лицо к Голоду, встречаясь своими глазами — влажными, вымученными, но облегчёнными — с его — ласковыми, спокойными, искренними. Объясняя свои чувства не словами, а действиями, прижалась к его прохладным губам в мягком поцелуе. Их губы медленно, невесомо ласкали друг друга, души наполнялись теплом, оно словно смешивалось и протекало вместе с кровью по венам, порождая умиротворение, легкие улыбки и робкую, нежную любовь, которая осторожно проростала, подобно первым подснежникам весной. Вики придумает, что сказать членам ордена в оправдание своей пропажи. Позже. Они с Голодом так и остались под одиноким дубом, наслаждаясь приятной компанией друг друга, время от времени вовлекаясь в разговоры обо всём на свете, смеясь, даря ласку и спокойствие. Впервые за очень долгое время, положив голову на колени Всадника и чувствуя его прохладные пальцы в своих волосах, ангел засыпала без давящей тревоги, самокопания и страха за будущий день. Было лишь облегчение и понимание, что она не одна. У неё есть он. Ощущая, как дрёма постепенно накрывает с головой, она слушала, как Голод выдыхает дым и смотрела в небо, наблюдая за тем, как тёмная пелена облаков медленно расплывается в стороны, обнажая звёзды и Луну. Единственную и яркую.