Итадори думает.

Сукуна раздражал. Если коротко, то просто немного выбешивал. Когда Юджи спал, мылся, ел, тренировался — всегда. Порой вылезал гнойной занозой на руках или щеке, с этой гадкой ухмылкой и карнеоловым глазом, гадко подшучивал и угрожал. Юджи привык, ему не впервые чистить зубы под ворчливое: «Паста слишком мятная», привык искать ключи от комнаты, слушая пакостное: «Будешь ночевать на улице, да, бездарь?», привык даже мельком отдавать часть своего обеда, пока никто не смотрит. Хоть он и находил это отчасти смешным, что, (о боже!), великий и непревзойдённый Король Проклятий едва слышно подаёт знаки подставить вилку с едой ближе к щеке, дабы та её с чавканьем проглотила, но смешным это было до момента, пока тот, в прямом смысле, не откусил её зубцы. Что именно Итадори раздражало — загадка, было много и понемногу одновременно. Может, собственное к нему переменчивое отношение раздражало, ведь Сукуну хотелось либо ближе, либо никак вообще. Тяжело было трезво думать, пока стараешься всеми силами не ловить в голове мысли о том, как может распахнуться белое кимоно. И Рёмен, по какому-то поводу, решил раздразнить своим голосом ещё больше. Сначала Юджи старался красиво ответить на чужие подстрекания, потом обидчиво игнорировал некоторое время, и сейчас застрял на стадии полной неразберихи в голове и проблемами с пунктуальностью. Опять же, спал он тоже под неустанные речи Короля Проклятий, не вовремя вставал по утрам, за что любезный Годжо-сенсей его и отчитывал. Нет, вообще-то, Итадори и сам к нему приставал иногда, поговорить и мало-помалу поглазеть. Ничего страшного не происходило с момента, как стартовал седьмой месяц третьего года от их первой встречи. Но не-страшного-терпимого-бесячего – уйма: Юджи не хватило бы всех пальцев Сукуны, чтобы пересчитать количество покушений на его мирное одиночество за день, даже если бы тот решил добавить в счёт свои десять. С начала прошлого месяца Сукуна стал особенно невыносимым, и если раньше вылазил только для того, чтобы доложить о мнимой одарённости Юджи к размышлениям, то сейчас он буквально не затыкался. Одно дело в их общем пространстве, когда только Итадори присутствует, а другое в компании сенсея и его команды. Итадори периодически отвечал, но вёлся постоянно на, практически, детские провокации Рёмена, и иногда в перепалку вползала неугомонная Кугисаки. Вот она совсем не придавала значения статусу Сукуны, (не то, чтобы это делал кто-то,  кроме него самого), выражая всю свою глубинную ненависть и злость на торчащий из щеки Юджи рот, и чуть не плюнула в глаз самому Итадори, когда Король Проклятий особо изящно пошутил. Годжо в такие моменты бесстыдно гоготал в сторону, воспринимая неожиданные древне-японские каламбуры о древних профессиях как данность, не желая на полном серьёзе к этому относиться. Мегуми наоборот: вставал на защиту подруги, напрочь отказывая в просьбе Итадори прекратить. Иногда последнего поражала такая неудержимая разговорчивость своих конечностей, и Юджи даже несколько раз старался закрыть говорливый рот воротом кофты, но тот в миг перемещался в другое место чужого тела или кусался. Итадори, наверное, устал. Устал не от Сукуны, а от своих чудных ожиданий и желания сблизиться с тысячелетним шаманом. Сам же нервничал, и от этого портилось впечатление друзей о его состоянии, когда Юджи в очередной раз выходил на кухню с недовольным лицом. Никто особо не интересовался, как эту проблему решить, пока Двуликий нейтрально относится к окружающему миру – что-то подобное выдал сенсей совсем недавно, после конфликта Кугисаки и Рёмена. Юджи определённо негодовал по этому поводу, вроде как и стараясь смириться с судьбой, но как-то не выходило. Не хотелось бы упускать тот факт, что начал он так бесить с определенного времени, когда Итадори начал замечать за собой чуть более весомую тягу к полосатому. Заикнулся поневоле об интересной внешности Сукуны, потому что пялился постоянно, а тот как-то умело проигнорировал. И проблема даже не во внешности, потому что выглядит он практически идентично Итадори, а в том, как он с ней управляется. У него такая харизма, что аж руки чешутся ему что-нибудь потрогать, однако Юджи только смотрел, даже не пытаясь как-либо взаимодействовать, на что Двуликий закрывал глаза. Такое ощущение, что все четыре. Нет, ну не заметить он не мог, как изучали с каждой неделей всё ненасытнее, скорее гордился этим и позволял. В итоге решил мстить на гляделки по-своему, выводя мага целыми днями. Сукуна вёл себя странно, особенно сейчас, когда Юджи читал очередной том наскучившей манги, заверивший себя, что ляжет спать максимум в девять вечера. Ни слуху ни духу. День выдался адски сложный, и даже не потому, что с утра у него нагло отжали половину порции, и не потому, что Годжо-сенсей искренне попросил их троицу выдраить этаж, и даже поучительные лекции Нанами не были причиной для такой усталости. На часах перевалило за полночь. Глаза по инерции слипались, но бросить последний том манги Итадори не мог, считал, что принципиально нельзя останавливаться на половине пути. Начал читать - пускай дочитает и с чистой душой пойдет спать.  Облизнув кончик большого пальца, Юджи перевернул страницу, уже не в силах читать текст, а просто любовался красиво обработанными фреймами. Новый выпуск его любимого художника был не плох, красивые мордашки персонажей качественно украшали каждый разворот страниц, проработанный задний план и огромные сиськ.. Телефон неожиданно звякнул, засветившись на другом конце комнаты. Юджи оторвал взгляд от всех деталей огромного фрейма, направляя его на угол стола, и тяжело вздохнул. Манга с удовлетворительным хлопком закрылась, когда Итадори наконец нашел вескую причину прекратить бездумно в неё втыкать, и та заняла законное место на тумбочке. Юджи поднялся с кровати, дошёл до стола и, не хватая телефон в руки, разблокировал экран. Глаза немного прищурились из-за высокой яркости, что он забыл сбавить под вечер. Завидев сообщение из группы от Сатору, мгновенно повеселел. — Выходной! — Громким шепотом порадовался Юджи, быстро лайкнул сообщение первым попавшимся смайликом и с разбегу плюхнулся обратно в кровать. Мысли о том, что он наконец выспится и никакие проклятые духи в его голове не будут ему мешать несказанно радовали, аж до счастливой улыбки. Он выключил ночник, укрылся тёплым одеялом, подмял под себя подушку и принял удобную позу. Желание спать улетучилось мгновенно, стоило ему с предвкушением закрыть глаза. Итадори практически был уверен, что этот чертов король проклятий сбил ему режим. А сейчас наверняка крепко спит у себя где-нибудь в кровавой луже и наслаждается горем своего сосуда. Что ж за проклятие-то такое, не даёт спать даже в своё отсутствие. Юджи перевернулся на спину и уставился в потолок. Почему бы Сукуне не появиться и убрать этого гребаного паука в углу? Никакой пользы не приносит, зато живёт в своё удовольствие. Итадори считал это как минимум нечестным, что его тело они делят пополам, а ощущение, будто он просто подписался на разговорчивый рот на своей щеке. И харизматичного татуированного мужика - спустя столько времени общения, тот вроде и собеседником хорошим стал. Но не помощником. Зато никакого одиночества. Было ли это минусом, Юджи тоже не знал. Однако в моменты, когда ему определённо нужно было одиночество, Сукуна предпочитал не появляться. А если бы появился, Юджи, подумал, отпилит себе руку. И щёку. Где там ещё эта пасть зубастая появляется.. И куда он вообще сейчас делся? Неужто правда спит. — Сукуна. — Юджи тысячу раз подумал перед тем, как позвать своего соседа по телу. Он прекрасно знал, что именно так и начинаются долгие ночные разговоры, после которых уснуть ещё тяжелее чем сейчас, но думать в одиночку было скучно. Сам же совсем недавно думал, что не упустит возможности поспать, пока его никто не тревожит. А вообще, если этот четырёхглазый сейчас не появится, то Юджи и впрямь обидится! Потому что нечестно. — Сукуна! Внутри закрадывалась маленькая надежда, что Рёмен правда спит, а не в лоб игнорирует. Понятное дело, любому нужен какой-никакой сон, хотя бы для профилактики, хоть тот и говорил, что не нуждается в подобном. Интересно, а Сукуна видит сны? Если да, то они могут быть вещими? Или там, какие-нибудь теории заговора.. а может ему вообще снится что-нибудь за гранью человеческого понимания? — Ты слишком громко думаешь. — Раздался немного уставший голос по ту сторону щеки. Итадори даже вздрогнул, от чего-то не ожидая чужого появления так скоро, и похлопал глазами, не зная, что на это отвечать. — Зачем звал? И на это Итадори тоже не знал, что отвечать. Вроде и стандартный вопрос, вполне себе очевидный, но Юджи то язык прикусил, то пальцем щёлкнул. У него в голове уже давным давно выстроилась цепочка вопросов, но все они не подходили для того, чтобы ответить на чужой. Вообще-то, вопросом на вопрос отвечать не прилично — думает Итадори. А потом вздыхает. Сукуна терпит полминуты, и с раздражением цокает, предполагая, что тот уже уснул. Спустя минуту Итадори фыркнул. — Невозможно громко думать, — Юджи прикрывает глаза и ощущает странное чувство спокойствия от компании Рёмена, когда засыпает. Присутствие Сукуны стало таким привычным, что бесить стало именно то, что не бесячим. Отчасти Сукуна уже был привычным, что уж говорить о подобных случаях. Раздражает, что нельзя ему вмазать, когда хочется, он же сволочь не поддаётся. Может, какой-то изощрённый способ контакта с Сукуной придумать? Авось получится. Тот вроде ещё не старался закидать Рёмена своими переживаниями на счёт того, что хочет его к себе ближе. Маразм, зато какой желанный! Итадори сунул руки под голову и дёрнул носом. В момент улыбнулся, и радостно сообщил: — У нас выходной завтра. — Мотивируешь его испортить?  — Поинтересовался Рёмен, точно что сводя брови. По его интонациям уже узнавалась мимика - Юджи было не тяжело запомнить. Сукуна его выходные от обычных дней никак не отличал, не понимал, почему сосуд хочет осведомить обо всём на свете, даже упоминая время. А Юджи всего-навсего хотелось поговорить о простом, человеческом. Что нужно купить еды, что можно пойти в кино, что.. да что угодно можно! Выходной же! А ещё хотелось, чтобы Рёмен с ним это разделил. Он разочарованно вздохнул. — Чего ты, падла такая, не можешь даже за тело своё порадоваться. — Итадори перевернулся на бок, оставляя говорящую щёку вверху, поджал колени поудобнее. Возмущался тихим бормотанием. — Наконец не нужно рано вставать, что-то срочное делать. И замечания от Годжо-сенсея выслушивать. Из-за тебя, кстати, он меня и отчитывает! — За языком следи. Мне незачем радоваться за сосуд. — Проворчал Двуликий. Их разговоры всегда начинались с подобного тона, а потом Сукуна смягчался, словно вспоминая, что сосуд его не так уж и раздражает. Конечно, черту он своего смягчения не пересекал, сразу же запрещая себе расслабляться в компании Юджи, но был достаточно лоялен к простым разговорам.  — Это всё? — Да ну тебя.. — Юджи вновь фыркает и решает уснуть. Ничего более подходящего не смог из себя выдавить; Рёмену не знакомы понятия дружеских норм. Хотя, не то, чтобы по собственному желанию он вылазил исключительно по причине важных вопросов. Тоже иногда хотелось поговорить о человеческом, чем ему ещё в этой своей пустоте заниматься? Сукуна молчал, позволяя Итадори засыпать в тишине, недолго думая, бесследно исчез с чужой щеки. Надо же, и как по щелчку пальцев парень оказался в его пространстве, почесывая затылок, оглядываясь. — Ты снова решил прийти ко мне вместо сна, — Изрёк Рёмен со сложенными на груди руками, стоя напротив кровавого озера. Он явно был не в настроении выгонять мальца со своих владений и вопросительно наклонил голову в его сторону. — Совесть уже позволяет заходить без стука? Юджи изогнул бровь, саркастично реагируя на замечание Проклятья, явно не находя его по смыслу значимым. Сукуна в жизни не предупреждал перед тем, как появиться или, наоборот, пригласить к себе, от чего Итадори падал без сознания в различных местах Токио. — Это я ещё без стука захожу? — Парень немного повысил голос, обретая нотки раздражения, встретил взгляд Сукуны своим. Король проклятий осматривал его, читая как незамысловатую книгу, и переворачивал страницы своими ресницами, взмахнув ими то вверх, то вниз. Юджи задумывался о том, что ресницы Сукуны выглядели буквально накрашенными. И вообще, его лицо выглядит так неестественно, словно тот правда прибегает к косметике. Ни родинок, ни веснушек, ни старческих морщин, вообще ничего. И этот мягкий переход со скулы к подбородку, обведённый черной, идеально симметричной полосой. Такой себе эффект зловещей долины получается. Но Итадори по истине оказался ценителем симметрии. — «Моё» тело не требует выходных, кстати о птичках. — Выдаёт он, незаметно для открыто пялящегося Итадори подходя ближе. Если он не возражает, чтобы золотистые глаза Итадори облизывали его каждый раз, стоит ему подойти немного ближе, он не собирается себя ограничивать. — Ты же, блин, понимаешь, что я имел ввиду совсем другое.. — Парень ёжится, его пробирает от холодной температуры в своих внутренностях, и неужели, думает Итадори, в нём так холодно? Рёмен не меняет выражения лица. — А моё - ещё как требует! А ты все выходные меня выводил, то Нобара мне в глаз плюёт, то ты спать не даёшь. Никакого покоя вообще.. Сукуна сегодня чрезвычайно терпелив; не был бы он сукой на повседневной основе, Итадори не придал бы этому значения, но сейчас ему благосклонно не прописали смачный удар по лицу за бестактность. Благодарить не за что, но и запал потихоньку спадал. Поведение привычное, нейтральное. — И в чём ты смеешь обвинять меня, если это твои товарищи норовят плюнуть тебе в глаз? — Рёмен говорил натянутой стрелой. Будто его голос способен поразить любое место на теле Юджи острым концом, и последний от этого неуклюже ускользал мелкими шажками вправо-влево. Нервничал, может. Итадори глубоко в душе желал, чтобы тело ему не пронзали хотя бы физически, на пытливый взгляд он был согласен. На прыгающего в разные стороны Итадори Сукуна насмотрелся вдоволь, пока мерзавец который месяц старается попрыгать на нём самолично. Других предположений у Рёмена не находилось, почему тот вёл себя, как влюбленная школьница. Итадори нахмурился, становясь ровно, выпрямил спину и уставился на собеседника.  Как это в чём? Виной всему этому был Сукуна и никто другой! Да он мог поклясться, что Рёмен только и делал, что старался его раздражать. И у него получалось, сдал бы подобный предмет на "пять", не задумываясь, левой пяткой. Ко всему прочему умудряясь ещё и доводить до одинокой дрочки в душе. — Смею! Меня ты определённо задолбал с этими неожиданными появлениями. — Итадори чувство страха перед смертью потерял после первого раза, когда ему скрутили шею и вытерли им пол. Он потом проснулся на своей кровати, с невероятной ломотой в конечностях, но проснулся же. И сейчас смотрит с таким вызовом, словно это мелочи для него. Словно и не больно тогда было ощущать, как кожа стирается о шершавые камни и как зудит разбитая о собственное плечо губа. Но Сукуна к такому прибегал крайне редко, сейчас — почти никогда. Ему просто это не приносило удовольствия как раньше, сопляк и так и эдак приходил и донимал. — Ну, нельзя же таким чёрствым быть, ты только и дел.. Закончить ему не дали; цепкая хватка на шее была более чем причиной замолчать, глядя в испепеляюще красные глаза. И только по ним можно было сказать - Рёмен не доволен. Никакие мускулы на лице не дрогнули. И что-то в этом было такое, что вызывало желание этот гнев подчинить. Отразить, превзойти. Итадори едва касался земли носочками, держась за чужое твёрдое предплечье. — Щенок. — Сукуна стиснул зубы, от чего желваки мелко выступили на скулах, и смотрел с неопределенной угрозой. Итадори тихонько старался втягивать воздух, но тщетно. — Я и так разбаловал тебя до того, что ты имеешь право меня развлекать своими разговорами, так, будь добр, не пренебрегать моим терпением. Итадори царапал предплечье, бесстрашно глядя в чужие очи. Ему не принципиально слушать самовлюбленные речи Сукуны, он просто старался не показывать того, как скрипят зубы искусать его чертово бледное лицо. Или потрогать его – тоже было одним из вариантов утоления своего тактильного голода. Он согласно кивнул, но только чтобы освободиться из стальной хватки пальцев. Рёмен расслабился, и пока Юджи не успел убрать с предплечья свои руки, смог почувствовать, как кожа на чужой конечности подчиняется, продавливаясь под пальцами. И насколько она, блядь, была мягкая, настоящая! Юджи буквально чуть не продолжил её сжимать, когда воздух наконец проник в лёгкие. Отошёл на пару шагов в немного согнутом положении и глубоко вздохнул. — Ответил бы словами, необязательно каждый раз меня душить, — Итадори размял шею, и взгляд от чего-то зациклился на этой сраной руке Сукуны. На памяти мага он впервые за долгое время поимел возможность тронуть расслабленный участок на теле Двуликого и сразу заставил себя не думать о идеально гладкой и упругой коже. Он тут кремами мажется, что ли, какого вообще чёрта он за тысячу лет плесенью не оброс - спрашивается в задаче. Да и не выглядит он как тысячелетний чувак! Рёмен на это дёрнул нижней губой, ожидая, пока его сосуд примет решение уйти обратно в свой мир. Он следил за каждым его телодвижением, когда Юджи обиженно вздёргивал подбородок, словно показывая некрасивые синяки на горле, старался обвинить подобным образом. Сукуна только фыркнул. Такие детские попытки выставить его виноватым казались ему забавными, люди достаточно сильно полагаются на невербальное общение. Среди Проклятий, как правило, не используют подобные жесты, разговаривая словами. — Я не понимаю, как ты так долго живёшь, и тебе ещё никто не вмазал. — Шепотом произнес Юджи, наконец отлепил взгляд от чужой когтистой руки, вопросительно склоняя голову вбок, хотя вопрос был явно риторический. Он сунул руки в карманы и, не увидев угрожающего приближения со стороны, продолжил. — Ты чуть ли не живёшь на моей щеке, когда я с кем-то говорю, и постоянно меня упрекаешь в каждом шаге, мешаешь всячески.. просто потому, что тебе скучно! Меня это бесит! Сукуна молча стоял напротив, внушая, что времени у Итадори на возмущения осталось немного, и до грани между его существованием в сознании и мысленной смертью осталось мало. Юджи этим явно пренебрёг, потому что лживая агрессия Сукуны для него давно стала пустяком. Когда парень снова открыл рот, а потом задумчиво его закрыл, Рёмен тяжело выдохнул, почему-то не возражая, а просто дожидаясь окончания чужих реплик. — И ладно бы по делу докапывался, так нет, паста, блин, слишком мятная! — Итадори развел руки, опуская их с глухим хлопком на собственные бока. И Сукуна в который раз удивляется этой неуместной жестикуляции, свойственной, видимо, только его, а как же, сосуду. — А на заданиях, я что, по-твоему, могу трепаться, пока меня со всех сторон облепляют проклятья первого уровня!? Ну, не могу я на две части разделиться, чтобы одна говорила с тобой, а вторая монстров лупасила! — Я тебя саморучно разделю на две части, если ты не прекратишь орать. — Сказал как отрезал король проклятий, элегантно сцепляя руки в замок за своей спиной. Видит, как пацан на это цокает, видимо у него эту привычку взял, и с разочарованным видом садится на землю, скрестив ноги. Маг упёр взгляд в чужой подол белого кимоно, словно ребёнок обиженный, подпёр щёку кулаком. Однако Сукуна не просил замолчать, только лишь говорить тише - подумал Итадори и нарочно не поднимал голову вверх, чтобы возобновить жалобную речь. — И даже когда отвлекаешь, из-за чего я при смерти валяюсь на грязной земле, потом мгновенно лечишь! Это же вообще, блять, дебилизм, ради чего меня выводить, чтобы потом сделать вид, что всё это шутка? — Юджи говорил тише, но нотки всё равно иногда подскакивали, от чего он перешёл на громкий шёпот. Сукуна стоял неподвижно и пялился на чужую макушку, стараясь понять, как в этой голове работают извилины, что даже находясь в его сознании ничего понятнее "бе-бе-бе-я-бедный-пожалейте" найти было нельзя. Или это он не понимал. Рёмену, наверное, не суждено. Но было забавно наблюдать, как друзья Итадори в который раз считают его трупом, а он потом встаёт целый и невредимый. Любил Сукуна на чужих нервах играть. — Хоть я и не прошу себя лечить, если я по своей вине удар пропустил, но ты же специально отвлекаешь! И друзей моих тоже донимаешь так, словно Кугисаки в самом деле на трассе подрабатывает, а Мегуми в пробирке растили, а про ваши перегавкивания с Годжо-сенсеем я вообще молчу! Я даже слов не знал таких, которые он тебе с серьёзным лицом внушал, и какого вообще хера я должен был это слушать?! — У Сукуны чуть не дрогнули вверх уголки губ, хотя даже если бы он улыбнулся – Итадори слишком увлечён своими жалобами на него, чтобы заметить изменения в лице мишени своих жалобных атак. Рёмен плавно присел напротив, сохраняя дистанцию в два метра, которую изначально начертил Юджи своими двумя шагами. Тот даже глазом не повёл. — А когда ты в душе меня пугаешь, я в первый раз чуть голос не потерял, пока на ногах устоять пытался! Да блин, это же как минимум неприлично, я же не в одежде моюсь! У меня есть личные границы, которые тебе пересекать было не позволено, а тебе лишь бы поржать. Даже проклятья на меня в душе не нападали, хотя я уверен, могли! Да даже Годжо-сенсей перед тем, как ко мне комнату зайти - стучится, а ты.. И еду мою воруешь, хотя я и так сначала не особо возражал, но в последний раз ты вообще обнаглел, как можно было додуматься появиться на внутренней части моей щеки?! Ка-ак? Ну это цветочки, ты откусил вилку! И голос у тебя такой.. насмешливый, постоянно меня идиотом выставить пытаешься и в зеркале пугаешь, и.. и паук у меня в углу.  — Юджи замолчал, прикрывая глаза. А потом не выдержал и пару раз икнул, стараясь заглушить смех. Про паука, видно, само напросилось, и теперь в его собственной голове вопило желание вырезать из своей памяти последние три секунды. — Что? — Сукуна подал голос, отзеркалив прежнюю позу пацана, и видимо не смутился всем замечаниям в свою сторону. Он наоборот выглядел так, словно его хвалили за невероятно проделанную работу, и на пауке его брови в удивлении дрогнули. — Когда ты напугал меня в д.. — Я про паука. — Перебил Рёмен, когда Итадори начал переговаривать на нервах всё, что произнёс до этого, и чувствуется Сукуне, что он не поленится повторить это слово в слово. Юджи поднимает голову с поджатой нижней губой. То ли от разочарования, то ли от смеха он пискнул в кулак и, глядя на лицо оппонента ожидал, пока тот сам поймёт, но видимо улыбчивые губы лепетать не собирались. Итадори чуть ли не покраснел под взглядом собеседника; Сукуна очень хорошо умел выражать двумя глазами все тонкости своего характера. И сейчас он смотрел так, словно Итадори сам себя опозорил, когда Рёмену для этого и рта не довелось открыть. Юджи об этом подумал и засомневался на счёт глаз, у него ведь их две пары.. В общем, выражал он своё омерзение четырьмя глазами. А потом Юджи подумал о том, что впрямь пялится на все эти глаза, в попытке подтвердить свою умную и неоспоримую мыслю. Красивые они у Сукуны. Сам не замечает, как начинает оправдываться. — Ты про паука..— Он задумчиво переводит взор с одного глаза в другой, и какие же у него, блядь, ресницы. —  ..в углу комнаты паук, у меня не доходят руки его убрать, — Итадори пытается составить предложение, в котором упоминается про "никакой пользы не приносишь" и "убрать паука", но в конечном итоге не смог. — Не переводи тему! Это вообще не то, к чему я всё это время подводил. — Людям свойственно становиться более сносными, когда они выговариваются. Но ты, видимо, не числишься в их рядах. — Все четыре глаза точно что уставились в ответ, пожирая все мысли Итадори: и про ресницы, и про пауков, и про мягкую кожу сраного-бля-сукуны. — У тебя шило в жопе под ночь появилось, что ты меня обжаловать решил? — Ты вообще не поня-я-ял! — Юджи наигранно проныл слова, откидываясь назад. Приложился спиной о мокрый пол и разочарованно закатил глаза, одновременно избегая ярко алого цвета чужой радужки и продолжения разговора. —  Как со стенкой говорил, ну тебя.. Итадори под уничижительным наблюдением Сукуны поднимается, закрывает глаза и отворачивается. Представляет свою комнату, желая больше не видеть всю эту унизительную картину, где его опускают до уровня букашки по развитию. И ведь Сукуна даже бровью не повёл, чтобы выразить свои соболезнования, что уж говорить про извинения!  Юджи, конечно, их даже не представлял, но ожидал хотя бы короткого согласия и принятия своей вины, чёрт бы его побрал, которую он даже не чувствовал!   — Я тебя услышал. — Прозвучало в спину Юджи, отвлекая от образа тёплой кровати, заставляя открыть глаза и секундно задуматься. Итадори засунул руки в карманы, нервно зашкрябал ногтем по внутренней стороне ткани. Что он услышал, про паука, про ресницы или про вилку? Признавать, что тот услышал всё, Юджи не собирался. Хотя, в общем и целом свои мысли он преподнёс: не доставать и дать отдохнуть в выходной. Он легонько куснул губу и, оставляя это без ответа, оказался в комнате. Лунный свет пробивался сквозь шторы на его кровать, знакомый потолок предстал перед Итадори, когда он вернулся. Всё та же манга, и мягкая подушка, и наконец желание спать появилось. Эти его ночные рандеву порядком выматывали: хоть Сукуна и был прав относительно слов об облегчении ноши, когда она выговорена кому-то другому, лучше от этого не становилось. Вообще хотелось, чтобы кто-нибудь встал на его сторону и поддержал точку зрения, и конкретно в споре с Сукуной это желание жгло сильнее печки. Сукуна сам порой сильнее печки жжёт. Не может же он быть постоянно прав - думает Итадори, пока переворачивается на бок и закрывает глаза, уже второй раз за ночь. И открывает их утром. Утро встретило его пёстрым солнечным светом в лицо, ощущением, что ночью его облили литром масла и в добавок избили. Первое, что он сделает сегодня - сходит в душ. И никакие короли-проклятий-которые-его-услышали не будут преградой его цели, потому что лицо ощущалось сковородкой с расплавленным сливочным маслом. Облизав подсохшие за ночь губы, он вначале сел, проводя пятерней по волосам, а потом путь к душу не составил особой мороки. Полотенце схватил с быльца кресла, во вторую руку сунул сменную одежду и свет в ванной включал ногой, с размаху бахнув лодыжкой по выключателю. Выпендрился, молодец, Сукуна бы поржал. Где он, кстати? - думает Итадори, пока чистит зубы слишком мятной пастой и усмехается. Неужели правда услышал? Закончив с зубами, залезает в душевую кабинку, продолжая скидывать одежду уже из неё, и первые капли холодной воды вызывают неприятные мурашки. Судорожно старается переключить температуру на горячую и, когда расслабляется, уже думает, что Рёмен над ним прикалывается. Что прям взял и перестал? Прям совсем? Чудеса какие-то, тем не менее, становится в разы свободнее, и он не шугается закрывать глаза в душе, не боясь старой байки о страшной бабайке. Вообще походит на шутку, не то чтобы он сильно не доверяет Сукуне, хотя стоило бы, но верить в его сговорчивость Юджи не собирался. И всё. Доверие вообще штука тяжёлая, особенно по отношению к Проклятиям. Что такое вообще доверие? Это когда спину подставишь, секретики расскажешь, мангой поделишься, ну и всякие прочие штуки. А что такое Проклятия? Сукуна вообще не хранитель секретов, но вроде было на памяти мага несколько раз, когда тот всё-таки выслушал, понял, облегчил ношу фирменным отблеском самодовольства в глазах и спокойно выпустил.  Годжо сенсей исправлял, что Рёмен как таковым Проклятием не является, потому что по каким-то там древним легендам он вообще человек, двуликий, старый шаман японского средневековья. Странный мужик, но запала его скотская натура Юджи, и некуда смываться. А всё так хорошо начиналось: никаких мыслей о чужих ресницах, никаких юрких взглядов на губы. Он в жизни не начнёт действовать самостоятельно, если не увидит хоть тычок или намёк какой-нибудь. После душа было хорошо, Итадори позволил себе пару минут повтыкать в зеркало и даже ни разу не увидел чужеродные полосы на лице. Задумался: вот какие с Двуликим могут быть отношения, если не любовные, то дружеские. Пойдёт Юджи в кино и как шизик будет сам с собой весь сеанс говорить. Или, если немного переходить черту дозволенного: будет в каком-то месте красивом, сидеть на лавочке и романтично попивать вино из трубочки, временами эту же трубочку засовывая в щёку. Бля, маразм – думает Итадори, потому что такие мысли вообще нужно было запереть в себе и запечатать ключ какой-то сильной техникой. Всё-таки стало легче. Либо потому что он выговорился, либо потому что Двуликий перестал беспокоить его с причиной и без. К первому он склоняться принципиально не хотел, потому что признать, что тот был прав: в равной мере проиграть эту борьбу за правоту. И за личное пространство. Вещи с пола подбирает и закидывает в стиралку, которую установили в каждой комнате студентов буквально на днях, ибо чей-то богатый папенька решил вкинуть монетку в процветание школы магов. Пока он запирал дверь в комнату, уже собираясь спуститься на кухню, понял, что оставил ключи в других штанах. А штаны в установленной на днях стиралке. Блять - думает Итадори. А может и говорит, особо не задумывается, когда вновь переступает порог и несётся к стиральной машине. Вещи ладно крутились по оси, у иллюминатора плясал туда-сюда подаренный Годжо-сенсеем брелок на ключах. Потыкав кнопки, понял, как остановить вращение бака, подождал, пока вода стечёт, и достал мокрые ключи. И, надо же, Сукуна даже сейчас не появился! Да Юджи бы сам в такой ситуации не потерял возможности подстебать, правда же как бездарь поступил. Но нет. Ключи на месте, стиралка возобновила работу, а Юджи идёт по корпусу к общественной кухне. Просторный зал и несколько столов с диваном - он привык видеть это. Не привык видеть в холодильнике пару яиц и одинокий кусок гнилого помидора. Кушать хотелось ужасно, и в голове автоматом порция рассчитывалась на двоих. К этому он, видимо, тоже привык. И по-детски обрадовался, чуть ли не усмехаясь тому, что у него есть возможность позавтракать в один рот. С подозрением выждав несколько секунд, словно проверяя, не явится ли его сосед по телу и душе, берёт оба ингредиента и подходит к плите. Думает, что "сосед по душе" это слишком интимно для описания Сукуны, но мысль заманчива. Дальше развивать её – себе дороже. Хотя, чуть-чуть задумывается о том, что Рёмен порой неплохой собеседник, но там как повезёт. После того, как он начал комментировать мангу, которую Юджи читал перед сном, последний аж обрадовался такой неожиданной инициативе поболтать. А иногда подмечал, что истории Двуликого были намного интереснее любимого онгоинга, но было это крайне редким явлением, когда тот с чистой душой заговаривал мага до поздней ночи, с целью просто поговорить. В последний месяц просто бесил, как будто игрушку отняли, и такое поведение выводило. В момент когда яичница шкварчит под крышкой, а Итадори усаживается на близстоящий стул, на кухню входит Кугисаки. Сонная, точно что всю ночь не спала. На ней помятая ночнушка и выданные каждому участнику их команды штаны, с некачественно нарисованной мордой Годжо. Такие у Юджи были тоже, но куда делась вещь, он не помнил. Девушка недовольно корчит лицо от яркого света из панорамных окон, медленно плетётся к холодильнику, игнорируя привычно брошенное "доброе утро", и достаёт с собственной девичьей полки застоявшийся йогурт. Чудится Юджи, что стоит он там уже неделю, но у Кугисаки тоже с продуктами беда - некогда по магазинам бегать. Последняя неделя не щадила никого. — Вилок на вас не напасешься. — Ворчит Нобара, выдвигая ящик с ложками-вилками, достаёт чайную ложку и падает на стул напротив Итадори. Йогурт благополучно открывается, и тот замечает мелкое пятно засохшей зубной пасты на шивороте ночнушки. — Если этот гад снова заикнётся о моём внешнем виде, получишь за это ты, Юджи. — Как бы невзначай произносит та и наконец удостаивает парня взглядом. Тот смотрит с непониманием, больше обращая внимания на запах яичницы, чем на произнесенные слова. — Какой гад? — Не сразу понял Итадори, а потом спохватился и выдал протянутое, осознанное, — Ааа, да не гад он. Ну, почти. Кугисаки ведёт взглядом по Юджи, пытаясь найти наличие дополнительных ртов на чужом теле, но ничего не найдя, вопросительно выгибает бровь. На её памяти Юджи частенько старался Сукуну оправдать, но чтобы прямо так, напрямую, было впервые. Ложка так и продолжила мешать йогурт. — Переобулся что ли? — Она стервозно пфыкнула, расценивая подобную "защиту" как вызов. Яичница пару раз булькнула под крышкой, заставляя Юджи уделить ей внимание и выключить огонь. — Ты, кажется, забыл, что твой полосатый на днях выдал. — Ложка с йогуртом наконец погрузилась в рот, и содержимое тут же вернулось на былое место. Нобара издала звук омерзения, после того, как выплюнула его назад. — Блять, он скис.. Юджи отвлекся от вопроса, когда перекладывал еду со сковородки на тарелку. В прошлый раз ему строго настрого запретили есть прямиком из сковородки, игнорируя аргумент "потом-меньше-посуды-мыть". И только когда тарелка была на столе, и Кугисаки, выкинув просроченный йогурт, тоже села за стол, он решил ответить. — Не то чтобы переобулся. Знаешь, он сегодня ни разу не появился, а я уже столько хуйни сделал. Чуть ключи не утопил, свет с разворота включил, и в ду́ше смайлики на испарине рисовал. — С мнимой гордостью оправдывает кого-то Итадори, тыкая новой вилкой в растёкшийся желток, ставит локоть на стол и отправляет кусок в рот. — И ваще, он прхекратил мне фыносить мошг, прхеставляешь? — Ну прожуй ты это сраное яйцо и говори, и так бормочешь невнятно. — Кугисаки скучающе уставилась на быстро жующего собеседника, уложив щёки в обе руки. Дёрнула курносым носиком фырча. — Будто там есть что выносить.. — Никакое оно не сраное, ты слишком грубая. — Проглотив порцию пересоленного яйца во рту, он немного скривился, незаметно отодвигая от себя тарелку. Кугисаки, может, отчасти права, удовольствия от такой еды никакого. Да уж, в магазин придётся точно. На одних пересоленных яйцах он далеко не пойдет. — Брань держите при себе, ребятки! — Встрявший в разговор Годжо появился как обычно спонтанно и резко, заставляя обоих учеников выпрямить спины и прислушаться. Кугисаки глянула, как тот с улыбочкой косится на чужую яичницу, и злобно усмехнулась. — Вам бы за брань говорить, сенсей. — Произнесла девушка, замечая, как Юджи согласно кивает головой. Он с радостью ее поддерживал, когда та бралась выставлять сенсея виноватым. И сейчас вот тоже, откинулся на спинку стула и глядел так обвиняюще. — Мгм, вот-вот! — Поддакивает последний, на что Сатору белозубо скалится, улыбаясь словно смешной шутке. В отличии от учеников, он давным давно проснулся и позавтракал, поэтому не нуждался в тех жареных яйцах на тарелке, просто выглядело вкусно. Итадори подвигает тарелку сенсею. Годжо изящно присаживается на повернутый к себе лицом стул, расставив ноги по обе стороны, и, сделав невинную мордашку, глядит на Итадори. Так улыбается смешно, дёргает мелко ногой, что она пружинит вверх. — Ты сегодня без древне-японского стенд-апа? — С язвинкой спрашивает Годжо, радостно хватая чужую вилку. Вообще не брезговал, очевидно. Пока смотрел на Юджи, отрезал ребром вилки кусочек от белка. — С самого утра! — Подтверждает Итадори, врать незачем, только найди повод для хвастовства. Сам же не пойми чем гордится, считая отсутствие Рёмена исключительно своей заслугой. Хотя, вообще-то, чем чаще ему приходилось вспоминать о Сукуне, тем больше становилось немного неправильно внутри. Скреблось что-то непонятно, он даже жалеет, что не обернулся после снисходительного «я тебя услышал». Ну не-е-ет, не заскучал же он за придурковатым проклятием? Сатору лыбится, подкладывает свободную руку под щёку, и думает о том, как бы незаметно порекомендовать Юджи носить те самые штаны с собственным таблом. Ну, а для кого он их заказывал? Помнит, что с появлением Сукуны в общежитии стало вдвое меньше жильцов, и нет, они просто съехали, не умерли. Именно тогда Итадори перестал носить эти штаны. Друг от друга независимо, но может кто-то из молодых студенток решил позаимствовать? Иначе Годжо бы обиделся, он уже сколько не видел своё лицо на штанах Юджи, а он, между прочим, гордость своего учителя! — Ну и дела, неужто поссорились? — Сенсей свой внутренний конфликт с самим собой вслух не выдаёт, жуёт кусок солёной яичницы и поглядывает на ничем не примечательные штаны. — Нет, договорились, может быть.. не знаю, как это назвать. — Юджи наблюдал за тем как уходит его испорченный продукт, не понимая, как Сатору продолжает эту стряпню есть. Вот правда, даже Рёмен на счёт количества соли постоянно возмущался. Впрочем, Рёмен возмущался постоянно. Королевской сраке не под стать жрать невкусную еду, тот с большим удовольствием поголодает пару месяцев, чтобы потом украсть у него из-под носа кусок стейка - думает Юджи, немного приподнимает уголки губ. Сукуна вообще голода не испытывает, ему в радость с чужой тарелки воровать что-то вкусное. — Договоры, м-м! — Годжо радостно похлопал в ладоши, делая себе галочку в голове, немного тревожную. Извертливо наклоняясь поближе к Кугисаки, всё ещё держал на вилке кусок пересоленного блюда. — А ты, чего грустная такая? — У нас кушать нечего, вот и грустная. — Она выставила нижнюю губу, ковыряя указательным пальцем стол, задумчиво эхнула. — Надо в магазин за продуктами, а я всю степуху на шмотки потратила.. — Её нога ложится крестом на второю, игриво болтается. Итадори понаблюдал за подобным жестом, сразу же соображая, тоже скорчил грустную рожицу, разочарованно осматривая холодильник. У него со стипендией тоже было так себе, манга сама себя не купит. Годжо хмыкнул, зная, на что нагло намекают оба ученика, тяжело вздохнул, и, сунув кусок яичницы в рот, даже показушно расстроился. — Вот когда деньги - я, а как поговорить по душам.. — Тот высунул из кармана карточку с синим обрамлением, протягивая на середину стола. Детям голодать нельзя - так было установлено и вбито в голову Сатору Годжо  директором Ягой. Впредь. — Бегите, пока не передумал. — Большое спасибо, Годжо-сенсей! — Благодарят в один голос ребята. Сразу же прыгают со стульев, когда Юджи хватает карточку, и быстрым шагом направляются в женский корпус. — На здоровье, чудики. — Смеётся Сатору Годжо, медленно поднимается со стула. С лица уходит улыбка, когда он остаётся в одиночестве и задумчиво почёсывает затылок. Договоры с королём проклятий не игрушки, совершенно, остаётся надеяться только на то, что ученик оговорился. На протяжении всего времени, пока Годжо воспитывал Юджи под собственным крылом, он ни раз слышал и видел, как Итадори вырубался иногда, просыпаясь с недовольным выражением лица, и рассказывал, что ему там Сукуна наплёл. И, в какой-то момент, он рассказывать перестал. Нобара, конечно, докапывалась, но там можно было понять, что ничего важного. Так же очень подозрительно, что, как ни странно, Двуликий не проявлял более интереса к владельцу Десяти теней, переключился будто. Сатору точно понимал, что Юджи не до конца осознаёт, с каким чудовищем его связала судьба. И пусть время идёт, три года жив здоров, не волноваться по этому поводу нельзя. Знает о нём только имя да пару фактов, хотя.. Годжо тяжело вздыхает, смотрит, как в панорамном окне шевелятся деревья и летают птицы. Может оно и к лучшему. — Эй, Нобара, мы же вместе пойдём? — Юджи интересуется ради приличия, и так знает, что всегда при выдаче такой реликвии, как денежной карты сенсея, они ходят вдвоём. Пока что не замечал, что Кугисаки использовала его, как собственного носильщика покупок. — Конечно, у нас же одна карта. Подожди меня пару минут, я переоденусь. — В темпе открывая дверь в свою комнату, она даже не церемонится с тем, чтобы прикрыть её за собой, совершенно не стыдится оставлять Итадори на пороге. Он слышал, как бегают голые пятки по полу, раз к разу спотыкаясь о творческий беспорядок. Девушка любила время от времени звать подружек к себе, чтобы выпить вина или поговорить о новом способе развлечь себя в следующий выходной. Целью в её жизни было насладиться ею сполна, поэтому частенько она начинала пропадать по ночам, гуляя с новыми подружками по магазинам Токио. Её совершеннолетие праздновали убийством проклятий в старом заброшенном цехе, где обычно ночевали бездомные и бродили наркоманы. Местечко было не из лучших, поэтому сенсей позаботился о красочном приёме, и как только их команда вернулась обратно в общежитие, встретил с кучей шариков на полу и подарком в виде нового телефона. Сдутые шарики всё ещё валялись в комнате Кугисаки, напоминая о том дне. Юджи вспоминал, как та радовалась, прыгая вокруг всех парней из команды, хвасталась Мегуми и фоткала его лицо на подаренный телефон. В отличии от Итадори, Нобара своим совершеннолетием гордилась, и постоянно выставляла себя взрослой. Прямо сейчас же хлопотно собирала по комнате вещи, выискивая что-нибудь подходящее под яркую погоду. Итадори ожидающе стоял у порога, облокотившись о дверной проем, думал сначала о беспорядке в коридоре Нобары, а потом о собственной комнате. Там уютно, достаточно удобно и практично. По крайней мере, за три года он успел привыкнуть к скрипящей в туалет двери и к тому, как шумит включающийся посреди ночи бойлер, когда Мегуми решает принять душ с утра пораньше. Мегуми хороший сосед, не шумит, не возмущается, Итадори иногда к нему забегает попросить новую пару носков.  И когда создаётся иллюзия обыденности, в голове всплывает Сукуна. Куда же без него. Бывали дни, когда он совершенно не разговаривал, а бывали, когда напротив становился постоянным собеседником. Со временем Двуликий просёк, что страшные сны Итадори не берут - он вообще не волнуется, когда его в очередной раз пинают по мокрой поверхности. Ну и перестал, лишь иногда звал, чтобы высказать своё мнение о чем-нибудь. Чаще пакостное, и Юджи слушал. А потом рассказывал о своём. На удивление никогда не перебивал, когда Сукуна начинал свои нескончаемые речи о собственном величии, и с чем-то даже соглашался. Последний год почти не лупили друг друга, только в редких случаях, когда Юджи набрасывался первый или когда всего лишь хотел отработать боевые навыки, сразу же становясь проигравшим. И засмотрелся он на Рёмена как-то раз, по случайности. Следил за жестикуляцией, когда тот ему объяснял, как работает проклятая энергия и откуда появляется. Когда перед глазами появляется образ Сукуны, когда-то стоящего слишком близко, брезгливо трепающего по макушке после очередного долгого разговора, Итадори поджимает губы. Совсем недолго, просто короткий жест, за которым следует тихое: «голову помой», но Юджи помнит, что Рёмен в то мгновение смотрел явно ниже глаз Итадори. Он в тот момент явно понял, что хотел чужие губы на себе. — Ты скоро там? — Ненавязчиво спрашивает маг у двери, пока девушка продолжает носиться по комнате, явно не считая своим долгом справиться побыстрее, пытаясь выглядеть на все сто во время короткой прогулки в магазин. — Сейчас! — Из комнаты раздаётся шум, один из шариков лопается. —  С шизой своей поговори, если скучно, я крашусь! Юджи вздыхает. Ну, не в первый раз так стоит. Что касательно шизы - так Нобара обзывала его соседа по телу, особенно когда тот не слышал. Итадори уже даже не обижается, просто корчит недовольное лицо и складывает руки на груди. Говорить сейчас не с кем. Чувствуется Юджи, что Сукуна не будет появляться по первому же вызову, особенно сегодня. Ну и Итадори сам попросил не трогать в выходной, но именно когда катализатор раздражения пропал, воспоминания о коротких и отчасти милых моментах заполнили голову. Например, как Двуликий делал вид что спит, пока Итадори тарахтел о сюжете фильма, на который они ходили с командой. Ему, видимо, не очень зашло продолжение червя-человека. Или как уступал ему в некоторых боях, позволяя один раз всё таки попасть в цель, а не в воздух. Ещё он помнит, как единственный раз в жизни Сукуна погладил его по спине, когда Юджи преодолел свой уровень умений и научился ловить чужие удары. Тогда, конечно, он сделал это перед тем, как по той же спине ударить, отправляя в полёт, но факт остаётся фактом, он его погладил. И пока Итадори про это думал, точно не упускал количество, в котором ему отсекали голову в случае чужого скверного настроения. От такого контраста создавалось странное чувство неопределенности, чего Сукуна не может наконец понять, как вести себя, - думает Итадори. То голову сносит, то по спине гладит. Такой себе контраст. А сейчас, когда голову не сносят, по спине не бьют, только иногда словесно запугивают, Юджи совсем погряз в своих рассуждениях о "хорошести" Сукуны. — Всё, я готова. — Кугисаки выходит в полной готовности, определенно не врёт, мягко улыбается и, не глядя на соседа, закрывает дверь. Несколько раз дёргает ручку и делает пару шагов в сторону. В одном ухе торчит наушник, из которого по блютузу фигачит превсякая всячина. А ещё, Двуликий в последнее время называет его по имени. Редко, но это так приковывает внимание, что Юджи иногда хочется, чтобы тот только его и произносил. — Юджи? — Почти иронично звучит вслед за мыслями Итадори от Нобары. Она вопросительно глянула на замершее лицо. — А, да, я тут. Задумался. — Отрывается от стены, к которой прислонялся, быстро подшагивая за Нобарой. Она мотнула головой, приглашая стремительно направиться к выходу. По коридорам общаги они идут смирно, молча, только иногда проверяя друг друга мимолётными взглядами, и спокойно на душе у обоих. Кугисаки что-то начала напевать под нос, и знал бы Итадори текст, тоже бы начал, настроение именно для того, чтобы петь незамысловатые песни с подружкой. Он лишь иногда подхватывает мотив на знакомых моментах, но припев с громкой по смыслу фразой было тяжело не запомнить; у Нобары наушники недорогие, звук всегда пропускают, и из них кричало радостно «ты особенный». Песня, наверное, о влюбленных - думает Итадори, и тяжело ему не подпевать на припеве. Нобара шагает под бит своей музыке, знает, что Юджи не из тех, кто будет осуждать за невежливость, и не перестаёт тихо петь, совершенно не попадая в ноты. На улице тепло, солнце светит ярко, и облака такие красивые, пушистые. Итадори думает, что честно было бы позвать Мегуми с собой, но знает, что парень больше предпочитает ходить в одиночестве. И нет, не подумайте, что они от этого мало общаются, Юджи лично припирается в гости к Фушигуро всякий раз, когда вспоминает о его существовании. Достаточно часто, стоит заметить, Мегуми даже возмущался. — О чем думал? — Задаёт вопрос Нобара, стоило им выйти за пределы общаги. Темп ходьбы плавно меняется на уравновешенный, а музыка в наушнике утихает, намекая что Кугисаки правда заинтересована в попытке начать разговор. — Когда? — Юджи хлопает глазами, идёт в ногу с девушкой. — Когда меня ждал. Парень вздыхает немного наигранно, проходится пятерней по волосам. Его самого интересовало, о чём он на протяжении всего времени думает. Мысли так и стараются куда-то уйти, отдаться другому существу внутри себя. Очень странно чувствовать себя шизофреником, воистину слышать чужой голос в голове это страшно. По крайней мере, было. Сейчас терпимо. Если начинать разговор о том, как было и стало, наверное Юджи бы не заткнулся и на минуту, уж больно часто его разум старается подбрасывать ему образ Сукуны в первую встречу и в последнюю. И сравнивать не устаёт. Двуликий не меняется, зелёный и колючий круглый год, как ёлка, - думает Итадори. Но так же видит, что это неправда. Потому что что-то ему подсказывает, что колючий он только на вид, хоть и кажется это влюбленной выдумкой. — Честно говоря, я не знаю, что думать про Сукуну. Ну, то есть, не то чтобы это прям важно-важно, но когда привыкаешь к тому, что он скотина, а потом он ведёт себя не как скотина, как-то.. странно. — Немного скомкано слетает у мага, что оглядывал красивую аллейку в местный супермаркет. И вправду, тревожно. Ответил достаточно честно, потому что подруга донимать не будет, прекрасно знает, что с ней можно разделить любые переживания. — Будто задумал что-то. — Скучаешь по его омерзительной натуре? — Посмеивается Кугисаки, старается прочитать эмоции на лице. А сама то, только и ждёт его появления, чтобы в глаз плюнуть. По его так омерзительной натуре Юджи точно не скучал, а если и были моменты, которые вспоминает с лёгкой улыбкой, то это явно не про натуру. — С чего, блин, выводы такие! Я ни по чему не скучаю! — Итадори сдвинул брови, с подозрением зыркнул на девушку, что шла совсем близко, переставая обращать внимание на окружающий мир, полностью вовлекаясь в разговор. — Ты сказал Годжо, что вы договорились. А у него лицо такое, падлятское было, ну как всегда, будто он всё знает. Ты понял. — Нобара смотрит вперёд, говорит заинтересованно, на последнем предложении показушно мотнула головой. Магазин был всё ближе. —  Ну, и как вы договорились? — Нуу.. это сложно назвать договоренностью.—  Юджи прячет руки в карманах, потому что они норовили в очередной раз зачесать волосы назад. Такая привычка появилась из-за Рёмена, нечего скрывать, и он чисто из принципа старался от неё избавиться. — Я напросился к нему в пространство, ну, в своё сознание, я тебе объяснял, как это работает, — Магазин встречает их распахнутыми дверьми, улица достаточно людная, и в самом помещении людей много. Итадори старается говорить тише. — Ну и высказался, вышло чуть натянуто, но я точно-точно упомянул все моменты. — «И даже лишнее,» - додумывает парень, сразу же направляясь в любимый отдел со всякими экзотическими закусками. Коль сенсей им дал свою карту в выходной, можно достойно себя побаловать. — Он немного странно отреагировал, но сказал, что услышал. И вот, всё. — Так получается, с этим уродом можно договориться? — Нобара никак не вредничает по поводу их направления, тоже быстренько метит глазами на роллы в коробочках. Шаг замедляет, и останавливается у стойки с ними, не выражая противоречивых эмоций на счёт чужих слов.— Не верю, ты упускаешь что-то. — Да не урод он. — Юджи не замечает, как слетает с губ подобное откровение, сразу же переводит взгляд с бич-пакетов на подругу. Виднелся не за горами разговор о Сукуне, это тревожило.  — Ну, в смысле.. — Чего?! — Кугисаки оборачивается на него, уже стоя с тремя упаковками суши, что рассчитаны были очевидно на большее количество человек, чем сама девушка. — Я, конечно, понятия не имею, но у него клыки больше моих ногтей! И это только на твоей щеке, между прочим! — Она не стыдится людей поблизости, считая, что окружающим нет дела до подросткового разговора. — Да нет же! Я имел ввиду что он.. ну, не урод в другом смысле, а вообще у него ресницы такие длинные, длиннее чем у тебя даже! — Итадори говорит быстро, почти тараторит. В его голове это звучало намного разумнее, чем услышала это Нобара, сразу же сморщив в недовольстве нос. — Ты сейчас получишь. — Нет-нет-нет, я имел в виду.. ай.  — Так как руки Кугисаки были заняты, она легонько пнула его в бедро ногой. Юджи отошёл на полметра, цокнув. — Ну за что?! — Продолжай, я успокоилась. — Бесцеремонно говорит девушка, и в самом деле возвращается к осмотру соблазнительных полок с вкусным. На цены можно не смотреть, когда в кармане сокомандника кредитка сильнейшего. Итадори тоже взял себе на ближайший перекус упаковку с курицей и овощами, выглядело просто шикарно. Он совершенно не разбирался в этих кулинарных изделиях, пихая в себя всё, что хоть издали похоже на еду. Иронично. Допихался, теперь ему нужно продолжать описывать Двуликого, как будто он разбирается в тонкостях внешности. Он вроде выспался сегодня, но ощущение немного сонное, получаса не хватило для полного насыщения. А ещё он думает, что Сукуна не такой уж и мудак. Эта мысль пугает намного больше того, что он хватал его взгляд в последние дни, как проклятый, и осознал это только сейчас. Теперь и продолжать немного неловко. — Мм, ну он очень похож на меня, но вообще другой. — Итадори берёт ещё несколько разных пачек в одну руку, кивает головой в сторону другого ряда, приглашая тем самым последовать за ним.  — Руки такие крепкие, и прическа более, твёрдая на вид, что-ли.. ты понимаешь, я не силён в описании внешности. — Юджи прекрасно знает, что Нобара не осудит его за любые размышления. Они привыкли говорить обо всём, но, как правило, в беседах о Сукуне, его имя варьировалось с матами и забавными стебалками. Сейчас хотелось поговорить о другом. — Типа, я не знаю, у него морщин меньше чем у т.. — Запнулся. — меня. — То есть ты хочешь сказать, что он красивый? При учёте того, что он выглядит, как ты. — Делает совершенно логичный вывод Кугисаки, вспоминая, что раньше друг подобного слова избегал. Она не парится, ей даже смешно наблюдать за тем, как Итадори круглый месяц замечает свои изменения во мнении о короле проклятий. — Нет! То есть да, но не так.. — Не так что? — Не так красивый. — Хмм. — Нобара делает вид, что задумалась. Мельком так и делает, вспоминая, что уже наталкивалась на мысль, что между теми двумя совершенно другие разговоры, не те, что обычно удаётся лицезреть другим. Да и Итадори явно больше знает о собственном внутреннем проклятии. — Ну, моральным уродом он от этого меньше не становится. Я, конечно, не особо верю про ресницы, у тебя нынче воображение хорошее. — Причем тут мое воображение? — Юджи теперь сгребает с полки всё, что аппетитно выглядит. Наткнулся взглядом на корзинку, решая, что та будет отличным дополнением. — При том.— Кидает ему в спину девушка, выкладывая аккуратно свои роллы поверх еды Итадори. — Ладно, вообще я про другое. Ты долго за ним так наблюдаешь? — Не сказал бы, наверное, с момента, как он перестал отсекать мне голову с причиной и без. — Юджи таскает корзинку уже с общей едой, намного больше отвлекаясь на беседу, чем на различные продукты в ней. Нобара заставляла его своими вопросами обращать внимание на свои мысли о Сукуне. Ну, раньше он и так обращал, но те, что заходили чуть дальше банального желания подружиться, явственно избегал. — А что на счёт его к тебе отношения? — Всё не унимается от вопросов Кугисаки, разглядывая какие-то йогурты в холодильнике. Снова будут стоять несколько недель, потому что ест она их в самый последний момент. Юджи насчёт отношения Двуликого к нему думал нередко, но ответить совсем быстро не мог, если та хотела честности. В силу своего ублюдского характера и того, что Итадори иногда нарочно бесил, Сукуна вроде вёл себя прилично. Ну, прилично для тысячелетнего самовлюблённого монстра, что стирал с лица земли целые поселения. Юджи сила Сукуны не волнует, он в любом случае заперт глубоко в его теле, из которого выбраться он сможет только если Итадори позволит, а так хоть слюну попускать есть возможность. Даже если ослабит контроль тела, отдавая его в чужие лапы, Рёмен ничего страшного не сделает, таков был пакт. — Я думаю, он привык ко мне. — Произносит спокойно, пока замечает как потяжелела корзина. "Привык" – слово многозначительное. Его всяким ребром положить можно. Решил его употребить, потому что то, что Сукуна позволяет пожирать себя глазами, он не особо горел желанием рассказывать. — Мне кажется, что с этими веганскими котлетами ты переборщила.. — Итадори готов поспорить, что она даже не заметила, как закинула их к покупкам. — Они разве веганские? — Кугисаки впервые смотрит на то, что саморучно сунула Юджи в корзину. Замечая, что в углу толстым шрифтом написано о соевом происхождении, пфыкнула, отмахиваясь. — Да ладно, попробую, давно хотела. Итадори засуетился возле стенда с хрустящими вредностями, в итоге кинул пару упаковок на случай, когда вкусного захочется. Про то, что они набрали этого вкусного половину огромной корзины, он понятливо забывает. Стоило уже идти к кассе, пока Нобара не додумалась притащить ещё и тележку. — Слушай, Итадори, а что насчёт девушки? — Нобара спрашивает так, будто её пронзила гениальная идея. По её мнению, если Юджи найдёт себе вторую половинку, то меньше будет переживать из-за Сукуны. Хотя она сомневалась, что переживания строятся исключительно на фундаменте их взаимной ненависти; Итадори слишком часто говорит о Рёмене как о хорошем знакомом. — Какая девушка, Нобара? — Итадори упускает вопрос «при-чём-тут-вообще-девушка» и сразу вспоминает, что об отношениях говорил Двуликий. Фраза «не удивляйся, если она умрёт первой» заставила довольствоваться гордым одиночеством. Подставлять кого-то из людей, что ни коим образом не связаны с магическим миром, было глупо, и, более того, небезопасно. Да и чёрта с два он кого-то найдёт, когда с придыханием глядит на Рёмена. — Ни одна девушка не захочет иметь дел с парнем, которого рано или поздно гарантированно казнят. — Юджи, наверное, оправдывается. Он не знает, что конкретно ему мешает найти себе хотя бы любовницу, потому что от простого контакта ничего страшного не будет, просто облегчит себе жизнь. Или будет. Маг не знал. Закрывать глаза таким образом на то, что Сукуна постоянно мельтешит в его голове при возбуждении, было достаточно эгоистично. Хотя бы потому, что Юджи сам замечал, что в самом деле об этом думал, и его это не пугало, хоть отчасти должно было. — Ты определенно слишком пессимистично мыслишь. Никакой казни не будет, ты что, серьезно в это веришь? — Кугисаки тоже считает, что Итадори оправдывается, потому что аргумент ничего не стоит. Сама решает, что нужно уже идти к кассам, и за очередным рядом заворачивает к ним. Итадори не возражает. — Уже три года прошло, а ты всё ещё тут. —Звучит так, как будто ты меня в этом обвиняешь. — Юджи усмехается, — Сукуна знает, что рано или поздно в меня каким-то образом попадут оставшиеся пальцы. — Это всё пиздёж, Юджи, я лучше знаю. — Успокаивает, как умеет, и ведь правда не верит, что Годжо-сенсей позволит этому произойти. Оминая девушку с ребёнком, Кугисаки пытается найти самую короткую очередь, но никакая обнадеживающе не выглядела. Заметив, что Юджи встал рядом с ней и поставил корзину с продуктами на пол, уже стоя в очереди, она продолжила размышлять. — Хотя, я бы точно не позавидовала девушке, которую каждое утро за завтраком будут словами уродовать. Фу. — Ну тут уже не моя вина, сама знаешь. — Для Итадори эта тема исчерпана, решает, что на данный момент ему никаких новых знакомств обретать не хочется. Разве что на поболтать, но не более. Также решает добавить более весомый, по своему личному мнению, аргумент: — Да и в нашем окружении не так много девушек с длинными ногами и красивой задницей. — Проблема не в их отсутствии, а в том, что ты никого кроме полосатого сейчас не видишь, Юджи. — Кугисаки восприняла чужие слова за истинное оскорбление, хотя совершенно не претендовала на подобное звание. Ей не нужно иметь длинных ног, чтобы прописывать ими по таблу своих соперников и носить красивые брендовые костюмы. — О, а считаешь ли ты красивой.. — Нобара задумалась, потирая подбородок. — Только не говори этого. — Итадори прочитал в чужих глазах провокационный вопрос, искренне надеясь, что Рёмен всё таки не будет настолько глубоко пролазить в его мысли. Он, конечно, перестал так делать ещё давно - просто потерял интерес, однако именно сегодня подозрения обострились. — Если ты имеешь ввиду.. — Юджи протянул руки немного вперёд, ладонями тиская воздух. — Вот эту часть той самой персоны, — Он указал на свою голову. — То, блин, она же такая же, как у меня! Если не всматриваться. — Ты всматривался? — Нобара вздёрнула бровь, получая укол удовольствия от того, что их шифрование было понятным исключительно для них двоих. Итадори пискнул, пока выкладывал продукты на конвейер. — Да я и не думал! Я говорил о девушках, Кугисаки! — Итадори возмущался громко, с соседней очереди обернулся какой-то дедушка. Сам же выметал из головы любые свои попытки залезть Сукуне под кимоно, что казалось как никогда мешающим последнее время. А всё началось с этого поглаживания по спине, так предполагает Юджи. Маг притих, немного понижая тон. — Глупости.. — С чего тогда вывод, что она может быть другой?  — Девушка рассматривала полку у кассы, пока из неё раздавался писк по пробиванию товара, и не удержалась перед тем, чтобы закинуть какой-то овсяный батончик в кучу еды. И голос у неё такой непринуждённый. — Ты педиковато себя ведёшь. Я же вижу, когда соврать пытаешься. — Чего?! — Возразил Юджи, теперь совершенно не смущаясь обернувшейся очереди. Его не коснулась мысль о том, что они намеренно обсуждали задницу Сукуны, даже удостоившись зашифровать разговор, тем самым говоря что тема вообще-то табу. Выглядело по-детски. Лента с продуктами проехала ближе к кассиру. — Так, всё, заткнись. — Что, простите? — Звучит от кассирши, на что Итадори махает рукой, давая понять, что обращался не к ней. Нобара тихо посмеялась, по девичьи утирая носик, подошла, дабы помочь упаковать продукты. — Картой, говорю, оплата. — Юджи забыл изменить тон на презентабельный, наблюдая за тем, как пробивают огромную кучу набранной ими еды. Может, они всё-таки погорячились с количеством. Кугисаки попросила два пакета, и то, что взяла себе на завтрак, решила не прятать. Расплатились они успешно, длинный чек вылез из кассы, и Итадори честно не хотел видеть эти цифры на нём. Легче просто-напросто оставить эту информацию для Годжо, пусть сам развлекается с этими четырёхзначными числами. Пакеты с едой, очевидно, легли в руки Юджи, и, выходя из магазина, девушка продолжила. — Я отмечу, педиковато в отношении "той самой персоны". — Нобара успела показать кавычки, прежде чем заприметила лавочку и направилась к ней, явно решая не напрягаться с тем, чтобы дойти до общаги. У неё ещё были планы на этот день, а поесть и отправить Итадори с покупками домой было лучшей идеей. Юджи не возражает присесть, старается найти оправдания чужим словам, но не дают ему рот открыть. — Вот смотри, — Кугисаки открывает упаковку магазинных роллов, и быстренько находит палочки, пока друг садится рядом.  — Вы постоянно о чём-то разговариваете, очевидно, а мне, как лучшей подруге, ты рассказываешь буквально каплю от всего моря. — Она выдавливает соус из упаковки в специальную ячейку, наконец принимаясь за роллы. — И вот сегодня ты сам начал говорить о ресницах, а мы, девочки, замечаем такие детали в собеседнике только если долго пялимся. Долго пялимся мы либо на тех, кого искренне ненавидим, либо на того, кто зацепил наше внимание. — Нобара ловит озадаченный взгляд Итадори на себе, когда останавливает свой монолог на то, чтобы поместить в рот свой завтрак. — С моей стороны ты вообще не выглядишь как человек, который Сукуну искренне ненавидит, хотя должен. — Хрен ли ты меня с девочкой сравниваешь, я самый настоящий мужик! — Юджи достаёт из пакета свою порцию быстрого завтрака, отрывая от упаковки заранее подготовленные приборы. — Тоже мне, философ из тебя дерьмовый. — Возможно, но с ним ты знаком уже три года. — Нобара не смотрит на Юджи, когда размазывает соевый соус очередным роллом, — Я просто не вижу больше причин, по которым ты мог бы на него залипать, — Она тяжело вздыхает. Итадори понимает, на что намекает подруга, знает, что слова ясны как день, и правдивы как Библия для верующих. — Должен был уже наизусть его выучить. Но нет, ты продолжаешь облизывать его глазами, а потом жаловаться на это мне. — Блин, ну.. — Итадори хлопает ресницами, немного ёрзает по скамейке и, наконец, отправляет в рот вкусный кусочек варёной, со специями, курицы. Понятное дело сразу говорить, что прекрасно за собой эти поглядывания замечает, не хочет. И то, что Сукуну он хочет, тоже огласке не подлежит. — Не зщнау.. У Кугисаки пиликает телефон, и она не без интереса достает его из кармана, сразу же грустно вздыхая и печатая ответ. Юджи за этим наблюдает пока жуёт, ожидает, пока та сама начнёт говорить. — Чёрт, мы сегодня с подругой собирались в кино..а она не может. — Нобара измученно цокает, пробормотав ругательство под нос, откидывается на спинку лавочки. Затем, прикрыв глаза, она молчит несколько секунд и вдохновлено впивается рукой в плечо Итадори. — Ты пойдёшь со мной! — На что? — Юджи не хочет отказывать, ему самому идея нравится, и тот сразу же соглашается. Два пакета с продуктами причиной идти обратно домой не становятся. Надо же, как сложилось, вчера только о походе в кино думал, а тут жизнь решила подстроиться, и устроить ему выходной мечты. — Билеты не я брала, поэтому загадка. — Кугисаки выкидывает в мусорку упаковку от роллов и поднимается с лавочки. Даже не ждёт, пока Итадори встанет, начиная идти в сторону улицы с кинотеатром. — Подружка у меня странная, поэтому не могу даже приблизительно сказать, на что мы идём. — Прямо сейчас?! — Удивляется Юджи, в который раз недооценивая спонтанность решений Нобары, которые, кажется, не планировали заканчиваться. Однако встаёт, наскоро запихивая в себя оставшийся завтрак, не забывая пакеты, идёт следом. — Сеанс через час, а я люблю заранее приходить. — Отвечает Кугисаки, пряча телефон в карман, когда подруга отправила оба билета ей в мессенджер. В большом помещении кинотеатра было жарко. Пока Кугисаки показывала контролеру билеты, Итадори понял, что фильм для совершеннолетних, ибо их просили показать паспорт. Студенческий всегда был под рукой, поэтому пришлось показывать его. Проблем вообще не возникало, халявный поход в киношку для Юджи был отличной возможностью расслабиться, но Нобара в какой-то момент выдала фразу о том, что фильм будет из разряда ты-меня-бросил-давай-трахаться, что ей и сказала подруга. И Итадори страдальчески проныл. Вот на романтику ходить ему не нравилось, в фильмах она всегда преподносилась – иронично, что романтизированно. Ещё им пришлось искать шкафчики, в которые можно засунуть продукты. Места им достались строго посередине, любимое расположение Кугисаки при просмотре кино. Не близко и не далеко, самое то. Фильм начинался стандартно, главная героиня с пышными формами работает на какого-то мужика. Юджи удобно расположился на своём сиденье, скучая. Длилось вступление недолго, но когда на экране начали появляться второстепенные персонажи, Итадори от их предисторий чуть не уснул. Сейчас же, пока Нобара хрустит его чипсами, предварительно украденными из пакета, он не въезжает в сюжет совершенно, только иногда посмеиваясь с идиотской игры актёров. Девушка сама не в восторге, однако, когда в кадре появляется огромная голая задница главной героини, немного удивляется и сама. — Окей, я не думала что тут будет порнуха. — Шепчет в сторону Юджи, который округляет глаза от такой смены кадра и ощущает он себя подавленно. В зале начинают так же перешептываться, кто-то в удивлении, а кто-то в восхищении. Итадори слышит Кугисаки еле-еле, слегка напрягаясь такому повороту. Девушка хихикает. — Да не парься ты, красивая же женщина. Мужик тоже ничего, но всё равно недостаточно. Итадори фыркает и упирается щекой в свой кулак. На экране гармонично мелькает красивая фигура девушки, та элегантно заползает на кровать к мужчине. Сюжет всё время подводил к такому повороту, но, как правило, в таких фильмах предпочитают оставлять актёров как минимум в нижнем белье. Юджи не нравится. Не то чтобы он больно привередлив, ему просто душно и к тому же неловко. Какой вообще смысл смотреть порно в общественных местах, когда сам его смысл это расслабиться в одиночестве? Если у него сейчас в штанах шевельнётся, он себе не простит этого неконтролируемого конфуза. Мужик тоже ничего. Парень считает, что в сюжете он играет лишь непримечательного фаната главной героини, которая решила ему отдаться за информацию. Сказочные фильмы, Итадори сводит брови, когда девушка наигранно стонет. Ну вот опять же, такая романтизация ему нравилась года три назад, ещё до появления Сукуны. Может это и сыграло роль, мол, в жизни не всё так сладко, как кажется. Вчера ещё на девочек смотрел, а сегодня жрёт проклятый палец и поехало. Юджи чуть ли не матерится, когда пафосные перчатки на руках мужика сползают, не без помощи девушки, и открывают кольцевидные татуировки вокруг предплечья. — Ты смотри, такие же у Сукуны, да? — Нобара поворачивается к другу, и замечает, что тот на подобный комментарий стиснул губы. На лице тут же вспыхивает интерес, и теперь девушка точно уверена в своих предположениях. Она шепчет. — Опа, кто-то словил понимание? — Вообще не смешно. — Отвечает таким же шёпотом Итадори, отводя взгляд от экрана. Смотрит немного расстроенными глазами на Кугисаки и поудобнее расставляет ноги, потому что порнуху с Сукуна-подобным мужиком вообще не ожидал увидеть. Нет, ну будучи честным, Сукуна был получше. У него и лицо красивше, и руки посильнее. — Вот именно, тут плакать нужно. — Нобара кивает на экран, в её глазах небольшое разочарование. По её реакции вообще можно было сказать, что девушка ей была по душе гораздо больше. — Смотри, там на плечах тоже полоски. А у него тоже? — У него тоже. — Выдыхает Юджи. На экране крупным планом мускулистая рука держит бедро девушки, и продолжать тут сидеть становилось неприлично жарко. В штанах не шевелится, значит жить можно. — Круги, по-моему. Когда Нобара затыкается, оставляя друга в собственном мире, становится особенно тяжело. Потому что, когда Итадори закрывает глаза, почти чувствует, что Рёмен его состояние ощущает как своё. То ли стыдно становится, то ли приятно. Тем не менее он удивляется, что Сукуна предпочёл явиться именно сейчас, немо стараясь взять контроль над рукой Итадори. В зале темно, не видно ничего кроме самого фильма, и, чтобы разглядеть чужие лица, пришлось бы всматриваться долго. Юджи всё-таки предпочёл глаза не открывать.  В какой то момент его собственная рука чувствуется чужой, и он испуганно усиливает самообладание, в голове тут же пропадает это расслабленное состояние контроля. Внимание к фильму приковать уже невозможно, потому что Итадори явственно чувствует сжатые на бедре пальцы, когтистые. Наблюдать за этим, слыша фанерные стоны раскрепощенной барышни было выше сил Юджи. Толстовка удобно прикрывала пах, смущение накатывало с новой силой. Кугисаки не смотрит, увлечённо хрустит чипсами, чуть ли не зевая при просмотре фильма, явно ожидая продвижения сюжета больше, чем продолжения пошлых кадров. Итадори сидит как на ножах, понимает, что вернуть себе конечность труда не составит, однако прикосновение отдаёт жаром внизу живота. Сукуна, блядь, гладит его ногу. Охренеть как неожиданно, застало в расплох и так увлечённый разум Итадори. Юджи замечает, что сеанс окончился только тогда, когда давление на бедро пропадает, и Нобара лениво поднимается с места. Толстовка пригодилась очень кстати. Воздух на улице был свежим, хотя температура все равно имела совесть быть немножко ниже. Ребята шли с кинотеатра под звуки улицы, потому что первое же подкалывающее слово о ха-ха-Итадори-скромный-мальчик сделало Юджи по-детски обиженным. Он шёл с этими идиотскими пакетами, не имея возможности сложить руки на груди, дабы показать своё недовольство. Нобара посмела даже включить музыку в своём наушнике, некоторое время слушая какую-то очередную чепуху из плейлиста, но Юджи всё-таки открыл рот. — Это было ужасно. — Парень сразу же встретил понимающий взгляд девушки, которая особо этот фильм и не восхваляла. Получалось так, что её подруга на самом деле не предупредила даже о жанре. — Проехали. — Нобара вытаскивает наушник, настраиваясь на более осознанный разговор. Осознав, что Итадори говорил далеко не о фильме, тяжело вздыхает. —  Давай покопаемся в твоей голове. — Этого мне ещё не хватало, у меня сегодня единственный день, когда в моей голове не копаются. — Юджи вешает оба пакета на плечи, суя руки в карманы. Он в лоб игнорировал ту руку на ноге на протяжении получаса и точно не хочет показывать свою острую потребность посидеть на том месте ещё пару часов. — Я про выводы, которые ты сделал.— Вкрадчиво говорит Кугисаки, разглядывая профиль своего друга. Тот шел немного сгорбившись, поджимая нижнюю губу в лёгкой обиде. Очень смешно было за этим наблюдать, но девушка волновалась за психологическое здоровье Итадори, очевидно не имея в планах довести того до трясучки от одного упоминания про Сукуну. — Я не сделал никаких выводов. — Оправдывается тот. Тоже волнуется за свою психику, потому что Сукуны начинает быть много, даже когда его нет. Одно дело, когда он надоедал, не давая и мысли о своей адекватности навеять, то сейчас прямо ломало. Юджи ломало. Вот и как тут теперь оправдаться, когда в том стрёмном кинотеатре он позволил завладеть своей рукой, которая даже и не делала ничего! Просто лежала на ноге, создавая эффект будто кто-то другой до него дотрагивается. Итадори сглатывал слюну каждую минуту. — Сделал, я видела твоё лицо. — Продолжает Нобара. — Да не делал я ничего! — Юджи искренне надеется, что та не видела руку. — Блять, всё, заткнись и послушай. — Нобара теперь не просит, голос делается серьёзным. Она всегда серьёзно относится к чувствам. — Ты так сильно загоняешься по этому поводу, что у меня самой начинает голова кипеть. Мне же тоже интересно, что у вас там происходит! И вот до момента в киношке, я, может, немного тебе верила по поводу твоего сукуна-мудак-заебал, а теперь вообще нет! — Кугисаки делает небольшую паузу, когда замечает, что они почти пришли к воротам общежития. Приходится говорить тише, тут у всего есть глаза и уши.  — И вот понимаешь, вы наверняка оба что-то там удумали, и ты, и он. Тут только два варианта происходящего: первый - ты тупо решил вкрашиться в проклятье, и второй - это проклятье решило вкрашиться в тебя. — Да как ты.. не-ет, это не так! — Юджи вертит головой, не смотря на Кугисаки идёт вперёд. Если он и признался себе в сомнительной симпатии к Сукуне, вслух он не скажет совершенно ничего. Потому что обломись мудак-сукуна-заебал, не будет он выдавать все карты сразу. И потом, может быть, тоже не будет. О каких картах вообще можно говорить, когда каждая мысль в свободный выходной только о нём. — Щас сама пакеты понесёшь.. — А как? — Фыркает Нобара. — По-другому. — Кто-то третий вкрашился? — Нобара! — Кстати. — Вышеназванная щёлкнула у чужого носа, когда той надоело видеть грустную складочку между бровей. —  А он хорошо слышит что мы говорим? Юджи задумался, смочил губы языком, переваривая вопрос. Сам он не особо считал, что Рёмену может быть интересно его слушать, ну и зная, как тот не любит повседневные разговорчики, Итадори никогда не заморачивался с тем, чтобы их фильтровать. Ощущения, что его подслушивали не было, потому что Сукуна не такая скотина, чтобы слушать и не комментировать. В обратном случае, если Рёмен всё-таки слушает его весь круглый год, то там бы шансов остаться в живых не было. Или он явно поменял отношение к сосуду, разрешая этому продолжаться. — Теоретически, он может.. — Больше задумчиво, чем уверенно, отвечает Юджи, пока они заходят в помещение с коридором, ведущим к кухне. — Но не слушает, ему не интересно. Вообще хз, чё я от него скрыть смогу, что в киношке порнуху смотрел? Так это нормально ещё. — Мм! — Понимающе кивает Нобара, утвердительно качает головой. Кино тут особого дела не играло, будто это было чем-то странным. — Значит он тоже прекрасно знает, что ты весь выходной всрал на его-величие-морального-урода. — Кугисаки саркастично хлопает в ладоши. — Он бы вряд ли упустил возможность послушать про свою.. — Она тискает руками воздух. — Блядь, ты здрачиваешь.. — Юджи даже усмехнулся, от чего-то ему это забавным казалось. Или это нервное. — Его-величие-мудло мне улыбнулся вчера на прощание, значит добрый. — Итадори всмотрелся в Нобару, размышляя, стоит ли закончить. — Меня тогда унесло немного. — Ну, да, я бы на твоём месте тоже так поступила, сидел бы у меня красавчик особого уровня в голове. — Кривляет Кугисаки, по привычке осматривает картины на стенах коридора из холла. Двигает рукой в знаке бла-бла-бла, когда в голове у Юджи проносится только бля-бля-бля, от того, что он всё таки произнес что-то подобное. — Правда? — Нет, придурок! — Кугисаки мягко пихает в плечо, на что тот оскорбленно ойкает.— Он король блядских проклятий, Юджи, понимаешь? — Юджи кивнул. Нобара жестикулирует руками, но в итоге думает, что Итадори получше знает ту королевскую задницу. Внушать ему, какой он страшный, глупо, девушка решает не думать о том, что Двуликий просто сломал психику Итадори, а тот влюбиться удумал. Но вот, не выглядит Юджи сломанным совершенно, его наоборот починили как будто. Она решает, что нужно подходить с далека, чтобы выведать информации о их взаимодействиях. — А вообще, если по чесноку, он бывает.. мм, ну, добрый там? Или чуть менее мерзкий, чем перед нами? Я совсем не понимаю, как такой чувак, как ты, на него запал. — Бывает, конечно, он.. не думаю, что добрым называть его правильно. Но он бывает. — Итадори не знает, как отвечать на последнее, крутит в пальцах рукав летней толстовки в кармане, и сам не видит своих приоритетов. Вроде и права Нобара, а вроде совсем по-дурацки получается - три года жили, жили, а потом неожиданно затужили. Причём, он скорее всего затужил одиночно. Рёмен только пару раз на него косо глянул, и неоднозначно полапал ногу в кинотеатре, да и то, рукой Юджи. Почему-то то, как Сукуна испытывает желание не убить, а трахнуть, в голове у Итадори не представляется. Он же тысячу лет живёт, сколько всего видел, а тут Юджи. Красивый, дурной, и с припиздью. Напоминает сюжет идиотского фильма. Итадори предпочёл подумать об этом позже. — И, прости, конечно, но мерзкие шутки он только с тобой шутит.. ай! а сейчас-то за что?! — За всё хорошее! — Нобара ни капли не жалеет ближайшее плечо друга, уверенно по нему стуча кулаками. Успокаивается, тихо пыхтит под нос. — Сексист хренов, и как с ним вообще уживаться в одной голове возможно? —Ужасно, Нобара, ужасно! Но я чувствую себя так, как будто этот ужас стал неотъемлемой частью моего ужаса. — Непонятно ноет в ответ Юджи, когда они входят на кухню. Ему не нравится, что его бьют, честно, но это даёт хотя бы немного отрезвить рассудок. С другой стороны, точно так же даёт понять, что способ "ущипнуть, чтобы проснуться" не работает, и что ломка по Сукуне происходит в реальности. Безысходность разрасталась корнями по телу, Юджи кажется, что очень неудачно всё получалось. Подруга включает свет, подходит к холодильнику, и только тогда оба замечают, как стемнело на улице. Забавно время провели. — Это плохо. — Кугисаки говорит очевидное. Перехватывает оба пакета с лёгкостью, когда Итадори снимает их с плеча, и даже не волнуется о состоянии собственных йогуртов, когда достаёт их из пакета. — Подумай над этим ещё раз, если он тебя не загрызёт по приходу в комнату. Уж за красивого.. — Ну прекрати, а! Я всего лишь сказал, что он не урод. — Спорит теперь совсем лениво Юджи, точно так же присоединяясь к разбору продуктов. Совсем врать не собирался, Нобара и так поняла, что осуждать слишком хлопотно, а выяснять интересно.  Та вроде как замолчала, пока сувала разные вкусности на самую верхнюю полку. Накупили они много, но по мелочи. Ощущение было, что забыли купить всё, что хотели, и взяли всё, что не нужно было. Хорошо хоть в морозилке кусок мяса лежит, Сукуна на утро не будет нудить, - думает Итадори, и ему даже страшно признавать, что об этом думает. И не впервые же, так почему только сейчас понимать начал! Замечает ещё, что Сукуна голода как такового не испытывает, просто кушать любит. Смешно это для Юджи, очень, потом озвучит в присутствии Рёмена. Один из йогуртов падает на пол, оба замирают, но тот остаётся целым. Видимо, подтолкнул Нобару говорить. — А ещё я думаю, что ты всё-таки всматривался. — Кугисаки поднимает йогурт. — Самовлюбленно вообще-то - осматривать своего двойника. Но чисто гипотетически, ты можешь знать наверняка, что у него под одеждой. — Юджи сщурился, выхватил у той из рук пакет, где остались одни чипсы с какими-то мармеладками. Девушка скрестила руки. — Я на самом деле не дую, какие у тебя планы на полосатого. Будешь так и продолжать смотреть на его улыбочки, от который тебя, цитирую, «уносит»? — Тихо! — Итадори прижал палец к губам, громко шипя, как кошка, и, положив последнюю упаковку с чипсами в тайник от Годжо за холодильником, тяжело выдохнул. Может и будет, Нобаре-то что? Она Сукуну только на щеке у Юджи видела, и то, чаще всего тот ругался. А для Итадори он иногда улыбался, так, легко и просто, очевидно считая, что тот заслужил. — Ты просто не понимаешь, как редко он вообще улыбается. Типа, по-человечески. — Итадори дёргает носом, встречая осуждающий взгляд из-под приподнятой брови. В нормальных реалиях, чужая улыбка не стоит всего того, что пережил Итадори. Девушка тут же сомневается в его самовлюблённости. — Нет, я не оправдываюсь! — По словам Мегуми, он улыбался, когда вырывал тебе сердце. Не думаешь, что это не повод для того, чтобы радоваться? — Кугисаки запрыгивает на кухонную столешницу, покачивает ногами. Взгляд у нее с мелким упрёком, но видно, что интересующийся. Юджи сглатывает. Руки, что он сложил на груди, немного поёрзали. В те времена было тяжко, безусловно, однако сейчас в груди трепетали юношеские чувства и желание простить за любые недоразумения. В конце концов, сердце есть? Есть. Значит и переживать, пока что, не о чем. Парню иногда кажется, что его новое сердце было перепрошито лично Двуликим, иначе, от чего оно так стучит при его присутствии? — Это вообще другое, то, что он мудак, мне ясно, но я говорю о других улыбках.— Итадори складывает руки на поясе, мотает головой, и слышит в собственных словах мотив этой сраной помешанности, вместе с отголосками неправильного сердца. Вот, если бы Рёмен хоть немного взаимными взглядами бросался, так хоть не ему одному бы было это всё переживать, а убеждения подруги довели до какой-то границы все "против", оставляя только "за" и "за". Они, в этом случае, являлись «"за"чем ты, идиот, так громко думаешь». — Ты вообще бесповоротно втюрился. Скажи честно, ты мазохист? — Нобара бесстрастно наблюдает за тем, как волнуется Юджи, её ноги негромко отбивают по панельке, что была встроена в кухню. Они молчали какое-то время, пока Итадори задумчиво считал удары маленьких каблучков об поверхность. Втюрился. Ну что за слово такое, идиотское. Юджи предполагает, что в Рёмена можно исключительно втюриться, а не влюбиться. Какая к чёрту любовь вообще, Юджи? – думает Нобара. А Итадори думает, что никакой. Сукуна бы рассёк голову, если бы услышал, что его имя фигурирует в одном предложении вместе с "влюбиться", но, видимо, предпочитает не слушать. Даже немного обидно. — Нет! — «не мазохист, в этом, наверное, и  проблема». С Сукуной ведь нельзя иначе, но совсем немножко Итадори надеется, что можно. Остатки желания твердить бред он тратит на короткое: — Я всё-таки по девочкам. — Врёт, безусловно. — Был бы ты хоть по людям.. — Девушка запрокидывает голову назад, позволяя себе упереться затылком в подвесной шкафчик с тарелками. Узнав ответ, её эта тема утомила. — Ужас, Кугисаки. Он не понимал, что ему делать с её словами: ну, вот как их обдумывать, если в любой момент этот Двуликий появится со своим "ты слифком громка думаеф"? Итадори это представил с тем самым смайликом ботаника в очках, и захотелось смеяться. Юджи особо не горел желанием признавать свою не-по-людскую тягу, хотя бы ради морали. Приличие улетучилось ещё в кино; парень даже не знал, хотел ли Сукуна его просто-напросто подразнить или же прямо намекнул. Намекатор из него плохой. Юджи думает, намётчик, потому что рифмуется с пулемётчик. Короче, думать у Итадори выходит плохо, особенно в этот день. Он тяжело вздыхает. — Я пойду, там манга и ещё что-то, не помню, что забыл сделать. — Юджи не старается придумать причину слинять. Аккуратно потирает лоб, бормоча прощание под нос, и вскоре встречает кивок со стороны подруги. Развернуться не успевает, голос останавливает: — Увидимся, Юджи! — Прощается вместо Кугисаки Годжо. Красуется повязкой и выглаженным нарядом, снова появляясь совершенно внезапно. Успел уже переодеться, всегда любил новыми вещами выпендриваться. — Сенсей?! — Кричит Итадори, почти с упрёком глядя на него. Жизнь перед глазами полетела, а Нобаре хоть бы хны, даже не поздоровалась. И ни дай боже, Сатору слышал хоть долю из разговора студентов, - думает Итадори, и его охватывает страх быть положенным в психушку. Юджи отходит на несколько шагов, смотрит на сенсея, а потом переводит тревожный взгляд на скучающую Кугисаки. По её мнению, ничего страшного не произошло, в конце концов, Годжо-сенсей гораздо лучше умеет давать советы в странных ситуациях. И ситуация была страннее некуда. — Секретики-секретики, ладно, я не слышал, о чём вы говорили. — Годжо провел рукой по волосам, легко смеясь. Он не стал свидетелем того, как расслабился Юджи, и решил игриво добавить: — Правда не слышал, клянусь шестью глазами! — А Юджи клянётся четырьмя. — Тихо пискнула в кулак Нобара, не удостоившись слезть со столешницы. Ей правда было интересно, что произойдёт, узнай Годжо правду. Однако, ничего более навязчивого она в разговор не вставляет, оставаясь третьим лицом. — Нобара, ты перебарщиваешь! — Вопит возмущённо маг, махая ладонями в сторону девушки, наконец обращает внимание обратно на белобрысого. — Я не верю вам, серьёзно. Слышали? — Я не люблю, когда дети ругаются. — Сатору хмыкает, в капитулирующем жесте опуская руки в карманы, но переча своим словам саркастически посмеивается. —  Не слушал, честно. — Вы врёте. — Подытожила Нобара, мельком поглядывая из-под опущенных ресниц на шестиглазого, словно пытаясь его прочитать. Последний только зыркнул неоднозначно, выпрямившись. — Детки, мне нет дела до сплетен. — Годжо обошел кругом стоящего столбом ученика. Позу такую умную изобразил, стоя спиной к обоим, сложил на груди руки. — Пока это не касается вашей безопасности, поняли? — Его голова в любопытстве склонилась в бок. Кугисаки даже голову подняла. Очевидно, Итадори насупился: можно было сделать логичный вывод того, что Годжо и так в курсе всех его душевных гонений. Возможно, не самой их сути, а именно наличия. Как говорится, не учи учёного – всё, что Юджи успел произнести за утро, уже выдавало его всевидящему шестому оку. Куда только деваться. Слова сенсея звучали буквально, но под ними шёл очень внятный подтекст. Итадори расценил это как «Играйтесь, конечно, но дальше двора не гуляйте». Чувствовал он, что по тонкому льду ходит с этой своей недо-тягой. — Детки.. — Нобара пфыкнула. Ей не прельщало зваться ребёнком, после того, как стукнуло восемнадцать. Она хоть и была младшей в их команде, совершенно не считала нужным это так выделять. — Я поняла. — Она глянула на Юджи, стоявшего с расстроенным лицом напротив, и в интересе изогнула аккуратную бровь. — Понял. — Всё-таки подал голос Юджи, наигранно разочаровываясь, чем привлёк внимание Годжо. Тот ничего не говорил, но даже на затылке было ощущение, что некоторые слова решил сохранить ради чужого достоинства. Годжо сегодня весь день размышлял о том договоре с Двуликим, очень смешно, что отнёсся настолько серьезно. С одной стороны, Итадори уже взрослый, дык пусть сам за это отвечает – подумал бы сильнейший, если бы это не было связано с предположительно вторым сильнейшим. Волновался он скорее за то, что Юджи перестал оглашать все свои разговоры с Сукуной, причём постепенно. Личное не публичное, но, по мнению Сатору, это вообще не тот случай. Личного с Сукуной же не может быть, верно? В конце концов, Годжо единственный, кто сможет ему противостоять в случае чего. — Я бы хотел с тобой поговорить, Итадори. — Сенсей всё-таки решает развить подозрения, крутится на пятках, и упирается поясницей в барный столик. Ему явно нечего крыть. Изучающе глядит на Юджи, и продолжает. — Это не очень важно, ты можешь отказаться, если хочешь.— Годжо смазливо улыбнулся. Его взор через повязку прожигал тайник с вкусностями, которые они, были уверены, спрятали.— Но я бы подумал дважды. — Угрожаете. — Без вопросительной интонации спрашивает Итадори, щурится на своего сенсея, обходительно решая, что второй раз бежать в магазин не будет. Он включает логику – очевидно, что ругать как маленького ребёнка за маты его не будут, значит, что у Сатору другая тема для разговора. Если тот не слышал их с Нобарой разговор, то и знать ни о чем конкретно не мог. Сомневается, ох, как Итадори сомневается. — Ладно, поговорим, только не делайте так больше! — Как скажешь. — Годжо сразу веселеет, вертит в воздухе пальцами, указывая на выход. Двигается до жути спокойно,  манерно заводит обе руки за затылок. — На улицу, если не затруднит. Юджи это оставляет без ответа, и Нобара ему уважительно кивает. Бьёт по груди себе два раза, отдавая честь, и достойно сопровождает взглядом до выхода бойца за их покупки. Если бы тот не согласился, Сатору не поленился бы сожрать всю их дрянь за один вечер. Кариес никого не пощадит, пускай мучается - думает Нобара, спрыгивая со стола. — И так.— Сильнейший открывает рот только тогда, когда они выходят на улицу, и дверь сзади него захлопывается. — Во-первых, расслабься наконец, это не допрос, простой разговор! — Вы делаете вид, будто я что-то нарушил. — Объясняет своё напряжённое поведение Юджи, и в нос даёт запах сакуры. Забавно, но выходя сегодня на это же место с Нобарой, он не обратил внимания на цветущее дерево. Сатору хмыкнул, привлекая внимание. — Нет. Это не так. — Пожимает плечами и делает пару коротких шажков. Сенсей длинноногий всё-таки, чтобы догнать, нужно сделать вдвое больше. —  Пока что. Не думаю, что дойдёт до подобного. — Что, простите, дойдёт? — Юджи ощущает себя некомфортно. Он Сатору доверяет, всецело, тут он не сомневается. Не доверяет себе, потому что сильнейший внимательно за его реакцией следит. Смущало именно то, что Годжо держал его на воображаемой мушке своим поведением. — Хмм. — Годжо задумался. Или просто слишком неприлично залип на лице ученика, пока почесывал себе подбородок. Они подошли к ступенькам, совсем недалеко отходя от входа в общежитие. — Было бы славно, если бы мне ответил ты. — Это провокация! — Встрепенулся Юджи. — Ты, ой, тьфу. То есть вы. Подозреваете меня в чём-то! — Итадори ловит мысль, что правильно делает. Он, однако, радовался, что сенсей впрямь не слушал их разговор с Нобарой. — Я не подозреваю, всего-то волнуюсь за своего ученика и его спонтанные решения. — Сатору почти оскорбился от исправления. Он, в общем-то, и на "ты" откликается, Мегуми этим постоянно пользуется, что удивительно. А вот Юджи всё тянул эту приличную форму обращения. Сейчас не об этом, Годжо думает о том, как разговорить ученика: — Что ты пообещал взамен на тишину? — А.. я ничего не обещал, — Почему-то ответ дался до безумия легко, Юджи даже опешил от настолько очевидной темы. Ну, с одной стороны было удивительным то, что не соврал, потому что Двуликий ничего за "свободный" выходной не требовал, разве что потише говорить. Натолкнуло на размышление, а выгода у него с этого какая? Захотел опуститься в глубокие раздумья? О чём тогда?Столько вопросов, конечно, хорошо что Сатору не решает ему их задавать. Конечно, сенсей беспокоился, а тот себе просто напридумывал, что слишком отчётливо показывал своё волнение. — И вообще, он не в том положении, чтобы взамен на собственное личное пространство я что-то обещал. —  В каком, интересно, положении? — Сатору стоит плечом к плечу, специально чуть нагнувшись. Всегда любил подходить по-теснее, Юджи думает, что тупо из-за повязки не ориентируется. Итадори эта привычка нравится; он тактильный, когда плечо успокаивающе поглаживает ладонь Годжо, слегка улыбается. Мило, что отключает бесконечность лишь ради обыденных прикосновений. — В проигрышном! — Юджи дёргает подбородок вверх, гордо выпрямляясь, будто стараясь выпендриться тем, что выше стал. Очень умилительно, так считает сильнейший. Конечно, Итадори вырос, и видно, что не только ввысь. Сатору кажется, что по мускулатуре он его обходит, потому что плечо под ладонью уже кажется не помещается. Гордится, улыбаясь в ответ. — Очевидно. — Сатору смеётся. — В любом случае, меня не волнует его отсутствие, когда он в таких надёжных и крепких руках. — Беловласый сенсей потрепал по голове Итадори, ясно усмехнулся, и даже через тонкую ткань повязки была видна та самая капля отцовской гордости. Широкий же ученик вышел. — Волнует меня то, что ты, видимо, нашёл способ подружиться с Сукуной. — Не томит с главной темой Годжо, хотя осведомлён, что Юджи не настолько глупый. Об опасности связывать себя дружескими узами с Двуликим уточнять нет смысла, это в их магическом уставе даже не писано. Сатору аккуратно поправляет ворот кофты и всматривается в возмущённое лицо. Думает, что Двуликий совсем не ведёт себя дружелюбно в отношении ученика, но тогда не понимает, какой мотив у Юджи с ним сотрудничать. — Да какая дружба, он меня бесит, как чертила бессовестная! — Юджи вспыхнул, недовольно вылез из под трепающей ладони, сложил на груди руки и насупился. Этап "подружиться" он уже обошёл стороной, Сукуна не знает такого понятия в принципе. Но он врёт себе, думая что точно ведь, Итадори ни разу не старался подсовывать кусок побольше в щёку за обедом! И ни разу не интересовался о предпочтениях Рёмена в еде. Ел он только мясо, паскуда, непонятно, почему ни разу не уточнил какое любит больше. Сто процентов какими-нибудь девственницами питался тысячелетие назад, извращуга. Пугало, что мысли Итадори, судя по сегодняшнему разговору с подругой, перешагнули за черту дружбы после первого же в его жизни «не плохо, Юджи. Хуже, чем плохо.» Да что уж тут, мало того, что назвал по имени, так ещё и иллюзию комплимента спроецировал своим ртом поганым! Это было тогда, когда Юджи отрабатывал на нём удары и поскользнулся на шнурке развязанных ботинок. Унизительно лёг, но Рёмен тогда глянул с ухмылочкой, и, если в случае с нормальными людьми, протягивают руку, то в этом Сукуна решил с ровной осанкой наклониться к лежащему Итадори и унизительно сдуть ему с лица прядь волос. Последний тогда ещё глаза закрыл, ожидая что за поражением последует смерть, но нет. Двуликий улыбался. — Честно! — Начал было оправдываться Юджи, в защиту выставляя руки вперёд, но воспоминания так и старались захватить голову, будто это Годжо сейчас управляет его мыслями, стараясь выманить на чистую воду. — Ну, это не самый худший вариант, лучше, чем каждый день помирать во сне. — Он вздыхает, ссылаясь на то, что Сатору не поймёт. Не поймёт, что не умирает он даже когда Сукуна злится, настолько, что позволяет Юджи молча уйти. Добрый, когда хочет. Даже при учителе продолжает Сукуну обсасывать, что за бестолочь. — Вот как. — Сатору понял. Юджи сейчас говорил неуверенно, врать почти не умел, сразу давая Годжо понять, что, вопреки всему, он способ подружиться нашёл. Сунул руки в карманы, наклоняя голову чуть-чуть в бок. Задал вопрос с загвоздкой. — Сукуна тоже решил, что ему выгоднее с тобой дружить? — Выгодно ему меня с дерьмом равнять. — Он несколько раз подумал, перед тем как сделать глубокий вздох и взглянуть исподлобья на Годжо. Тот ему в ответ понимающе кивнул. — Вот я ему говорю, говорю, а он потом такой умный хлебальник делает, — Юджи упустил, что делает достаточно профессионально. — И пытается мне какие-то "человеческие", — показал кавычки. — Привычки навязать. — Это какие, по его мнению, у людей привычки? — Не знаю я, какие, какие-то человеческие. — Итадори произносит на выдохе. Ему так нужен хоть один человек на его стороне, что тот готов даже Годжо с этим достать. Последний же в смешке фыркает, убирая взгляд прочь. — Ну говорит так, вот вы-ы лю-ю-юди.. — Выставляет один палец вверх, очевидно кривляя, но Сатору шутку либо не оценил, либо не понял. — Может, сегодня он просто захотел от тебя отдохнуть, Итадори. — Делает вывод Годжо, немного раскачивается вперёд назад. И славным было то, что Сатору не решил заканчивать фразу непонятным для Юджи выводом. Сенсей шестиглазый, и неоправданно умный. Сукуна в его понимании немного упал, как зловещий всех зловещих, стоило ему попытаться аргументировать слова ученика. Годжо как стоял на своей ступеньке, так и стоит. — От твоей дружелюбности он и бесится, что ты им его сердца коснулся. — Чего?! — Руки Юджи обвисают по швам. — Да он моего коснулся чересчур буквально, а как я, словесно, он решил отдохнуть? — Вопрошает Юджи, глядя куда-то в бок, трогает щёку, на которой чаще всего появляется клыкастая рожа и нудит. — Что мне с ним дела-ать..? — Не переборщить, а так, всё в твоих руках. Такова древняя королевская натура. — Выдаёт глазастый, кивает своим же мыслям и белозубо улыбается. Если уж Сукуна смог об Итадори пригреть свою старинную душонку, Годжо сделает всё, чтобы тепло было Юджи. Потирает друг о друга руки, малость нервничает. — У любого выбора есть последствия, ты в курсе, какого исхода событий ты ждёшь? — Никакого! Мне просто надоело выслушивать всё это..— Юджи не заканчивает что. Однако, каких последствий тайно ожидал было несложно догадаться, но слишком громко это прозвучит даже для Итадори, поэтому он не додумывает. Рёмен в последнее время даже подхватывает энтузиазм поболтать, может, со временем позволит себя трогать. Красивые у него татуировки, воистину. — Вот.. Сатору задумался. Удивительно долго молчал, сложив руки в карманы и размышляя о подобной аномалии как дружелюбный Рёмен Сукуна. Годжо слишком спокойно вёл себя, вызывая некоторые опасения со стороны Итадори, создавая впечатление, что он вообще не дышит. Отличием от статуи были лишь пепельные волосы, туда-сюда покачивающиеся от ветра. Неужели это настолько непонятное поведение Двуликого, если Сатору решил выделить на это целый совершенно-не-важный-можно-отказаться разговор? Он то не знает о том, что Двуликий «добрым» бывает. - подумал Юджи, присел на ступеньку, и поудобнее расставив ноги, терпеливо сложил руки на коленях. Он также заметил, что помимо желания помацать в уважении бицуху Рёмена, глупо привязался и к повседневным беседам. Воспоминания трёхлетней давности уже давно были забыты, хоть и не особо прощены. Итадори, разумеется, не мог забыть, как из него вырывали сердце, как обращались и едва ли не казнили по причине особого уровня шамана внутри, но сейчас Рёмен вёл себя чересчур лояльно. По-своему усмотрению лояльно. За год не происходило ничего сильно выдающегося, да и за два тоже. Единственное что смерть Джунпея очень пошатнула восприятие Сукуны в принципе, как адекватное существо, в момент, когда тот смеялся вместе с.. как его, боже, звали? Славно, что пропал. Его возвращения никто бы не одобрил, Итадори в частности. Во всяком случае, тогда он Сукуну нешуточно возненавидел. Пока сенсей продолжал о чём-то раздумывать, Итадори и сам погрузился в свои мысли. Очень забавно, что у него несколько способов погружения: первый - к Сукуне, второй - по-настоящему в свои мысли. Там Рёмен собственной персоной не бывал уже очень долгое время, хотя частенько уточнял, что паршивец слишком громко думает. Юджи не понимал этой предъявы, хоть и пытался каким-то образом рефлекторно прекратить. — Мне хотелось бы тебе напомнить. — Изрёк неожиданно Годжо, присел на корточки по соседству на ступеньку ниже. На его лице отразилась забавная улыбочка, когда он повернул голову. — Ну, пока я могу это сделать без посторонних глаз. — Приблизился, приподнимая повязку. Выглядело как из сказки; «бабушка, бабушка, а зачем тебе такие большие глаза?». Повязка сместилась на лоб, и позволила Юджи вопросительно взглянуть в лазурный омут бесконечных очей. — Ты себе клялся, что не простишь его после случая с тем штопаным парнем, помнишь? Итадори сморгнул непонятно, чуть отклонился назад от допытливого сенсея и согласно кивнул. Конечно помнил, но, опять же, прошло три года с того времени, изменилось многое, и нельзя сказать, что многого было не сказано. Он уже многократно обвинял Сукуну в его насмешливом поступке, в том, что тот был до жути бесполезен, хотя рисковал и своими пальцами тоже. В ответ Итадори получал только то, что Махито бы его убил, не появись Рёмен вовремя и не спугни зазнавшееся проклятье. Спорили об этом только первый год, потом перестали. Всё же, Юджи в тот момент точно получил хороший урок и неплохо продвинулся в собственных способностях. — Ты простил? — Взгляд всё такой же изучающий. В моменты, когда Сатору снимал завсегдатую повязку, ученику невольно хотелось отвести взгляд. Пялился он слишком уверенно, чёртов сильнейший. Весомого ответа Сатору не получает, потому что Итадори напротив него только громко чихнул, делая вид, что не расслышал. Конечно же специально. Такие вопросы он не задаёт даже себе, боясь ответить согласием. Зато может написать на бумажке, завернуть и сжечь. Себе он обещал, себе же и соврал, потому что лицо Джунпея он уже почти не помнит. А Сукуна в голове на автомате мудак, тут ничего не поделать, но вызывает отныне далеко не желание убить. Годжо, видимо, не спешит повторять вопрос, потому что ответ чужой физиономии он видит. — Ну, принципиально нет, а так мне бесполезно обижаться. — Произносит всё-таки Юджи, подкрепляя мысли сенсея. Под техникой голубоглазого пожирания мнёт свои щёки и зачёсывает волосы назад. Снова. — Ну а чё он сделает, время назад вернёт? — Во-от как. — Протягивает Сатору, а Итадори не понимает, почему тот улыбается. Годжо чему-то своему радуется, ритмично хлопает по своим бёдрам. — Я не ожидал услышать честный ответ. — Итадори без понятия остаётся, что ему отвечать. Жаль, что нельзя стикер кинуть. — И-и? – Юджи интересно, что того так обрадовало. — Баранку гни. — Сатору опустил повязку, самодовольно фыркая. Он поднялся, чтобы перестать на того смотреть, и заметил, что солнце уже полностью закатилось. Надо бы успокоиться и не переживать о своих учениках по пустякам, если те не жалуются. — Я всё понял. Можешь идти. — А что вы поняли? — Итадори не унимался, ясное дело беспокоясь. Он точно не хотел, чтобы Годжо знал или как-то был связан с этой историей, потому нельзя быть уверенным на все сто, когда дело доходит до Сукуны. Пока Юджи сам не узнает, правда ли Сукуна его в друзья записал, другим о таком знать не стоит. Сатору делает шаги к двери, решая закончить на этом. — Что о тебе волноваться не стоит. — Многозначительно глаголит сильнейший, оставляя Юджи одного во дворе общежития. Пропал, как не было, а Итадори нервно сглотнул. И что теперь, Сатору Годжо полностью доверил Сукуну Итадори? Он не понимал, может, и вправду лишнего наговорил? Юджи ответом Годжо не доволен, что-то белобрысый точно от него скрывал. Ну, тут равносильно тому, что скрывал от него Итадори. Не мог он знать совсем всего, хоть и догадаться было в его силах. Ладно, хватит уже весь день по поводу и без упоминать Сукуну, ничего страшного не происходит даже сейчас, пока Итадори идёт к себе в комнату. Из комнаты Мегуми, кстати, очень часто играла какая-то тихая музыка, по выходным немного громче. Юджи замечал это каждый раз, когда подходил к своей, и это вроде как успокаивало; Фушигуро его шизофренические бредни слышать не мог, и то, как он в душе орёт тоже. Не орёт, просто напевает – думает Итадори, заходя в свои владения и захлопывая за собой дверь. Теперь он один на один с кошмаром, что лапал его ногу в киношке. Не лапал даже, просто рука валялась, но довела до искреннего желания кричать от неразберихи, что творилась в тот момент в голове Юджи. Отвратительный пубертат! И без разницы, что он прошел уже достаточно давно, когда это было единственным аргументом против испытываемой симпатии к Сукуне. — Так. — Начинает сразу говорить, стоит двери издать щелчок. — Что это было? Он спрашивает у воздуха, потому что отвечать ему не собираются. Теоретически, была возможность без заморочек нырнуть в мир к Сукуне, чтобы всё интересующее задать, но Итадори так не сделает – пока он не узнает, слышал его сегодня Рёмен или нет, первый не полезет. — Сукуна-что-это-было? — Он протараторил, стягивая обувь наотмашь. Закинул её чуть ближе к двери, пока тот молчал. Ну и паскуда, провоцирует первым прийти. — Да ладно, не смешно уже. — Итадори моет руки в ванной, пялится на своё отражение и трогает мокрыми руками две аккуратные полосочки под глазами. Четыре глаза у Сукуны, забавно, Годжо говорил, что ещё и четыре руки. Вообще было странно знать, что Рёмен настолько древний, что его можно найти в книжках, по которым Сатору ему о нём и рассказывал. Один раз Юджи нашёл рисунок, решил, что Сукуна выглядит как чупакабра. Люди в древности рисовать не умели, по его скромному мнению, потому что четырёхрукая огромная фигура не вызывала большого доверия. Неудивительно, что его боялись.   — Что прям так, ни разу не появишься? — Итадори даже стирку из машинки достаёт, взваливает на неё вещи и вешает по очереди на трубу к полотенцам. Не было смысла летом включать отопление, поэтому одежда должна была высохнуть и при комнатной температуре. Высохнет, а Юджи сейчас от ожидания иссохнет. Думает о том, что Рёмен ему говорил: если долго вещи из стирки не доставать, они в машинке заплесневеют. — Ну убери этого паука, в самом деле..  — Парень в комнате, у кровати, смотрит в угол и наблюдает за восьминогим другом. Тот под вечер начал активничать и шевелить лапами, когда комар попал в ловушку из паутины. Итадори достал из шкафа после наблюдения пижаму, пока переодевался напевал: — Сукуна-а, на-на-на-наа. — Под нос почти говорит, но ясно, что Рёмен сможет буквально физически ощутить, что его зовут. Юджи подумывал о том, что сейчас чужой игнор совсем не к месту. Мысли о том, чтобы прийти самостоятельно заполнили голову, только вот, что он ему скажет? Что нельзя так бессовестно появляться, пока Юджи с подружкой смотрят порнушку? Или что Итадори пожалел, что ему позволили свободно развивать свои думы о том, к каким отношениям спустя время они пришли? Юджи не хватало конкретики, эта фаза симпатии ещё не дошла до того, чтобы ожидать взаимности. Сукуна же тоже какой-никакой человек, и формально такой исход событий возможен, что тот не против быть объектом обожания, но нет, Итадори вообще-то не собирается так по-идиотски себя унижать! — Ну совсем без стука я приходить не буду! — Осведомляет не пойми кого, ожидающе стоит посреди комнаты. Взгляд падает на часы, где часовая стрелка завалила за двенадцать. — Уже выходной закончился, огромное спасибо, что не испортил! Итадори уже не знает, как ему понятней выразить свою потребность в чужом присутствии. Ждать утра было скучно, потому что спать он не хотел. Хотел говорить и выяснять, может, поделиться парой смелых мыслей. Каких именно – Юджи не знал, думая, что вывезет импровизацией. — Ну, Сукуна.. — Разочарованно ноет парень. Он постоял так ещё немного, потом сдался и подошёл к выключателю, погружая комнату во мрак. Если бабайки появляются в темноте, может, и с Сукуной так сработает? Тот особо любовью к темноте не кичился, но разное бывает. Тащить ему что-то большее Юджи нужным не посчитал, пускай довольствуется тем, что есть. Словил себя на мысли, что невольно пытается сделать комфортные условия для Рёмена, хоть и достаточно посредственные, от этого цокнул. — Чтоб ты знал, я не считаю, что ты красивый. — Говорит монотонно, немного обиженно. Залазит на кровать и включает ночник, стоявший на тумбочке рядом. — Может быть. — Бормочет уже в подушку. Часы на стене тикают, Юджи вытягивается вдоль кровати на животе, и ощущение создаётся такое, будто и не является он чьим-то сосудом. Сам с собой говорит, не более. А если Рёмен вообще решил исчезнуть и не тревожить даже по своему желанию? Да ну, бредятина, просто сейчас зазнался. Конечно, что интересного ему Юджи рассказать может, по факту ничего. Помимо того, что уже сказал. Закрадывался внутри маленький страх быть покинутым, он так привык к присутствию Сукуны, оказывается. Итадори не думает, что сильно в нём нуждается, но хочет сейчас этот голос услышать. Он переворачивается на спину,  смотрит в потолок и закрывает глаза. Под веками пятна мельтешат. — Ну снова ты мне не даёшь нормально уснуть. — Не открывая глаз, обвиняет парень, игнорирует секундное потемнение в глазах.— Сидишь там, в голове моей, притаился.. — Итадори почти соглашается с тем, что окунуться в чужую обитель прямо сейчас не составит никакого труда, но тут же себя отговаривает: — Не-не-не, я не.. аАА! — Мягкая кровать продавливается под весом чужого тела, Юджи встрепенулся от неожиданности и округлил глаза. — Я даже не считал, сколько раз ты за сегодняшний день произнёс моё имя. — Рёмен стоял над ним на коленях, между которых теперь лежал Итадори. Его руки скрещены на груди, четыре глаза уставились в сторону Юджи, туда, где брови в непонимании и невидимом страхе съехались на переносице. Он смотрел свысока, бесстыдно оглядывая вздымающуюся диафрагму, третьим и четвертым глазом впредь скользнул ниже. Юджи сглотнул ком, проверочно лапая кровать, привстал на локтях, чтобы хоть немного повыше казаться, но неловко залип на месте, где шея переходит в острый подбородок. Чёртово кимоно там неудачно прикрывало вид на татуировки. Свет ночника делал всё ещё более нереальным, Итадори заикнулся перед тем, как вспомнить, как разговаривать. — Ты каким образом сюда по.. — Итадори перебивают, не словами, действиями. Двуликий шумно выдыхает, достаточно неожиданно впечатывая руки по обе стороны головы Итадори, хватает своим ртом недосказанный вопрос. — Тихо. — Голос бархатный, такой непривычный тембр для Юджи. И не то чтобы ему не нравится этот вид и ситуация, он пару раз представлял, как пялится на Сукуну ближе чем с метра, но совершенно не так. Шок пока позволял не распластаться под ним, как велело тело. Хочет сдвинуться, но всё никак не находит решения куда и с какой целью. Принципиальный мальчик Итадори - принципиально ждёт, пока его руки осмелятся оттолкнуть или отодвинуть горячее и невыносимо, просто немыслимо желанное тело. Ради чего, интересно, тот требует тишины. Этот садюга прислушивается к тому, как у Юджи сердце стучит. И маг берёт себя в руки. Не сейчас, он точно не должен трогать Сукуну. Сердце от чего-то застучало, давление определенно прыгнуло. Нужно было срочно отвлечься – так говорит инстинкт самосохранения. Незаметно. Механически осматривает детали комнаты, и, переводя взгляд на шкаф позади Сукуны, снова встречает красные огни. Те будто светились среди тьмы, от которой ни коим боком этот ночник не спасал. Настоящий монстр оказался не под кроватью, а прямиком на ней. Над Юджи. — Вы задолбали меня перебивать.. — Он падает головой на подушку, выпрямив руки по швам. Старается делать непринуждённый вид, но не представляет, как нужно было зачитаться той извращённой манги, чтобы такое снилось. Дай боже, снилось. Душно как-то в комнате, собственные ноги поёрзали под Сукуной, и проснулся он только в момент, когда осознал что коснулся бедром чужого, и почувствовал это как наяву. — Ты ко мне на "Вы" теперь?— У Сукуны хорошее настроение, видно, ведёт себя игриво до безумия, но Юджи кажется, что его сейчас располовинит этот пристальный взор глаза в глаза. Вообще он не мог вообразить подобную наглость, когда отчитывал Рёмена за всякую мелочь. И в тот момент, когда трогал его руку тоже. Происходящее было странным, он почти возненавидел себя, когда засмотрелся на отличия в чужом теле в первый раз, а сейчас неординарные мысли взрывали голову. Случай экзотический; Итадори сглатывает, и думает, как слинять так, чтобы потом не жалеть о том, что слинял. Ниже подбородка смотреть запрещала нервная система, ему вполне себе хватало татуированного лица, двух пар глаз и зачёсанных назад волос. — Прошел всего день, а уже манерам научился. — Так, подожди, стоп, серьезно, как ты, — Парень забыл изменить тон на вопросительный. Выгонял из головы образ Рёмена, который, бля-боже, стоит над ним в позе собачки. Дыхание его чувствуется, улыбка на лице пакостная, мерзкая. Юджи нервно втягивает сжатый воздух, замечая, что губы сохнут слишком быстро. Облизнуться себе не позволяет. — ..так сделал. — Зашёл без стука, всё как ты любишь. — Расплывается в большой улыбке Сукуна и приподнимает голову, всё равно предпочитая смотреть строго сверху вниз, опуская взгляд, как на низшего по званию. Ресницы оттеняли белок глаза, и с каждой просчитанной секундой, Итадори хотел определиться, куда он хочет двигаться, ближе или на несколько километров дальше. До безумия противоречивые чувства, и сраная тяжесть внизу живота от этих ебучих ресниц. Юджи вообще не слышит чужого ответа, кивнув коротко, сглатывает по новой, и немо приоткрывает рот. Снова закрывает. По телу мурашки и необъяснимый холод, пока на него Сукуна смотрит. Следит. Прям в глаза, замораживая.  — Я уже подождал, сопляк, хотя мне не присуще чего-то ждать без причины. Считай моё терпение подарком. — Будто ты меня терпишь, — Сам удивился, когда не запнулся Юджи, так ещё и высокомерно вздёрнул нос. Двуликий на это незримо стискивает в кулаке подушку, нервно двигает плечом. Не терпит. Но хочет терпеть. Сукуна, сам себя поражая, наслаждается своим нынешним всевластием больше, чем над чужим трупом. И тело Юджи такое живое, податливое, словно специально дразнит, и бесит, бесит до жути! И скоро, видят его глаза, не вытерпит. Итадори на мгновение юркнул взглядом ниже, и сраное белое кимоно, точнее его ворот, после того, как Рёмен склонился в сторону, совсем не прикрывал то, что должен. Идеальные чёрные полосы изумительно чётко пересекали ярко выраженные ключицы, эдаким узором ещё больше их выделяя. — Блядский-господи-боже-блять.. — Слетело бешеным шепотом с сухих губ. И Юджи определенно выпал, теряя всю свою уверенность в сказанном накануне Нобаре. Чёрта с два он никаких выводов не сделал. И если не сделал тогда, сделал сейчас. А ещё невероятно глупо не сумел умолчать. Теперь оправданий не было никаких, даже перед Кугисаки. Сукуна оскалился, толкая большим пальцем подбородок Итадори, призывая прикрыть пасть. — Слюну придержи. — Выплюнул Король Проклятий, после короткого прикосновения тут же убирая руку, вновь заставив смотреть себе только в глаза, что удавалось у Итадори с заметным трудом. Рёмен облизнулся, улыбочкой обводя черты лица, которые самому довелось поиметь, и понял, что такое выражение физиономии напротив - это то, чего он добивается. Начало односторонней игры положено. Итадори с едва различимым нетерпением прикусил губу изнутри, и его желание проявить инициативу почти горело в золотистых глазах. И он так искренне его в себе закапывал, что выдавал более чем заметно. И теперь Сукуна начинает играть. — В чём я с шестиглазым солидарен, так это в том, что вы направо и налево ругаетесь. — Двуликий как-то нечитаемо хмыкает, говорит тише. Его дыхание доносится до щеки Юджи, на что он в ожидании замирает, хватает клочок пододеяльника. Тот ему никак не помог, поэтому маг всё-таки позволил себе облизнуться, смачивая наконец пересохшие губы. — Жуть как противно. — Нянькой мне нанялся? — Рефлекторно язвит Юджи, заговорив тише, но беря яйца в кулак. Заметив, как едва видимая улыбка сходит с чужого лица, отметил, что яйца были всё-таки пересоленные. И с чем черт не шутит, у него явные проблемы, если подобная картина с недовольным Рёменом заставляет его кусать щёки и ощущать дискомфорт в штанах. Итадори не совсем маленький, понимает, что это не птички из ширинки рвутся и что стыдно будет в любом случае, поэтому отталкиваться не спешит. Только в силу принципиальности, серьёзно. Сукуна щурится, убедительно бормоча. — Шею сверну. — И Итадори чувствует фантомное касание на горле. Никто ничего не сворачивал, и вообще Сукуна по большей части его тела не касался, только угрожающе нависал сверху. И было так страшно, что завсегда мягкая кровать показалась твёрже бедрока в Майнкрафте. Его буквально вжимали в простыни лишь словами, и реальность слегка плыла в глазах. Юджи было жарко, и то, как Двуликий перебрал пальцами по подушке на мгновение отвлекло от прямого взора. — Только тут у тебя нет шансов выжить, понимаешь? И Юджи понимал. С места сдвинуться не мог, он буквально был обездвижен этим четырехглазым взглядом, и по ощущениям прокусил щеку с внутренней стороны, в попытке не сдохнуть только от него. И от похабно сползавшего кимоно. Блядство. — Я вообще ничего не понимаю, ты буквально во мне, и.. никаким образом в реальный мир попасть не мог, а если мог, то только в зеркале.. — Итадори размышляет вслух, пырится в глаза и не может сосредоточиться. — Я не ощущаю это сном, и реальностью тоже..— Он мельтешит перед тем, как двинуть ногой, вновь касаясь расслабленной части чужой и́кры, и так непонятно себя от этого прикосновения чувствует. — Может быть, расширение.. — Юджи утихает, когда видит ползущие вниз уголки губ. Носочки пальцев ног натягиваются , когда на лице Сукуны появляется та самая улыбка, которую он пытался описать Нобаре. — Прекращай думать, тебе не идёт.— Сукуна делает вид, что не замечает, как чужая нога вплотную легла к нему. Делал вид, что то, как Итадори под ним облизывается и жадно смотрит, тоже не замечает. Знал бы Юджи, как давно с Королём Проклятий не говорили так, как это делал Юджи. Как будто не боится, как будто не видит угрозы в татуированных руках, что заслоняли свет ночника, будто в любой момент сможет всё это прекратить. И чужое смущение укалывало мелкой эйфорией, и как же Рёмену нравилось подставляться под эти уколы. — Зачем ты тут появился?  — Смелеет Итадори, повторяя вопрос, делает непонимающий взгляд и неловко дёргает ногой, поглаживая татуированную. Он примерно помнит где на ногах у Сукуны рисунки, и почти не возражал бы взглянуть ещё раз. Рёмен на заданный вопрос саркастично вздёргивает брови. — ..ну всмысле, совсем тут.. на мне.— Оценивает теперь трезво, (почти), зная, что сам Сукуну звал и не поленился уточнить что именно его не устроило. Руки не повиновались желанию погладить широкую спину, когда Сукуна в ней слегка прогнулся, и кимоно ещё немного сползло, оголяя не без помощи оного плечо. Юджи сглатывает. Однако держится – хороший мальчик не может замаскировать активное слюноотделение, зато в его власти контроль над своим телом. —..Надо мной. — Чтобы ты спросил. — Усмехается Король Проклятий. Быть мишенью восхищения Итадори было правильно. И эта крайне дурная уступчивость казалась вполне себе уместна, начни Юджи брыкаться и отталкивать Сукуну, давно бы без головы остался. Двуликий на обиженный взгляд приподнимает брови, и всё его нутро желает заставить Юджи стыдиться, вообще всего, что он за сегодня сказал. Рёмен думает о разговоре его сосуда с девкой и пару раз моргает. — Я лишь предположил, что тебе жизненно необходимо разглядеть мои длинные ресницы поближе. Итадори замирает. Смотрит так бешено, словно раскрыли его страшную тайну, будто всех скелетов со шкафа взвалили перед ним в кучу. Молчит, даже дышать забывает, параллельно смачивает рот слюной. То, что Кугисаки ему выдолбила мозг, ещё не значит, что долбила правдой, и если бы не подобный вид перед собой, Юджи бы мог продолжить отстаивать свою точку зрения. Только вот, его точка зрения была прикована к Сукуне, желающего лишь довести его до крайности. О ресницах он говорил, такой момент был, но Итадори очень щепетильно отнёсся к факту того, что Рёмен среди всех остальных слов о нём решил упомянуть именно это. В лицо бы маг этого не сказал, просто звучало бы придурчиво, ну серьёзно, а так хоть оправдаться можно, - думает Юджи. — То есть. Блять, я не знаю как отвечать, Сукуна.. — Юджи бы попятился, будь он в вертикальном положении, в своей манере неловко почесывая плечо. Или поправил бы волосы, или сунул бы руки в карманы. Последнему ничего не мешало, но ещё несколько подобных взглядов глаза в глаза, руку пришлось бы совать в трусы. — Я вообще не знаю, ты тут.. — Прекрати. Ты уже истратил свой лимит ругани ещё прошлой ночью. — Перечит так вязко оседающим в ушных перепонках голосом Двуликий. И Юджи было не до разборок, но хотел ещё выиграть время в свой, кажется, первый опыт лежания под кем-то. Под Сукуной, мать вашу. Итадори понимал, что у этой истории есть продолжение, и какое оно в общем тоже догадывался. Себе признался, что совершенно не готов, хоть и все эти проявления внимания от Рёмена изводили чуть ли не до бабочек в животе. — Какой ещё лимит?! — Маг возмущается, на мгновение забывая о собственных проблемах с недостатком воздуха, причиной которому была исполосованная морда напротив. — Времени, например.— Скупится на долгие ответы Сукуна, и рука подвигается только на несколько сантиметров ближе к чужому плечу, как Юджи сжимается, давясь воздухом. Слюна накапливается во рту, когда кончик языка мелькает на долю секунды, смачивая такие же, как у Итадори, губы. Юджи склонен к тому, что у Рёмена времени дофига, вот у него явно избыточно много часов. От чего и стоит оно не много, Сатору называл это инфляцией. — Сегодня я на него щедрый, тебе повезло. — У меня нет лимита в матах.— Юджи почти фыркнул, поворачивая голову вбок, снова встречаясь с этим сукуновским предплечьем. Чёрт бы их побрал, эти полоски у кисти. И он смотрит на них, думает, как те гармонично смотрятся на фоне его тумбочки, и понимает, что никакой гармонии в этом собственно нет. Итадори нравится, но его не устраивают эти старческие ограничения. И Сукуна приближается, стоит только повернуться к нему щекой, и долго тянет носом воздух у его скулы. Но не касается. — Я искренне удивлюсь, если ты не понял. — Шепчет так приторно, вообще себе не под стать, и такой Рёмен пугал. Вот от этой неизвестной ауры, которая его сдавливала в тиски этого проклятого жара, и незнакомого поведения, он чувствовал это несвойственное возбуждение и вообще не понимал прямых мотивов. Сукуна нежен, прямо сейчас, когда улыбается на периферии зрения. Нежен он до этого никогда не был, заставляя вспомнить дурацкий вопрос Нобары: бывает ли добрым Сукуна? Добрым он бывал. Нежным? «Бывает, но только со мной» - мысль об этом выжигает мозги и несчастный низ живота, стоит Юджи глянуть в четвёртый глаз на чужой щеке. — Я не понял.— Итадори ворочается, неловко опуская голову, но от взора Двуликого единственный вариант ухода только на тот свет, и руки, которые тысячу раз ломали его тело, продолжают мешать отводить глаза. — Я искренне удивился.— Достаточно быстро ответил Рёмен и, кажется, коснулся кончиком носа щеки Итадори, вздрогнувшего от этого. А ощущалось, как лезвие ножа в щеку всадили. Юджи бы поклялся, что никогда не желал о подобном, может быть, слегка, но в реальности такая тема очевидно пугала. Сукуна - Король блядских Проклятий, Юджи. И Юджи знает, его несёт во все стороны от этого статуса, от всех этих действий, от такого горячего, блядского Сукуны. Температура тела растёт при накале чужого дыхания, и кожа кажется горячей. Руки мнут одеяло постфактум, и это единственное, что помогало не сорваться навстречу нереалистичным ласкам. И нет, Итадори не дурак, он в принципе понимает к чему его сейчас располагают, но понимание вообще песни не делает. — Ты издеваешься.. — Твердит он на выдохе, поворачивается лицом к лицу к своему ужасу, и костяшки на пальцах белеют от близости. Глаза как-то сами собой распахнулись, и ноги неконтролируемо постарались согнуться в коленях, но маг вовремя останавливается, не имея в планах ударить Двуликого ими по заднице. Задницу Сукуне хотелось отхерачить руками, но в таком положении вообще не пойдёт - думает Итадори, пока дышит с Рёменом одним воздухом. Нихера не расслабляет, а собственное тяжёлое дыхание сбивает с толку. — Ты угадал. — Сукуна протягивает слова в удовольствии, балуясь с человеческим настроением, и было ясно, что провоцировал, но Юджи не понимал на что, он хочет встречных подкатов или что? Он правда мало чего сейчас понимал, пытался не порвать одеяло. Думал, что сейчас Двуликий облизнулся слишком вызывающе. Думать становится тяжелее. — Мудак.. — Юджи старается держать планку, сщуренно смотрит в алый омут, чувствует, что голос дрожит, и что голос это вообще не единственное, что у него дрожит. — Объяс.. — Подушечка пальца касается губ, заглушая. Итадори ощущает, что именно этими пальцами ему много раз ломали шею, вытаскивали сердце и отрывали язык. В этот раз шершавая подушечка кажется мягкой, ласково и трепетно касается губ, заглушая любые лишние вопросы. Заглушила бы она ещё кое-что, упирающееся в трусы Итадори, было бы шикарно. В каком из смыслов об этом пронеслось в его голове не успел засечь. Ткань пододеяльника под ним треснула. — А каково самомнение.. — Глубокий голос прерывает ту ветку с неисчислимым количеством матов в голове и заставляет метаться со стороны в сторону безумными глазами, всё время в конце натыкаясь вновь на красные. Итадори в ответ только фыркает, понимая, что его возбуждение было тяжело не заметить, и начинает казаться себе бревном от бездействия. Но как же тяжело ему сейчас было сдержать порыв проскулить, когда Рёмен едва прислонился губами к щеке. — Я твоё отражение, с незначимыми отличиями и другим поведением. А ты рвёшь постельное, глядя на моё лицо. — Ничего они не.. незначимые.. — Итадори старается дышать или делать это не так громко, мнёт порваный пододеяльник и сглатывает. Его пожирало смущение от своей неконтролируемой реакции. С такими темпами он порвёт не только тонкую ткань под собой, но и собственные штаны. Что-то было так, и одновременно не так было всё! Начиная с каменного стояка, заканчивая Королём проклятий над собой - думает Юджи, игнорируя просьбу этого не делать. По-другому не получалось. От Сукуны пахло какими-то пряностями и древними чаями, голова от них кружилась неописуемо. Как у Рёмена спала на лицо розовая прядь он замечает, и его уносит.— Ты как эти.. нереальные персонажи из манги, нарисованные. — Расскажи мне тут о рисунках, — С тонкой иголочкой в рокочащем голосе отвечает Сукуна и переносит вес на предплечья, сокращая моментально расстояние между их телами и пялится, пялится глазищами с длинными ресницами на Итадори, что быстро заморгал от чужого выпада. И шепчет теперь прямиком в его лицо, шепчет своим проклятым голосом.  — Нежный.. Юджи смущается, таким вот его точно ещё никогда не называли, и вообще он старался от любых прилагательных в свою сторону плавно уходить, но уходить тут было совершенно некуда. Лицо Сукуны напротив, смотрит внимательно ещё, точно замечает пунцовый окрас на Итадори, и.. боги, Юджи правда перестает понимать, что происходит и что за новый способ унизить выдумал Двуликий. Его тело почти предательски выдаёт, до какого состояния его довела лёгкая близость. Возможно, дело было в Сукуне, а не в близости, потому что хотелось именно его - смотреть, подчиняться, трогать и.. Молчание изводило Итадори на новый уровень ощущений, клетки мозга потихоньку работали, собирали задний план, а не только  выпирающие перед его глазами расчерченные ключицы, на которые тот смотреть боялся. Тупо испугался того, что взгляд может показаться слишком навязчивым, забывая, что человеческие нормы приличия Проклятий особо не касались. А Сукуна, одним движением собственных коленей сдвинув обе ноги Итадори вместе, ещё как, сука, касался. И Юджи чувствовал, буквально всеми своими десятыми-пятнадцатыми чувствами, каким жаром веет от каждого сантиметра чужой кожи. — Сукуна.. — Он громко выдыхает, чуть ли не переходя в низкое мычание, не в силах выбирать способ отступления, будучи зажатым теперь безвозвратно. И его сдвинутые ноги так неудобно натянули шов между ними, что губы поджимались от любого лишнего телодвижения.  — Маа..мне, чёрт, дышать нечем..  — Тихо завывал Юджи, не понимая, старается ли сам втянуть этот пряный запах, или в комнате только им и несёт. Да он вообще в силу неопытности не понимает, как ему сейчас существовать и как в таких ситуациях поступают люди. Ни двинуться, ни убежать, ни поддаться. Мог только тереть друг об друга ноги, глазами выискивать спасение на потолке и трескать постельное. — Су-ку-нааа..  — Я слушаю. — Рёмен приподнял брови, оставляя на лице довольную улыбочку, с этими его длиннее-ногтей-Кугисаки клыками. Пробежался кончиками пальцев по подушке, словно вымеряя напряжение между ней и магом, скользнул по волосам, а потом грубо зарылся в них пятерней. Итадори не успел отреагировать, и только когда взгляд от запрокинутой головы пришлось опускать, чтобы встретиться с чужим, рот сам по себе открылся в еле сдержанном вскрике. Всё его тело отзывалось на прикосновения так, словно стоял у него не только член, а буквально каждая конечность и мышца. — Внимательно. — Краткий, совсем чуть-чуть выдающий восхищение Сукуны тон отразился в ротовой полости Итадори, и Двуликий решил загладить место на макушке, где рука тянула чужие волосы. — Ты вообще перебарщиваешь.. — Нервозно протягивает Юджи и искренне теряется в собственных реакциях, в предположениях и голове, громко и рвано дыша приоткрытым ртом. Вся сила воли уходит только на то, чтобы не сводить глаз с этих неадекватных ресниц, чтобы механически не вскинуть таз кверху, сталкиваясь с тяжёлым торсом Рёмена, чтобы не поменять положение рук и не переложить их на чужую поясницу, в попытке приблизить того плотнее к себе.  Облизывает губы, чувствует, как виски покрываются мелкой испариной. — ..Сукуна, блять, ты не понял.. — Переведи на понятный. — Требует грозным шепотом Сукуна и уже не церемонится с прикосновениями, второй рукой проходится по плечу Итадори, сжимая так, что останутся синяки. Тот странно помыкивает, пока грызёт губу, и не выдерживает этого морального давления, когда от физического получает фантомный разряд электричества, дёргаясь. Отвечать не спешит, скорее потому, что не может. Рука Рёмена в волосах натягивает их, вжимая в и без того продавленную подушку, поторапливал с ответом. — Я не выношу.. я.. — Юджи запинается, ему совершенно не нравится ощущать на себе контроль и не нравится, что так звонко звучит собственный голос. Не упускает того, что быть под Сукуной ему нравится. Итадори бы взбесился, потому что не мог бы его так завести никто другой, и Рёмен, он думал, тоже не сможет. Какого черта этот Рёмен так много может, почему рот сам по себе непослушно открывается, и набухший член неприятно в шов упирается. Не прерывая зрительного контакта, Сукуна дотрагивается губами до уха, прижимаясь ими вплотную. Итадори шипит, не понимая, отчего ему так остро и сладко. — Мне буквально, боже, больно.. — Я знаю, — Сукуна вспринимает "боже" как обращение к себе, скалится, не отрывая рта от чужого виска, ловит своим ухом сорванное мычание и ощущает как подрагивают конечности под собой. Он не рассчитывал на такую яркую реакцию Юджи, собственно, желая скорее его пристыдить, чем доводить до оргазма посредственными ласками, но планы так быстро поменялись, стоило ему услышать, как тихо провыл Итадори от нежного поглаживания недавно сжатого предплечья. — Поэтому и продолжаю. — И он не врёт о продолжении, под громким дыханием парня прощупывает зубами челюсть, перекладывает руку на грудь, предотвращая последующее за укусом вздрагивание тела. Тот ойкнул, совсем коротко, сглотнул полный рот набравшейся слюны и чуть не подавился. Отвернуть голову не позволяла та же ладонь, что тянула загривок на макушке. — Мудак, невы..невыносимый, невыносимо красиии.. — Дыхание сбивается, в дребезги разбивая оставшийся рассудок, когда те самые глаза пропадают с поля зрения, а подбородка касается горячий висок. И, словно огнём обжег выдох в шею, за которым последовал скользкий язык, и его махинации однозначно стали угрозой для сохранности постельного белья. Юджи разрывает ещё на дюжину сантиметров пододеяльник, стискивая зубы и дрожа ресницами. А после размашистого мазка языком по кадыку, спускает себе в штаны, стараясь заткнуть себе рот всеми силами. Перестаёт дышать на пару мгновений, но ощущения от оргазма отступать не собираются, пока раздражающий фактор продолжает дразнить языком горло. — Я не удивлён, но более чем польщён. — Выносит Сукуна, отрываясь от облизанного горла, и отпускает наконец чужой загривок. На смущающий комментарий Юджи жмурится, в полувое приоткрывает рот и уже не думает о том, насколько покраснело его лицо. И насколько он только что влип. Теперь он точно не хочет смотреть в алые очи бессовестного, чьё имя приглушил, пока кончал. Под пальцами Рёмена в груди быстро стучит сердце, заботливо им когда-то восстановленное, отбивает в бешеном темпе столько ударов, что кровь не успевает туда-сюда двигаться. Работает, и то радует. Так, по крайней мере, кажется Юджи. В голове одновременно и пусто, и до обморока забито, как смертный в расширении территории Годжо сейчас себя ощущает. Он только что кончил без единого прикосновения к себе, но ощущения были словно его трехкратно выебали. Сукуна ему часто трахал мозг, но до подобного эффекта был далёк как до Марса. Хотя, может, ему и до Марса близко, - думает Итадори. С преувеличением радуется тому, что наконец-то может думать. Юджи старается отдышаться, хватает воздух теперь, как проклятый, и понимает что проклятый не он, а воздух. Удивляет ещё то, что Двуликий всё ещё занимал свою позицию сверху, с отличием на то, что больше не сжимал чужие ноги, и смотрел с каким-то мнимым подозрением, выжидая пока Итадори придет в себя. Сукуна пока не торопился, его в принципе всё устраивало, интересовала лишь реакция последнего после произошедшего. Игра приостановлена, нпс восстанавливаются, очистка поля боя. Итадори не смотрит на Сукуну, когда открывает глаза, лишь додумывается разжать клочки одеяла, отвернув голову от светильника, и не может до конца расслабиться. Окончил он это всё неплохо, но со спадом удовольствия нападает мерзкое ощущение внизу. Липкое, противное и мокрое. Спасибо, опять-таки, богатенькому папе однокурсника за стиральную машину, не придется вручную это стирать. — Ты снова думаешь слишком громко. — Рёмен позволяет не вести прямой зрительный контакт, привстаёт на коленях и осматривая весь участок проделанной работы, удовлетворённо улыбается. Юджи всё-таки поворачивается, находит в себе силы поднять руку к щеке, трогая следы от укуса, и устало вздыхает.  Он не имеет понятия, что говорить, даже перечить нечем. Смотрит такими уставшими и жалостливыми глазами, Сукуне показалось снова ныть начнёт, но тот напротив в коротком смешке выдохнул. Рёмен думает, что предпринять, когда этот мелкий паршивец комфортненько хрустит пальцами, и всё-таки сгибает в коленях ноги, касаясь своими бёдрами чужих. — Страх потерял? — Спрашивает, но видно, что вопрос риторический, а Юджи фыркает. Видимо совсем с ума сошел, а может и успел всё это обдумать и принять. Сукуна вообще не полагается на второй вариант, держа при себе версию о том, что маг так никогда не делает. Встречает его искренне непонимающий взгляд. — Не знаю. — Убеждает Итадори и думает о чем-то своём, до чего даже Рёмену не добраться. Тот ведь даже барьер в его голове пересечь может, но мысли у Юджи юркие, проворные, хрен угонишься. Но Юджи наслаждается, какая-то из дум быстро нашептала что-то, прежде чем бесследно раствориться. — Я убью тебя. — Выдыхает Двуликий. Не терпит. И сейчас тоже, впервые за сотни лет сдерживает себя, а не бьёт, но всё ещё не терпит. Продолжает не терпеть, когда Итадори медленно облизывает губы, и прикусывает нижнюю, задумчиво пялясь бесстрастными глазами. Сукуна двумя смотрит на рот, двумя в глаза. А потом наоборот. И чудится ему, что хочется не ударить, а в самом деле убить, когда Итадори опускает взгляд на его оголённое плечо. И не просто опускает, а именно голову чуть приподнимает, нагло заглядывает под ткань кимоно, и на лице у Юджи такое выражение странное, нечитаемое. Он незаметно тянет рукой одежду вниз, частично обнажая татуированную кожу. Рёмен это не терпит, а потом хватает за подбородок, стискивая пальцами щёки, что Итадори аж бровями вверх от неожиданности дёргает, ногтями впиваясь в кожу. — Шукхуна, — Неразборчиво зовёт Итадори, наугад пихает коленом сзади, будучи снова прижатым к подушке. Ловит дежавю, когда собственные ладони обхватывают руку Двуликого. Твердую. Последний хмурится, медленно тянет воздух и чувствует, как начинает раздражаться. Молча глядит, а потом резко наклоняется, в уверенной попытке выдрать собственными зубами эти выпуклые губы, и обомлевает, осознавая, что прямо сейчас упёрся ртом в ладонь Итадори. Тот её выставил между ними, сейчас касаясь его подбородка большим пальцем, и Сукуна на несколько секунд застыл. Видит, как испуганно смотрят глаза напротив, и в мгновение осознаёт, что Юджи буквально закрыл ему рот, запретил лезть дальше, когда захотел. И терпеть у Рёмена осталось нечего, - как только эмоция всех четырёх глаз угрожающе меняется, и надоевший уже ночник подсвечивает алое сияние, Итадори успевает высунуть лицо из под тяжёлой хватки, прежде чем король проклятий ему его раздавит. Долго закрывать ему рот не получилось, тот стал приоткрываться, и только ощутив остроту клыков на ладони Юджи поспешно её убрал, но только выше, нервно упирая в лоб, на что Сукуна озверел. — Подожди-подож, стой-стой-стой! — Итадори и не заметил, как вскарабкался выше, упираясь в бортик кровати, пока одной рукой ему сжимали плечо, второй держали давящую в лоб руку, а третьей по.. — Сукуна, блять!— Юджи вцепился в разрисованные плечи, пытаясь оттолкнуться от всех ближайших поверхностей, истерически стараясь пролезть в стену, не успевая уследить за появившимися двумя руками короля проклятий. И кимоно теперь не мешается на торсе Сукуны, болтается на поясе.— Я не хотел! В смысле, хотел, но ааААБ..! Дополнительная пара рук не позволила закончить очередное ругательство, рывком стянув обе ноги Итадори вниз, оставляя тому только съехать на спину под Двуликого. Лёгкая кофта задралась о постель до рёбер. Крики, протараторенные Юджи, были заткнуты по примеру того, как заткнули минутой назад Сукуну. Тот пытался продолжить вопить, до момента пока его полностью не обездвижили, сцепив в замок руки и крепко держа ноги. Итадори быстро дышал, опомнившись после рывка вниз, обнаружил себя в позе из какой-то извращённой Камасутры, полностью прижатым к горячему телу и предпринял попытки прокусить кожу закрывающей рот ладони. Рёмен молчал, теперь смотря своим родным оттенком безумия в глазах, и что-то в Юджи щёлкнуло, от чего он заткнулся. Лишь на миг забыл что Сукуна вообще-то не человек, и вот тебе на, совершенно другой способ жаловаться на свои недовольства во всей красе. Итадори, в общем-то, не боялся в очередной раз оказаться мёртвым, а потом вновь проснуться. То что они не в реальности до него дошло почти сразу после того, как он испачкал трусы, и в забвении прикрывая глаза на секунду оказался в своей кровати, только в одиночестве. Если коротко, то страшно было смотреть. И ощущать сраные четыре руки, что держат так, словно если Юджи сдвинется с места, то в мире появится ещё один Годжо, - думает Итадори, и отчасти соглашается не двигаться. Усмехается. Сукуна тоже не двигается, видимо читает мысли, - снова думает Итадори и начинает смеяться. Получается плохо, он просто странно ритмично вздрагивает, фырча. И Двуликий смотрит, не отрывая глаз, смотрит и, отчего то, перестаёт терпеть Итадори. Юджи бурчит в руку, осознавая что сейчас он точно не избежит постановочной смерти, и появляется желание запомнить эти черные полоски на груди до этого момента. Думает немного, (правда, совсем чуть-чуть), и сжимает ногами тело Сукуны. И ощущение плотно вжатых чресел Рёмена между ног его чуть ли не вбрасывает в истерику, хотя сжать получалось исключительно бёдрами. Он совсем непонятно звучит в чужую ладонь, не понимая правильно ли поступил, когда поддался желанию прижаться. Юджи правда был в шоке с того, что его даже не задушили после того, как рука убралась ото рта. Парень тут же глотнул воздуха. — Я просто.. — Тянет Юджи, смея оправдываться после своего, по мнению Сукуны, некультурного жеста, дёргает одну руку из крепкого хвата, требуя освободить и её тоже, на что получает всё такой же неизменный взгляд четырёх узких зрачков. — Я хотел.. но, — Он промаргивается, не обращая внимания на до безумия неудобное положение, и сраную липкость между ног. А Рёмен впервые за минуту щурится, меняя выражение лица. — Меня твои хотелки не чешат. — Слетает с губ Сукуны, однако звучит не так страшно, как выглядит. Спустя столько времени с внутренним Проклятьем можно было понять когда он правда зол, а когда от скуки язвит. — Какого чёрта ты закрыл мне рот? — Я испугался. — Юджи снова дёргает рукой,  сглатывает, когда медленно проходится глазами по всем чужим четырём рукам. Совершенная дикость, впрямь, но заводит по новой, и этот граничащий страх с возбуждением никак не выручает. На самом деле Итадори сам не понял, как запретил себя поцеловать - просто среагировал и сделал. Вторым мотивом было то, что первый поцелуй в его жизни не должен выглядеть вот так, спонтанно, не по любви и так бездумно. Юджи думает тихо, по меркам Двуликого, поэтому не пойми откуда появившееся терпение позволяет ему подождать чужого выговора. Первый поцелуй – такое яркое событие, хоть и стереотипно, а тут его практически насильно в кровать вжали, стоит заметить достаточно ярко. Выразительнее было ощущение того, что Юджи этого хотел днями и ночами, только вот сейчас на самом деле опешил. С одной стороны, дальше поцелуев они уже зашли, - предполагает Итадори, но с другой, так же нельзя!  Принципиальный мальчик Итадори реально принимает решение, нарушать ли собственные принципы, пока лежит под Сукуной в совершенно невыгодном положении. И последнего это изумляет, насколько же обесценивают его королевский статус прямо сейчас. Пока Юджи думает, невинно поджимая губы, Рёмен расслабляет хватку на его руках, и обеими своими обхватывает чужие щиколотки, отрывая те от своей поясницы, гладит третей и четвертой рукой бёдра. Острые ногти скребут ткань штанов Итадори, оставляя длинные дырки, проникают через них внутрь к тёплой коже. Расставляет его ноги шире руками внизу, и растяжка слегка подводит: мышцы на внутренней стороне бёдер болезненно натягиваются. — Сукуна! — Маг впивается пальцами в собственные ноги, когда чужие когти не прозаично срывают кусками его штаны, делая их совершенно не подержанными к носибельности. Разрывают до состояния шорт, оставляя лишь мелкие клочки ткани на остальной части ног. Лицо краснеет в который раз. — Замолчи. — Двуликий отвечает и трогать не останавливается, прижимается плотнее, ощущая просыпающимся членом задницу Итадори, что тихо ругнулся, не слушая указания второго. Игнорируя чужую боль, крепко держит у основания стопы раздвинутые ноги, и как же прекрасно Юджи подрагивает. — Я же не хотел, чтобы мой первый поцелуй был таким! — Быстро проговаривает Юджи, не зная куда деть руки, чувствует, как Сукуна ютится между его ног, пропуская очередную порцию мурашек, кусает губы и дёргает ногой с возмущенным мычанием, когда резинка штанов больше не натягивает пояс. Итадори однако хотел, чтобы первый поцелуй был. — Серьёзно? — Интересуется Рёмен и расплывается в улыбке, когда тело под ним вздрагивает от прикосновения к ягодицам, до коих добрались руки внизу. И Юджи сходит с ума от этого, на лице выражение такое шокированное. Итадори изо всех сил не обращает внимания на то, как твёрдо у него сейчас стоит, какие горячие руки его лапают и уверенно разрывают одежду, как смотрит на него Двуликий, не стесняясь собственного возбуждения, выразительно упирающегося в остатки ткани между ног Юджи, и он метается руками по тому до чего достаёт, не забывая царапать чужую кожу. — Совершенно серьёзно, Сукуна, блять, подожди!  — Он надрывается, брыкаясь, ощущая как мгновенно у Сукуны твердеет, и скулит в свой кулак. Был бы он сам с собой честен, очевидно бы не пытался нелепо прекратить происходящее. Магу интересно, завораживающее зрелище вызывает смешанные эмоции, одновременно желанное и неправильное происходит. Сам понимает, что хотел бы он на самом деле это закончить, предпочёл бы просто напросто исчезнуть из собственной головы в реальный мир. Все его слова про остановку звучат буквально о тупой боли, которую Рёмен удостаивается приносить, когда может обойтись без этого. Юджи, может быть, разбалован, когда дело касается терпения Сукуны. Рёмен посмеивается, облизывает обнаженную кожу под шеей, и грубо кусает, слыша как Юджи шипит и корчится. Парень стискивает зубы, когда ведёт рукой к макушке Сукуны, оттягивает за волосы и заканчивает шепотом. — Подонок.. — Перемещает патлами к своему лицу, смотрит прямиком в глаза. Стонет, когда его член сжимают через остатки штанов, оглаживая мокрую ткань. Ладони потеют от возбуждения и нервов, на грани разума он протягивает чужое имя тихим скулежом, второй рукой впивается в шею и сжимает. — Мне не нравится.. вот так. — Ты хочешь нежностей? — Двуликий издевается, принимая гляделки как вызов, и снисходительно перестаёт царапать третьей рукой бедро, размазывает по нему капельки крови. Итадори легче не становится, но когда руки на щиколотках перестают их удерживать в балеринской растяжке, он ослабляет хватку в волосах и на шее. Обиженно вертит головой, неосознанно подмахивает на встречу поглаживаниям тазом, ёрзая тем самым по выпуклости у своей задницы. — Додёргаешься.. — Предупреждает Сукуна, от чего Юджи кусает губы и взгляд его размытый, видно чего хочет по глазам. — Если я пару раз на тебя засмотрелся, — Итадори запинается, быстро вдыхает. — Это вообще ничего не значит.. — Он старается оправдаться, но врать он опять-таки не умеет. Такая невинная привычка постоянно удивляет Рёмена. Хотя, на самом деле, она лишь одна из многих. То, как Юджи жмурится в неоднозначных ситуациях, подобных этой, заставляло Двуликого по честному сглотнуть от жажды облизать тому лицо. — Тогда ты озабочен мной намного больше, чем думаешь. — Рёмен гладится о тыльную сторону его ладони на своём горле, потираясь щекой. Он ловит ушами очередное мычание, когда третья рука рвёт жалкий кусок ткани оставшийся от трусов, обхватывая кольцом каменный стояк. С лица глаз не сводит; ему не нужно смотреть вниз, чтобы знать куда деть руки. Тело подростка он знал как собственное. — Поговорим об этом? — С тобой невозможно, я много раз пробовал. — Итадори наблюдает за движениями, ему приятно и одновременно до ужаса больно. Боль моральная, но из затруднения это не выводит. Юджи хочет отвернуться, и чтобы не стучало проклятое сердце от происходящего так сильно. Хочет, чтобы Сукуна его понял и принял как факт, что ему нравится ласковое обращение – от подобного желания гложет под грудью. Или это Сукуна гладит. Удивительно понимающий. В ответ на ласку рука Итадори скользит по идеально ровной полоске на лице. Обе руки дрожат, когда обхватывают щёки Рёмена. Шокирует, что ему позволяют, и что самому этот жест кажется слишком неуверенным, что кожа под ладонями приятна и гладка. Тысячелетний страх всех шаманов  поражает Юджи, ему нравится-нравится, когда тот ластится в ответ. — Нет, ты не пробовал говорить со мной о своей зависимости. — Сукуна сглатывает, находя, что Итадори особо падок на внезапные проявления чувств. Бесит, на самом деле, чувства это совершенно не то, что можно объяснять Двуликому, и чему бы он восхищался. Ещё бесит то, что пальцы у Итадори мозолистые, и он старательно поглаживает ими за ушами. Бесит, что нравится. — Я знаю о чём ты думаешь, но никогда не вдаюсь в подробности. Ты слишком тупой, чтобы уметь преподносить правильную информацию мыслями. Зависимость – вот так он прозвал то, что чувствует к нему Итадори. Возможно таковым оно и было, однако даже нобарино "втюрился" звучало куда более правдоподобно. Вообще, Сукуна никогда не разрешал проявлять к себе подобные ласки, его руки впервые будут приносить исключительно удовольствие другому существу, не мешая его с болью. Да, Рёмен уже решил, что будут. Насчёт осведомленности о чужих думах он не врёт, уверен в том что маг позволяет себе думать слишком о многом, не удостаиваясь осведомить о желаниях Сукуну. И себя, в общем-то, тоже. Член в руке у Рёмена подрагивает, и Итадори невнятно бормочет оправдания под нос. Внизу проводят кольцом пальцев по длине имущества, и Двуликий смотрит на губы Юджи. Те приоткрываются от повышенной чувствительности. — Ты припёрся сюда только потому, что сам захотел, а мои хотелки вертел.. — Итадори немного жалеет о том, что начинает говорить слишком искренне. Не стыдится говорить что-то такое, пока ему сладко надрачивают и глядят по бедру, без преувеличений воплощая верчёные хотелки в реальность. Парень наглеет на глазах – замечает Сукуна. — То что мне нравится происходящее, может не значить, что мне нравишься ты. — От в интересе вздёрнутых бровей Сукуны, что явственно намекал продолжать говорить, хотелось испепелить себе язык. Юджи рассматривает физиономию напротив, щурится, и чужие ресницы делают взмах. — Ты слишком мудак, чтобы нравиться. — Парню хочется притянуть ближе, сказать совершенно другое или не говорить ничего вовсе, потому что сейчас Рёмен его без зазрения совести внимательно слушает. И мало того, прощает за грубость. Такую возможность упускать не хотелось, потому что судя по непрекращающимся плавным движениям, Итадори останется безнаказанным за любые слова. Парень прикрывает глаза, откидывая голову, и дышит так глубоко, как может, заполняя лёгкие недостающим кислородом. — Почему я вообще не могу ничего правдивого сказать.. — Потому что ты неосознанный идиот, — На выдохе  отвечает Сукуна, пока хватает терпения исполнять чужие прихоти, и сам бы себя не узнал столетия назад. Итадори слишком маленький, слишком открытый, слишком податливый и горячий. Настолько невинно корчит грустное лицо, что раздражает собственная реакция. Двуликий, оказывается, падок на Юджи. — Ждёшь от меня не пойми чего, совершенно не зная ничего о моих мотивах. — И я о том же, — Юджи дёргается, несильно стискивая дрожащими руками щёки Рёмена. Он понятия не имел, что сейчас значит происходящее для Сукуны. Смотрит и думает, – либо Сукуна играется, по-скотски относясь к чувствам сосуда, либо снизошёл до таких непотребств. Мало-помалу, но паршивца цепляли нечеловеческие моменты в Сукуне. Цепляло то, что среди всех остальных только к нему Сукуна поистине снизошёл. Редкостный ублюдок становится чуть менее ублюдком, редкостным оставаясь всё равно. — Я не жду ничего-о-ох.. — Итадори вскидывает бёдра, стоит Двуликому прижать его член к своей ладони, проминая между ней и животом. — Мне это не нравится. Жди от меня чего-то конкретного. — Произносит Рёмен, встречая в ответ распахнутые в удивлении глаза. Итадори не сообразил, как освободившиеся руки Сукуны оказались под его пижамной кофтой, задирая до горла. — Ты сходишь с ума по моей вине, — Юджи пискнул от того, как указательный палец мягко надавил на головку члена, стимулируя чувствительное место, водил круговыми движениями. — И поддаёшься мне по своему желанию, это мне нравится. — Рёмен лапает его грудь, гуляет ладонями по прессу, прижимается снизу. Тон становится невыносимо гордым.  —  Делай выводы из того, что имеешь. И умоляй меня исполнить свои желания, а не унизительно скрывай на самом видном месте. Юджи прикусывает губу, прогибаясь в спине, и чувствует как скоро кончит во второй раз, если Сукуна сейчас не остановится. Какие вообще могут быть ещё причины, по которым Итадори сейчас не кончит, когда ему так сладко. И эти пафосные словечки, слетевшие с губ Сукуны совершенно не получают полного понимания и ответов, по причине того что Итадори издать членораздельный звук не смог. Сукуне нравится, что Юджи хотя бы постарался. И, во имя всему святому, рука с его члена пропадает. — Ну-у! — Тянет Итадори, находясь на пределе, а в голове звучит на репите о приказе умолять. Баранки гну – ответил бы Годжо. Отвратительно как, больше он о Годжо думать не собирается. Было ли чужое отстранение призывом к началу мольб, Юджи лишь ноет. Не въезжает поначалу, зачем Сукуна отрывает зубами свои ногти под корень, укорачивая три. Кровь на мгновение брызнула, и повреждение заросло моментально. Ногти падают рядом с головой Юджи, на что тот сдерживает рвотный позыв, и как только приоткрывает рот, все три пальца оказываются внутри. Итадори непонимающе застывает, заторможено глядя на Сукуну, и тот прижимается ближе, горячо вжимая в кровать. Разводит пальцами внутри чужого рта, собирая слюну, и когда до Итадори доходит, Двуликий чувствует как он прикусывает их основание. Во рту привкус крови, Сукуна буквально избавился от ногтевой пластины, и Итaдopи мог ощущать своим языком как проклятая энергия выращивает новые короткие ногти без заострения на концах. Тело рефлекторно напрягается, не имея ранее возможности проглатывать сразу три пальца. Юджи расфокусированно бегает взглядом с одного глаза в другой, когда Сукуна смачивает губы. Качнул низом, дразня самого себя. Итадори совершенно без нижнего белья, с расставленными ногами и пальцами во рту вызывал приступ желания заставить кричать. Двуликий нынче опустился до уровня растяжки перед сексом, чудно. — Ты съел таких уже достаточное количество, не брезгуй. И Юджи глубоко вдыхает носом, проводит собственными руками по скулам Сукуны и ниже, проглаживая шею и укладывая те за чужой спиной. В итоге двигает языком, старательно облизывая каждый палец, трётся коленями о бока Двуликого и часто моргает. Происходящее ощущалось необходимым, то что ему украсили вечер тяжёлого выходного должно быть хорошо оценено, и Юджи старается не думать о морали в этот момент. О том, что пол дня рассказывал сначала Нобаре, а потом сенсею, о своей этой неприязни, оказавшейся сдвигом по подростковой фазе "бери и еби". Кто бы мог подумать. Итадори мог только надеяться, что это не "бери и еби меня, Сукуна", а более обобщающее значение. Слюна переполняет рот, буквально размазывается подле него. Юджи забывает параллельно, каким из этих пальцев ему многократно отсекали голову, и подобно снегу тает от красного цвета глаз. Пугает и заводит, заводит и пугает, и так по бесконечному колесу Сансары уничтожает его сущность блядский взгляд свысока. Посчитав это достаточным, Сукуна убрал пальцы из чужого рта, наклонился к губам и облизал их уголок, отвлекая от того как скользит над телом ладонь со смоченными фалангами.  — Только.. аккуратнее, блин.. — Выдыхает Юджи, ощущая как рука не теряя слюны пролазит между ног, и один из пальцев надавливает на сфинктер.— Совсем нежно, чтоб не! - От резкого проникновения поджались пальцы на ногах. Сознание подсказывало, что где-то он определенно проштрафился, если позволил уж настолько завладеть своим телом, и неприятные ощущения из-за чужеродного предмета в себе вызывали приятную дрожь. Никакой подобной практики раньше у Итадори не было, одна только мысль о таком варианте мастурбации отвращала ранее. Теперь, судя по всему, Сукуна это отвращение затмил оторванными ногтями, потому что не могло ему не нравится. И этот длинный, немного шершавый язык на щеке.. боги, какой Сукуна нечеловеческий, совершенно, и ведёт себя слишком проклято. — Погоди, погоди.. чуть.. — Тихим шëпотом пронеслось около уха наклонившегося Рëмена, когда палец полностью погрузился в узкое тепло. Терпеть было легко, для Итадори подобная боль не приносила сильного эффекта, даже успел заметить с каким наслаждением Сукуна всадил ему все три фаланги. — Нежно-нежно-нежно.. — Какой же ты приторный, паршивец. —Твердит он тихим рокотом, и в жизни бы не слушал подобные просьбы в постели от кого-то другого, и эта малолетняя пиявка так впивается ногтями в его спину, только подтверждая свою надобность в растяжке, что в штанах заметно крепнет. У пацана на ласки явно какой-то неосознанный фетиш, потому что дёргается тот на встречу каждой. —Расслабься, неженка. — Сукуна вдыхает запах взволнованного тела, и ему ласкают душу эти сорванные вдохи. — Да как тут.. расс.. — После нескольких секунд, что подарил ему Двуликий на привыкание, палец пронесся туда-обратно, заставляя сжать зубы и прикрыть глаза. Было больно, почти сухо, и как тут не работал бы опыт и долгая растяжка, неприятно. — Я никогда так не заморачивался с кем-то. — Говорит Сукуна, и вытаскивая палец размазывает у входа слюну, от чего Юджи затрепетал ресницами, непонимающе из под них выглядывая. Что сейчас он сделал не так, что это не понравилось королю проклятий? Итадори бы пробухтел что-то неприличное, если бы его не подхватили под коленками, вздирая задницей кверху так, чтобы его чресла были прямиком перед лицом Рёмена. — Что ты за, Су.. — Юджи захлёбывается воздухом, когда этот чёртов язык метит по внутренней стороне бедра. Двуликий густо плюëт на отверстие, сразу проникая двумя пальцами. — ..Куна! —  Стонет Итадори, теперь имея возможность обхватить бёдрами розоволосую голову, с неудержимым вскриком принимая оба пальца. В позе берёзки его учили стоять на тренировках, зачем-то, возможно они что-то знали. Точно такой же бред, как ласковый Сукуна. А Сукуна на самом деле его ласкает. Губами на бедре, дополнительными руками на животе и одной, которой придерживал на весу за бедро, слабо его же сжимал. Юджи очень чётко понимал, что Сукуна на самом деле старается лишь для его удобства, хотя самому не составило бы труда справиться намного раньше, коль секс бы был единственной целью. У мага кровь стынет от того, как выглядит эта безумная картина, и как ощущаются чужие пальцы совершенно в неправильном месте. Вот он думал как-то раз, что с Рёменом можно не только в том случае, если ты мазохист, и кажется, что это первые ожидания, которые тот оправдал. Теоретически, если бы съеденные пальцы вместо рта он засунул в задницу, эффект был бы тот же, - думает Итадори. Чуть ли не вздрагивает, когда смешок с мычанием просится наружу. И неужели на протяжении этих трёх лет совместной жизни, он смел сомневаться на счёт того, что Сукуна умел быть нежным. Потихоньку, совсем незаметно менялось его отношение к сосуду, и речь идёт не только о душевных разговорах. Он был  не просто сносным, а вопреки всему добр по отношению к Юджи. А сейчас жадно трогал разгоряченное тело, что послушно принимало на себя порции чужих нежных прикосновений. Стоило заметить, нетерпеливых, таких, которые заставляли выгибаться навстречу. — У тебя фанерные стоны, неужто специально выдавливаешь? — Насмешливо спрашивает Двуликий, когда собственные пальцы трахают узкое отверстие чувствительного на ласки тела. Юджи на это мотает головой, мотает на руку одеяло, мотает со стороны в сторону взглядом и размотаться не может - поздно уже склонять глаголы, когда смотаться он не смог ещё в самом начале. Краснеет ещё больше, когда смотрит прямиком в пучину развратных действий. Это выражение лица у Сукуны - дерзкое, мерзкое, смотрит как на подопытного, проверяет от чего тело под ним трясётся, а от чего замирает на миг. Третий палец в Юджи входит после плевка, смягчая скольжение. Слюна у Сукуны отлично работает, как нужно было для плавного вхождения, и когда кольцо мышц натягивается, Итадори шипит и кусает губы. Сил на Рёмена смотреть не напасёшься, а такие кадры упускает. Тот самодовольно улыбается, облизывается и прислушивается. В голове так и гремят эти слова о хотелках, он не хочет их опровергать и подтверждать тоже не намерен. Ему нужно, чтобы Юджи сейчас стонал, и его прихоть исполнить было легче лёгкого без заморочек о чужом мнении. Ничего не мешало Сукуне взять его в тот самый раз, когда взгляд паршивца впервые скользнул по его телу с жадностью. С этим подростково-пубертатным желанием потрогать, изучить, поддаться. Но только сейчас он выгибает спину под Двуликим, всё ещё в этой дурацкой кофте ночнушке, с таким блаженством на лице, как будто задницу ему лижут, а не растягивают. Все три пальца внутри двигаются, Юджи немо приоткрывает рот. Удивительно, что сам маг не сразу понял, чего именно требует своими прожорливыми щенячьими глазами. И началось это, между прочим, далеко не месяц назад, когда Рёмен решил повеселить сожителей своими резкими появлениями, а задолго до совершеннолетия Итадори. Лет в шестнадцать он, кажется, начал читать свои порнушные комиксы, фапать тихими ночами и лайкать девочек в соцсетях не только за яркую улыбку. И именно тогда, в один день, Итадори неровно подышал в его сторону, когда тот наступил ему на грудь после очередного мордобоя. Также Двуликий прекрасно помнит дурной вопрос о размере его члена; тогда Юджи в первый раз выпил с Нобарой украденного у директора виски. Они даже пили по туториалу с первого попавшегося сайта, что выдал браузер. Дети, не иначе, на детей у Сукуны не встаёт. А на то, как Итадори хватается руками за блуждающие по рельефному телу когтистые дополнительные ладони, очень даже. Наконец-то узнает ответ на вопрос, заданный в пьяном состоянии с предложения подружки. Он хнычет, пихает пятками в спину и иногда прикрывает рот рукой. Член у него течёт на живот, который втягивается от каждого толчка пальцев, брови отчего-то недовольно делают складку на переносице. — А мне.. нужно как в манге типа..? — С непонятной целью начинает говорить Юджи, потому что слышать собственный скулёж уже задолбался. И эти чвакающие звуки от движущихся пальцев тоже, смущало невероятно сильно, хотя стесняться при Сукуне уже было нечего. Последний же заинтересованно мелькает взглядом с мокрой задницы на дрожащие губы. — Ну лицо такое, типа секси-тян, все дела.. — Итадори бы сдох, услышав какую бредятину он только что сказал. Рёмен прикрывает глаза, и мечтает только о том, что ему послышалось. Хотя стонал его сосуд почти как в манге, совершенно не скупясь на любые звуки со своего рта, и вёл себя достаточно громко. Какая к чёрту секси-тян, идиотина, - думает Сукуна, когда пальцы раздвигаются, и бёдра на плечах вяло подрагивают.  — А-ащщ... у меня ноги немеют.. — Всё таки не затыкается Итадори, монотонно втирая бездумный бред в Рёмена. Тот встречной разговорчивостью не отвечает. Его раздражает немного, что Юджи проигнорировал его приказ, и не понял что Сукуна имел ввиду. Юджи трёт затылком подушку, нетерпеливо тиская ладонями запястья Двуликого на груди, и как же ему хорошо в этих четырёх руках. Он так хочет себя потрогать, излиться наконец второй раз и провалиться в сладкий сон, однако даже не пробует, потому что читал это типичное бессюжетное порно, в котором подобное строго запрещалось. Сукуна не та персона, которая разрешает вообще что-либо делать без его согласия. — Терпи, сопляк. Мучайся.  — Замечает, как Юджи невтерпёж себя полапать и как дёргается набухший член внизу чужого живота. Одна из его рук скользит прямиком под него, оглаживая выбритый лобок. Итадори вскидывает бёдра как позволяет поза, неосознанно сжимается вокруг пальцев и снова лупит пяткой по спине Рёмена. Его бросает в жар от наползающего оргазма, до которого волосинка и несколько ниточек. — Мать твою.. — Шепчет Итадори, вытягивая руки над головой, отталкивается от бортика кровати ближе к Двуликому, одновременно насаживаясь впритык. Рот открыт перманентно, только сглатывает иногда, нервно дёргаясь. Твердит уже задыхаясь, не думая, — Сукуна-помилуй-боже.. — Твоя задача считать, сколько раз ты кончишь за эту ночь. — Рёмен наконец вытаскивает мокрые пальцы из дрожащего тела. И просьба ему нравится, он скалится на эту невинную фразу, бессердечно отпуская пригретые на плечах ноги вниз. — Сейчас будет второй. Не церемонясь с собственными одеяниями, Рёмен запросто ослабляет оби кимоно одной парой рук, второй приподнимает на высоту своих чресел чужие. Не даёт даже глянуть, с чем тому предстоит справляться. Итадори теряет своё имя в сознании, когда в него с отдачей входят, не успевая уследить за резким выдохом сверху. Как же Сукуна хорошо держался, только до этого момента. И когда Юджи кончает с широко открытым ртом, он задаёт грубыми толчками темп с самого начала, не позволяя и воздуха глотнуть, протянуть после-оргазменное состояние в спокойствии. Собственными руками надевает его на свой член, двигая податливое тело туда-сюда, навстречу собственным бёдрам, издавая глухие хлопки. Парень не может найти в толчках паузу, чтобы начать дышать, хватать ртом воздух, пока его прошибает разрядом из-за скольжения по простате, и его девственный организм такого почти не выдерживает. Его морозит, сперма забрызгала кубики пресса под грудью,  украшая собой загорелую кожу. От размеров достоинства почти больно; в части прямой кишки до которой не дотянулись разрабатывающие пальцы в прошлом, сейчас очень существенно достаёт сочащийся смазкой член Сукуны. У Юджи такой же, очевидно, но он никогда не думал, что преуспевает в размерах настолько.  Дико, феерически. Возбуждённо рыча, Рёмен вколачивается в Юджи, безжалостно выбивая остатки кислорода. Двуликий смотрит всеми глазами исключительно на лицо, уже вдоволь насмотревшись как выглядит Итадори снизу, и чувствует как его неуклюже подталкивают ногами, что несильно обхватили вокруг бёдер. Сукуна наклоняется, прижимая свободные руки по обе стороны от торса мага, следит за тем как он трепыхается от фрикций, грубых и чётких. Юджи пошевелил руками, пока его тёрли спиной об кровать в удобном для Рёмена положении, неуклюже тянул свои же волосы, трогал лицо и, глубоко вдыхая, фырчал. Ритмичные вдохи сопровождались мычанием, и когда он наконец нащупал рукой бицепс татуированной руки, сильно сжал и простонал. От того что собственный орган всё так же был напряжён после второй эякуляции немного удивлялся, потому что как правило вырубался после первого же раза, а сейчас на границе с потерей сознания пытался найти затуманенным взглядом глаза Рёмена. И последний наслаждался, ему точно нравилось, не пожалел и секунды потраченной на наглого смазливого мага пока готовил его, чего только стоят невольные судороги по телу. Сукуна громко дышит, сбавляя темп на медленный, от чего Юджи бросает в дрожь, однако позволяет рассмотреть узоры на лице свыше. Итадори закрывает рот, наконец, облизывая уголок губ со стёкшей слюной, скользит руками по чужим локтям и плечам, в который раз думает о мягкости под пальцами. Ему сейчас жизненно необходимо что-нибудь трогать, так тяжело понимать что формально это всё происходит в собственном внутреннем измерении, что легко перепутать со сном. Он чувствует внутри себя плавные движения, тяжёлое дыхание сверху, и ему так жарко, так горячо от прикосновений и шлепков. Даже осознать что собственная поясница висит в воздухе с помощью дополнительных рук Двуликого достаточно тяжело, в то время как Рёмен находит правильное время сделать особенно резкий толчок внутрь, буквально хватая ртом вырвавшийся стон. Итадори кончает третий раз в сухую. — Сукуна, боги.. — Скулит Юджи зажато, тело трясётся, а внизу живота уже болит от перманентного возбуждения. Он смотрит в чужие глаза, и в них такая похоть страшная, взрослая, осознанная, что мурашки по спине бегут, или это простынь от трения рвётся. — Невыносимо.. — Итадори застревает на глазах, не может смотреть больше никуда, его сковывает стальными цепями красного свечения, и когда-нибудь он выкинет этот ночник, который позволяет ему это видеть. Как Двуликий облизывает губы, и те отлипаются друг от друга дабы начать дышать ртом, забирая чужой кислород. Картинка начинает скакать перед глазами из-за ускорения ритма, в котором ему отбивали ягодицы узорчатые бёдра, и тот видит ещё одну метку на языке у того, и заострённые зубы, и эти.. — Ресницы.. бля-ять, давай уже! Рёмен, скалясь, прикрывает глаза и сжимает руки до боли у тазовых косточек. У самого дыхание сбилось: специально ли он тихим рокотом мычал, не ясно, но определенно был на пике собственного удовольствия. — Я сожру тебя и всю твою девственную душу, паршивец.. — Хрипит Сукуна на пониженных тонах, и хватает рукой подбородок Итадори, двигает ладонью выше, надавливая большим и указательным на челюсти. Рот того открывается без какого либо сопротивления, но Двуликий может чувствовать, как в уставшем теле ещё находятся силы на то, чтобы ударить его пяткой по бедру. Мстит, наверное, а может рефлекторно. — Жалкий, измученный, — Тянет Сукуна, наклоняясь ближе к лицу, пока ему царапают плечи. Юджи перечит протяжным мычанием и дрожащими ресницами, ухватившись одной рукой за напряжённую шею Сукуны. — Будешь молиться на моё имя, сопляк. Рёмен мочит языком нижнюю губу Юджи, кусается, и, сбавив скорость толчков, переключился на грубые и периодические, слишком жестокие, чтобы Итадори удержался от долгого скулежа. Закончил мычать он уже в поцелуй, мокрый, и совершенно распутный, от которого слюна по щеке стекала и сердце билось вдвое быстрее. Принципиальный мальчик Итадори –вертит на хую свои принципы, по-собственнически зарывается пальцами в волосы на затылке Сукуны, прижимает к себе, невежливо стукается зубами с чужими. И теперь позволяет себе всё, когда Рёмен перестает давить пальцами на щёки и убирает руку. Вторая рука мага кружит по шее, по горлу, трогает ключицы и лезет под Двуликого, проминая пальцами упругие мышцы груди, изучает, с каким рельефом они переходят в кубики пресса, и сглатывает чужую слюну. Тело короля проклятий ощущается совершенно не так, как собственное, хоть и легко спутать, но он точно знает, что на своём животе не такая заметная выпуклость на кубиках и вкус его губ абсолютно другой. С последним толчком конечности немеют, Юджи буквально не чувствует пальцев ног, когда вновь его накрывает пелена оргазма. Как же мастерски ему простату пробивали каждым поступательным движением, в совершенстве используя его тело, как максимально изученную поверхность для работы. Целовался Рёмен тоже отлично, в отличии от Итадори, очевидно, что умел, но не менее удивительно, что любил. И хотел, а всё что он хочет, он делает безупречно. Юджи сжимает в кулак его волосы, прокусывает нижнюю губу Сукуне, и тот толкается в него последний раз, заполняя изнутри, по ощущениям, до краёв. Поцелуй продолжается, вязко, пока Рёмен всё ещё находится внутри. Итадори почувствовал, как тело над ним напряглось секундно, и ещё одним порывом в него кончают, громко выдыхая с прокушенного рта. Теперь магу точно необходимо не сойти с ума, потому что все четыре глаза устремились на него. Тот в ответ вроде и смотрит, но как будто сквозь. Только сейчас понимает, что крупно дрожит и сжимается вокруг члена. Сукуна дышит глубоко, размеренно, громко сглатывает. — Ты меня убил.. — Решает разбавить тишину Юджи, переставая трогать напряжённый живот Рёмена, отпускает розовые патлы и продолжает дрожать, хотя вроде сумел приспособиться к неадекватной сверхчувствительности. — Не единожды. — Во всех смыслах подтверждает Сукуна, оставляя без комментариев стекающую дорожку слюны по подбородку паршивца. — Ты не понял.. — Тихо говорит Итадори, всеми силами стараясь остановить эту нервную дрожь, от которой он чуть-ли зубами не стучит. Не знает, куда деть руки, и куда деться в общем. Когда же его покинет уже ощущение наполненности, сейчас прям невероятно стыдно становится, хочется себе замотать глаза и рот, чтобы ничего больше не произнести. — Я понял, Юджи. — Единственное что отвечает Рёмен и медленно выходит из податливого отверстия, капая спермой на постель. Он приподнимается, убирает руки с боков парня, бесстыдно позволяя низу Итадори упасть на кровать. Слышит стыдливое мычание, после которого Юджи прикрывает рукой лицо, отворачивая голову в сторону. Из него медленно вытекает белёсая жидкость, волосы беспорядочно обрамляют мокрый лоб, и глаза сонно слезятся. Сукуна смотрит, как вздымается его грудь от каждого неровного вздоха, и поистине считает, что с собственным желанием справился. Его всё устраивало, в двух словах, красиво выглядело. — Пить хочу. — Только и может бездумно выдать Юджи, прикрывая очи и проминая рукой порванное одеяло. Что именно он хотел этим сказать, прекрасно понимая, что ни черта Сукуна что-то для него ещё сделает, даже не знал. Открывать глаза и видеть, как тот его радостно осматривает, желания никого не было. Никакого вообще желания не было, единственное чего сейчас хотел Итадори – это вырубиться и забыть всё как страшный сон. Ни дай боже он и в реальности стонал, искренне надеялся на то, что звукоизоляция в общежитии хорошая. А ещё, он забыл выключить свет в ванной, снова не убрал паука и, видимо, сильно проебался. На боках всё-таки были синяки, а на бёдрах щипали царапины, он чувствовал, как ноют немеющие ноги и как болит задница от ранее агрессивных толчков. Легко отделался, - хотел подумать Юджи, но думает только о том, что Сукуна был воистину нежен. Нежнее чем в манге, серьёзно, хотя Итадори бы в любом случае очнулся в реальности целый и невредимый. — Отвратительно, просто ужасно.. мне как будто кишки вывернули.. — Если есть силы говорить, в следующий раз, обещаю, не будет сил даже думать. — Прерывает Двуликий возмущенные вопли Итадори, в который раз позволяя ему слишком много, по своим меркам, и протягивает руку за спавшим кимоно. Совершенно спокойно накидывает, не всовывая рук, и только тогда Юджи открывает глаза. — Какой раз..? — Лепечет непонятливо в ладонь, всё ещё чувствуя запах пряности в воздухе, даже не пытается подняться. Старается унять дрожь, пока всё тело липнет к постели и неприятно ломит. И как люди после этого в душ ещё ходят, - проносится в голове Юджи, не осознавшего количество оргазмов за первый в его жизни половой акт. — Н-нгх.. дерьмо.. —Сам такой. — Язвит Сукуна, и мелкая улыбка появляется на его лице – это последнее, за что цепляется взгляд Юджи, когда он снова закрывает глаза. В голове вертолёты, горло нещадно першит, стоит ему оказаться в реальном измерении. Ночник светит, одеяло не порванное, штаны тоже. Всё на месте, кроме девственности Итадори, - думает он и пытается не взвыть, насколько же абсурдно это звучало. Лениво перекатывается на край кровати, скидывая руку и мешкая ей под тумбочкой, где обычно стояла бутылка с водой, и как только её находит, даже приподнимается чтобы попить. Вода приносит свежесть, но спать хочется ещё больше, когда он отставляет бутылку. Замечая как жарко в помещении, стягивает пижамную кофту и цепляет за бортик кровати. Сон - штука важная, но такое количество информации не могло разложиться так быстро, и Юджи старается не призвать своими громкими мыслями Сукуну ещё раз. К чёрту паука на стене, к чёрту этот плевок Кугисаки, что вообще только что произошло? Отвечать некому, и спрашивать не у кого. Он даже Нобаре это рассказать не может, потому что, Господи, ну что за бред. Все эти ласковые поглаживания всплывают в воспоминаниях, и теперь это вызывает совершенный шок, который никакое возбуждение перебить не сможет. Да он, наверное, все свои комиксы порнушные выкинет. Ни дай бог у него в штанах что-то дёрнется в ближайшую неделю - он буквально досуха выжат. Морально тоже, наверное, ещё и избит. — Какой же пиздец.. — Шепчет в подушку Юджи вместо спокойной ночи, выключает этот уродливый ночник и чуть ли не стонет разочарованно, когда подушка отдаёт этими древними чаями. Чай он тоже пить не будет. И на утро, самое смешное, делает себе кофе. Сладкий, с молоком, который красивые девочки считают не до конца брутальным. Юджи считает брутальным то, что смог сегодня встать. Надежда что всё забудется развеялась в пух и прах когда он проснулся, ничего Итадори из вчерашнего не забыл. Ни одного слова, ни одного жеста и взгляда, наоборот будто больше деталей выколупывал из подсознания. Кофе в чашке мешается маленькой чайной ложечкой, а в голове мешается тонна непонятных слов и кажется что стереть со своей кожи отпечатки кольцевидных татуировок не получится. Во имя всему святому, он даже вкус его слюны помнит. На кухне пусто, потому что утро было ранним, никто встать толком не успел. А Итадори успел выспаться или просто предпочёл держаться подальше от собственной кровати некоторое время. Он разумеется не предполагал, что произошедшее возможно как таковое, и вообще что за нахрен творится в моей жизни, - думает Итадори. Рёмен был привычным позавчера, достойно терпим два дня назад, а вчера он был идеален. В полном своём совершенстве. Весь день вёл себя тихо, раздразнил все скрытые фантазии своего сосуда, а под конец вечера отвёл за ручку в небытие блаженства. Юджи не пытается сравнить этот секс с чем-то из просмотренного, потому что в другом сексе не было бы короля проклятий, это он точно знает. В реальном мире нынче людей с четырьмя руками не обитает, и когда Юджи делает глоток кофе, пытается понять от чего тепло в животе стало, от кофе или от Сукуны. И думать ни о чем не мог больше. Стоял так возле плиты с чашкой, в которой болталась ложка, думал и ни черта не понимал. Вот тебе и посидел с трубочкой и вином в красивом месте на лавочке, таковы были реалии. От утренней прохлады в проветренном помещении было приятно дышать, но неприятно коже. Всё-таки стоило надеть на себя кофту, перед тем как в забвении переться на кухню, только ради побега от кровати. — Ты пьёшь кофе с сахаром. — Звучит со стороны щеки, когда третий и четвертый глаз открываются. Сукуна скорее документирует, нежели спрашивает, на что Юджи кривится, и на самом деле не слышит упрёка. Помнит только его рожу довольную в собственном сознании, и этого хватает, чтобы нагрубить. — Удивительно. — Шепчет Итадори, когда закрывает ладонью говорливую щёку. Ту больно кусают, и Юджи думает что успел отвыкнуть от грубого Рёмена. Затыкать его, проверено, идея не из лучших. — Мудила, больно же, прям в ладошку! Сам не заметил, как повысил голос. Словесная перепалка ощущалась необычно, и этому было своё объяснение: Юджи не понимал, как теперь к Рёмену относится. Или наоборот, не относится вовсе. Главное не сноситься воедино. И что за идиотская привычка уродовать глаголы.. может у Итадори нервы износились? Кожа на руке саднила на месте, где остались следы от зубов, заметные и чёткие. Он чуть чашку не выронил, а неестественный второй рот улыбнулся. — Не груби мне, Юджи. — И Юджи сжимает зубы. Глубоко вдыхает и нервно отставив чашку, засовывает руку под холодную воду в рукомойник. Итадори думал, что чужой голос теперь не вызовет проклятого ощущения обнаженности. Таким как сейчас тоном он говорил позавчера: мерзким, самодовольным. И снова по имени назвал, зараза. Итадори он, однако, нравится. — Всё равно сейчас ничего не сделаешь. — По ребячески отвечает маг, вытирая ладонь полотенцем. Юджи не успел подумать о том, как ему теперь быть, зная что после совокупления у людей друг к другу отношение меняется. Как могли поменяться их отношения он не знал, поэтому ведёт себя по-детски прямо сейчас. Сукуну нужно было учить, а без знания базы можно сойти с ума, и хоть Итадори с рёмен-сукуна-ведством начал ознакомляться ещё в первые месяца, до сих пор не полностью понимал, что тот подразумевает под своими действиями. Долгое обучение даёт свои плоды, безусловно, но иногда реальность всё равно не соответствует написанному в выдуманной энциклопедии. Юджи потирает голый бок. Примерно там, где вчера сжимали руки. Нет, ну, на самом деле Итадори собой хорош, не постыдился облапать тело Сукуны, пока тот позволял, и сейчас ему это даёт ощутить разницу между их телами. Своё трогать не так приятно, возможно это из разряда «из чужой миски всегда вкуснее», а возможно Нобара была права. Юджи перебивает свои предположения – Нобара была определённо права. Кофе вкусненько стынет на столе, когда Итадори присаживается на стул. Потому что держать голову ровно стоя в вертикальном положении пока что сил не находилось: мысли в ней были слишком тяжёлые. Сукуна смеётся. — В этом и загвоздка, сопляк, потом я тоже ничего не сделаю. — Произносит через время Двуликий, очевидно двузначно выражаясь, и Юджи ощущает как язык скользит по его щеке: клыкастая пасть облизывается. Мурашки по телу Юджи бегут, марафонят, соревнуются. Он делает глоток кофе, неосознанно поджимая пальцы ног. — Не пойму, в чём же проблема тогда? — Итадори упускает, что проблема в нём самом. Вопрос ставит неуверенно; очень неудобно пить кофе, когда практически под ухом рокочет голос, а лицо из-за этого краской заливается, хоть и не был Итадори слишком робким и стеснительным. Тот же фильм с Кугисаки, перекинулись парой слов и никакого смущения, а тут Юджи держит чашку, прилагая больше усилий на то, чтобы та не треснула, нежели мирно стояла на столе. Не знает, почему его так плющит всего лишь от голоса.  — Ещё ни одна муха от твоего бездействия не сдохла. — Точно так же, как и не выжила. — Тихо издевается Сукуна, зная что в самое яблочко попадёт. — Однако, ты вчера от моего бездействия кончил. Достаточно результативное бездействие, — Итадори ощущает, что яблочко это он. Сравнение с мухой немного задело. — Не находишь? — Ммм, — Юджи не может сдержать тяжёлого вздоха, когда слышит тихие смешки Сукуны. Он так по дебильному иногда хихикал, что вызывал цепную реакцию. И возразить же нечем, совершенно, маг думает что спит, ибо негоже такое в реальной жизни слышать от короля проклятий. — Нахожу только причину перестать мне ебать мозги и.. — Я откручу тебе голову трижды, если продолжишь. — Рёмен очевидно недоволен ответом, но слышно что играет. Раздражается не сильно, просто возвращает этим в реальность, успокаивая даже, что никакие тараканы из него нежного джентльмена не сделали. На кухне наверное прохладно, потому что руки Итадори в мурашках. — Твой жаргон мне режет уши, паразит. — Мне режет уши твой голос. — Итадори сам от подобной лжи чешет нос большим пальцем, и делает ещё один нервный глоток, чуть-ли не протыкая ложкой глаз. Не поженится, очевидно. Сукуна голову открутит не три раза, а на всякий случай четыре, при чем по ровной оси и не останавливаясь. Сомнений подобная угроза не вызывала. — Поблагодари, что не буквально. — Сукуна перечит, когда чашка вновь касается чужих губ. Губы то неплохие, Рёмен совершенно ничего против них не имеет, если они сомкнуты. Или немо раскрыты, такая картина ему тоже по душе. Юджи кофе не любит. — Где же вся твоя не-буквально-режущая нежность? И происходит непонятное чудо, по желанию которого Двуликий затыкается. После этого задумчивого тона, которым спрашивал Юджи, он правда замолчал. Тот от осознания вздрогнул. Он действительно только что сумел поставить Сукуну в неловкое положение, буквально тыкая в морду тем, что Рёмен приберёг его исключительно по своей воле. Пристыдить идеи не было, просто аргументы себя исчерпали подавно, а ложно указывать на отсутствие удовольствия было сродни сумасшествия. Особенно в плане ласки, которую тот проявлял. Тишина в помещении сладка, однако смущает. Теперь кофе пить стало противно, захотелось чая. Юджи считает, что выразился до боли провокационно. В отношении Сукуны было глупой идеей, он никогда не вёлся, но сейчас резко замолчал и перестал перечить. С одной стороны, без разницы, пусть бесится - ответила бы Кугисаки, с другой это был отчаянный жест, который наверное можно считать невозможным от Рёмена, - ответил бы Сатору Годжо, а вообще ни дай бог ему о таком знать, фу - подумал бы Итадори. Юджи поднимается со стула, в голове начинается бардак и небольшое волнение растёт за своё сегодняшнее задание. Рёмен же не поленится испортить как настроение, так и результативность в процессе выполнения. Годжо сообщением прислал текст о планах расчистить тот самый цех с наркоманами, не удостоив визитом самостоятельно. В этот раз уже с громкой причиной его восстановления; правительство решило заняться заброшенными зданиями на окраинах города. Громко сглотнув, маг ставит чашку в раковину, слышит как на улице орут воробьи. Слышит как кто-то идёт медленно по коридору на кухню; по бетону стучат каблуки сенсея. — Я имел ввиду, сейчас её нет. — Хочешь нежностей, да, Юджи?  — Не церемонясь, произносит в полный голос Рёмен. Почти угрожающе, и у Итадори встают волосы на теле дыбом. Да, хочу - думает Итадори, и не произносит только из-за возможности быть услышанным кем-то другим. Осмелел, получается, потому что мысли у него громкие, и Двуликий насмешливо фыркает. Вроде и многообещающий вопрос, но тему они наконец закрыли. Юджи смущается, но виду не подаёт, потому что шаги из коридора приближаются. В отличии от Итадори, Сукуне известность не принесет никакого вреда, он только поглумится над тем как будет сгорать со стыда сосуд. — У меня, видно, хорошая репутация для того, чтобы не произносить это вслух. — Сукуна настаивает. Как же без самолюбия, второе имя Двуликого. Конечно, говорить вслух Юджи ничего не собирался, лишь опёрся вытянутыми руками в кухонную столешницу, разглядывая её с мнимым интересом. Стук прекратился только тогда, когда длинноногая персона снизошла с небес на кухню, окидывая её примечательные стороны. Сатору собственной персоной в солнечных очках и синем прилизанном костюме техникума бросил единственный взгляд на Юджи, скептически осмотрев полуголого ученика. На его лице завсегдатая улыбочка, лишь отчасти напряжённая линия челюсти выдавала нервозность. — Доброе утро. — Приветствует Годжо махнув рукой. Медленной походкой подошёл немного ближе, рассматривая спину ученика. Юджи поморгал, опустил взгляд на свой живот. Заметил что поступает немного невежливо, пока стоит спиной к собеседнику, и быстро разворачивается. Столешница неудобно упёрлась в поясницу позади. — Жаль, что ты до него дожил. — С заметным сожалением произносит рот из щеки,  неприятно взгляду открывая глаз над собой. Юджи прокашлялся, стараясь заглушить чужие слова. Годжо подозревает, что Сукуна с особенным омерзением выплюнул фразу, стоило задержать взор на теле Итадори. Собственническая падла. — Доброе утро, сенсей, — С натянутой улыбкой произносит Итадори, получая в ответ изучающий взгляд из под зеркальных черных очков. Годжо совсем немного наклонился, подмечая что собеседников на кухне двое и понимающе кивнул. — Хотел спросить, почему один стоишь, видимо не придётся. — Объяснил вкрадчиво сильнейший, бросил короткий взгляд на чашку в раковине. Юджи снова не моет за собой посуду, ужас. – думает Годжо.  И что за смена ракурса, думает тут только Итадори, сенсею в философских думах не место, – думает Итадори. — Жду утреннюю шутку. — Ждите. Он сегодня не в духе. Точнее, он не в моём духе. — Спокойно отвечает маг, потирает себя по предплечью в попытках согреться. Нужно было поскорее сбежать от Годжо-сенсея подальше, пока это не зашло далеко. Времени до совместного сбора было много, он ещё успевает и паука убрать, и свет в ванной выключить, и кофту натянуть. Глянул бесстрастно в сторону окна и отошёл от столешницы, садясь на стул позади учителя. Тот на пятках повернулся. — Ну, была не была, — Сатору, прежде чем скрестить руки на груди, разминает плечи. Выглядит так, словно готов полезть в бой прямо сейчас, однако стоит напротив сидящего Итадори, явно выдумывая себе что-то на уме. — Сукуна, зачем цыпленок перешёл дорогу? — Что за бред? — Звучит в унисон от Юджи и Рёмена. Оба прищурились. Итадори решил, что сейчас очень хороший момент ускользнуть, но с щеки слышится короткое, снисходительное: — Зачем же?  Годжо Сатору – великий шутник, устремляет взгляд на острозубую пасть, ухмыляясь. — Чтобы попасть в дом идиота, — Сенсей затихает, когда Итадори с ноющим стоном закрывает лицо. Не то, чтобы каламбуры учителя были ужасны настолько, нет, они были ещё хуже. И, на памяти Юджи, этот он слышит раз в десятый, а в свою сторону второй. Локоть упирается в стол, позволяя принять расслабленную позу. — Тук-тук! В этот раз не выдерживает Сукуна, раздражённо вздыхает. Что-то такое он слышал, очень давно правда, что навевает странные воспоминания. Итадори ему несколько раз упоминал о подобных шутках со стороны Годжо, пока сонно рассказывал разные истории. Тот уже почти спал тогда, но продолжал всё говорить и говорить. Рёмен в тот момент не перебивал и не грубил, слушал бормотание и тихо отвечал. Для Сукуны то время было странным, Юджи просто стал раздражать чуть меньше, и с того разговора можно было разделить их общение на до и после. Сатору приподнимает брови, ожидая ответа, нетерпеливо наклоняется ближе. — Кто там? — Когда Двуликий соглашается поучаствовать в этом, Итадори не удивляется. После вчерашнего любой вид Сукуны для него был изведан, и это радовало с непонятной, собственнической стороны. Было одновременно тягой обдумать всё как следует, и сделать окончательный вывод, что он всё-таки к Рёмену чувствует. Пока есть шанс не связывать своё доверие с древними страшными шаманами, было бы правильным этот шанс получить. Юджи им не воспользуется, а потом безусловно пожалеет, потому что теперь это не кажется настолько категорически запрещённым. — Цыпленок! — Годжо, громким шёпотом заканчивая шутку, гордо вздёрнул подбородок. И рожу такую довольную сделал, стал с прямой осанкой. Сенсей всё-таки хороший человек, поэтому Итадори позволил себе в тихом смешке фыркнуть. Он тихонько ожидает ответа Двуликого, – не мог же тот оставить такую нелепую шутку без внимания. Сам Сукуна молчит пару секунд, и выдаёт спокойным голосом: — Добро пожаловать домой, цыплёнок. Сатору не перестаёт улыбаться, лишь заботливо глядит на Итадори, думая о своём. Он, похоже, сделал у себя в голове выводы из чужих слов, и нервозности в нём более не находилось. Итадори на ответ Двуликого издаёт пару смешков, неосознанно обозначив, кто в этой перепалке победил, запутывает руку в волосы, и чувствует такой вайб семейный. Будто не изменилось ничего, как будто он здорово поступил, отдав себя часами ранее чужому искушению. Сатору присел на стул напротив, Юджи словил флешбек со вчерашнего дня, когда Кугисаки на том же месте с недовольным лицом ковыряла йогурт. Рёмен же, как-то несвойственно себе цокнул, и с щеки пропал, оставив их вдвоём в помещении – видимо, ему стало скучно. Юджи видит, как улыбается без объяснений Годжо,  не торопясь комментировать свой проигрыш, и сам начинает по-дурацки улыбаться. Настроение поднялось, комфортно ему сидеть ранним утром за столом с хорошим человеком, зная, что хорошего не-человека теперь можно называть таковым. Как же удивительно менялась его жизнь последние три года, и как удачно собиралось его общество. Сукуна мудаком был, мудаком и остался, теперь в мыслях приобретая более чёткий образ того, кого хотелось обнять. И этот пацифизм в Юджи наверняка его же и погубит, но Сукуна определенно дал понять, что не такая уж и скотина. Было большим геройством вспомнить то, о чём ему говорил Двуликий во время их общей ночи. Он никогда прямо не произнесёт, что ему нравится компания Юджи, не смог бы, а показать, что считает его тем, к кому стоит проявлять внимание и нежность, смог. И что хотелки Итадори тот тоже воспринимает стоящим аргументом. Ну, Юджи старался мыслить здраво: Рёмен, очевидно, спускал ему с рук всё, что для остальных приравнивалось к смерти. И Итадори умирал не раз, не имея конечно в голове мотива сблизиться настолько, но результат его устраивает. Не придавал никакого значения чужому статусу, нагло вваливался на следующий же день после фантомной смерти, с очередной идиотской историей к Двуликому. Сердце грело, что собственное умение прощать любую дурость растопило воображаемый рёменовский лёд. Тот ведь долго бесился и шагу сделать ближе не давал, а потом взял и привык. Разрешил говорить как с давним другом, конечно, так же позволяя себе грубо ставить того на место. Разрешал сидеть на подлокотнике своего костлявого трона, когда было хорошее настроение, пренебрегая личным пространством. Те же тренировки, на которые Сукуна сам не соглашался, но не мог отказать в том случае, когда откуда не возьмись в него летел кулак. Юджи замечал, что Двуликому только в кайф его катапультировать в разные места сознания сильными ударами, но получал только больше мотивации стать сильнее чем сейчас. И становиться сильнее позволял ему тоже Сукуна, прекрасно этому способствуя. Юджи увидел нечто хорошее в покладистом поведении Сукуны. Лет в шестнадцать. А потом свернул не туда, когда пришлось насильно себя уговаривать не смотреть на того с непонятным себе ощущением. — Знаешь, ты прекрасно справляешься, Юджи. — Сатору начинает говорить только тогда, когда вышеназванный встаёт со стула. Итадори посчитал, что имеет право встать и уйти после обмена дружескими улыбками, однако, эти слова заставили вновь обернуться к сенсею. Тот любил продолжать старые разговоры в независимости от ситуации, таков был сильнейший.—  Я не знаю, о чём вы там шептались до того, как я вошёл на кухню, но, кажется, ваша «дружба» не приносит больших бед. — Задумчиво подтверждает свои сказанные вчера слова Годжо, постукивает расслабленными пальцами по столу. Очки немного слепят, когда солнце прорвалось сквозь облака и упало лучами на и без того красавца-сенсея. — Во всяком случае, я так вижу. Вижу я, кстати, многое. — Невзначай впихивает комплимент самому себе, и Итадори смеётся. Любят они, сильнейшие эти, своими способностями похвастаться. — Чего ещё интересного увидели? — Шутливо слетает с губ мага, когда тот улыбчиво задвигает стул под стол, обозначая этим что уйти ему нужно прямо сейчас. Сатору пфыкает, поправляет очки и откидывается на спинку своего стула. — Цифру в банковском приложении, после вашего похода в магазин. — Годжо говорит, не пытаясь упрекнуть. Сам дал, сам пусть и мучается – ответила бы Нобара, и Юджи замечает, что у Кугисаки странные наклонности к мучениям. Он же в неловком жесте чешет затылок. — Ну, так получилось, ничё не могу сказать, —  Жестикулирует Итадори, капитулирующим жестом медленно помахивая ладошками. — Пойду я, там мне паук жизнь портит постепенно. — Юджи даже не забывает лениво и быстро поклониться, прежде чем отступает от стола несколько шагов, впечатываясь в Мегуми. Тот сонный, привычно недовольный и в подобном Сатору костюме. Подкрался незаметно, Юджи аж вздрогнул от неожиданности, но улыбку не убрал, настроение так и просилось всем подряд лыбиться. — Привет, Мегуми! — Хлопает по плечам, незамысловато махает рукой и быстрым шагом выходит из кухни, так и не услышав привета от Фушигуро. Как только Мегуми переводит с исчезающей спины товарища взгляд на Сатору, тот уже по домашнему развалился на стуле, закинув на стол ноги. — Чего это он? — Спрашивает с неприкрытым интересом Фушигуро, не заостряя внимание на собственной кружке в мойке. Потом ему по голове даст, пускай хоть оденется сначала, идиот – думает Мегуми. — Сны хорошие снились, уверен.— Годжо прикрывает глаза, тяжело вздыхая. Знает он подробности или нет, лучше оставит у себя в голове. Воробьи за окном перестают орать. Итадори, наконец, додумал.