Кофейный котик и ямка меж ключиц

      Учёба — это важно, особенно, когда ты на последнем курсе. Но не менее важен собственный комфорт, в котором Джисон пребывает последние два года. В перерывах между парами синонимами к слову «комфорт» могут стать только кофе, маршмеллоу и его любимое чудо с разницей в возрасте в три года.       Джисон их первую встречу надолго запомнил. Добро не забывается — оно возвращается в двойной мере. Хан тогда опаздывал в университет (хотя опоздать на третью пару — тот ещё стыд), настолько растерялся и находился в хаотичном состоянии, что забыл всё, чем расплатиться можно. И тут за него любезно заплатил парень с фиолетовой шевелюрой. Растерялся ли Хан ещё больше? Да. Хотел ли он кланяться в ноги неизвестному? Тоже да! Но не стал, хотя мог, ибо в ту же секунду, когда Джисон превозносил спасителя и засыпал его благодарностями, автобус проехался по неровной поверхности. Хан вцепился в чужое бежевое пальто на уровне бёдер и едва коснулся коленями грязи — его поймали, но щёки красным пылали всю оставшуюся поездку. Джисон держался за поручень и выравнивал дыхание вплоть до того момента, пока не вышел на нужной ему остановке.       Незнакомец вышел следом.       И всё, точка невозврата. Они, конечно, разошлись и не сталкивались больше ни разу, однако Джисон едва ли забыл этот день.       Хан не дурак, чтобы влюбляться в первого встречного. Но периодически образ мужчины появлялся перед глазами. Та же фиолетовая шевелюра и невозмутимое каменное лицо. А глаза из-под чёлки смотрели добрые-добрые...       Джисон улыбался невольно, не замечая за собой.       Хан, кстати, в судьбу не верит. Только у неё на Джисона другие планы — в ту пору она явно была к нему снисходительна.       Хёнджин — лучший друг Хана — на одной из скучнейших в универе пар заёбывается слушать поэмы о том, как же Джисон голоден, и молча посылает его на перерыве в ближайшую кафешку, выпить кофе и тирамису схомячить. Джисон поддаётся соблазну — слишком уж Хван восхвалял американо, который там купил по случаю.       Весну Хан любил всей своей сущностью — она всегда радовала сюрпризами, а ещё в ней не было ни намёка на разочарования. И одним из таких сюрпризов была встреча с тем самым незнакомцем, который спас Джисона от штрафа. Они сталкиваются на входе и виновато улыбаются друг другу, принося извинения. А потом одновременно оборачиваются — похоже, узнали друг друга.       Отсюда можно начинать считать счастливые дни в жизни Хан Джисона.

~☕️~

      У Джисона есть перерыв на пятнадцать минут, чтобы забежать в любимую кафешку за вкуснейшим латте.       — Хан Джисон, верно? — обращаются вне небольшой очереди из-за стойки. — Ваш латте с карамелью и корицей уже готов.       Джисон хмурится, отвлекаясь от курсового чата в мобильнике. Так быстро, что ли, семь минут прошло? Он обходит стойку, замечает одноразовый бумажный стаканчик и обхватывает его руками. Приподнимает и видит небольшую записку, где аккуратным почерком выведено: «С любовью, Ли Минхо ♡». Сочетание английского и корейского.       Хан зажимает рот рукой, чтобы сдержать тоненький визг, так и рвущийся наружу. Минхо сделал ему кофе. Лично ему. Сам. Хотя управляющие обычно этим не занимаются. Ещё и постарался над запиской, вывел всё аккуратно... Нет, он точно какой-то неземной.       Джисон улыбается, словно самый счастливый человек в этом мире — хотя так и есть — и занимает свободный столик около окна. Там и батарея тёплая, как раз отогреется.       А за окном догорают деньки ноября, укутывая дороги хлопьями пушистого снега.       Хан хочет сделать первый глоток, но на губах оседает пенка, и он отрывает взгляд от жёлтой гирлянды. Господи, Минхо его точно когда-нибудь убьёт своей внешней невозмутимостью, граничащей с абсолютной кошачьей сущностью.       Итак, сегодня в его стакане вальяжно развалился кот из пенки с полосками на хвостике.       Джисону плакать хочется.       Он буквально готов поспорить, что граница между непоколебимым, извечно серьёзным и любящим, безгранично тёплым Минхо размывается стремительно, а ещё абсолютно уверен, что это всё происходит из-за него. И сердце почему-то щемит от нежнейшей любви к старшему, а сдерживать улыбку не получается — уголки губ сами вверх плывут.       Жаль, конечно, этого кота классного, но он такой аппетитный, что Джисон его кончиком языка приподнимает с поверхности карамельно-пряного латте и себе в рот отправляет. Затем запивает вкуснейшим в его жизни кофе, — потому что чаги приготовил, — и тело согревается ещё быстрее.       Ладно, к чёрту первые десять минут второй пары. Это важнее.       Джисон настолько забывается, что даже не чувствует пристального взгляда с лестничной клетки, ведущей в кабинет сотрудников.

~☕️~

      В четыре часа четверокурсников с пар отпускают, и Хан блаженно выдыхает, чувствуя прилив сил после продуктивного дня. Хёнджин уже собирается украсть его на этот уютный вечер пятницы, но Джисон мягко отказывает и буквально бежит на остановку. И чего такой радостный — сам не знает. Но латте он всё ещё приятно вспоминает, а запах корицы забивается в пазухи. Хотя её даже рядом нет — это всё согревающие воспоминания.       У него есть час, чтобы окутать дом приятной рождественской атмосферой, граничащей с толикой романтики.       Гирлянды.       Больше гирлянд.       Вообще, гирлянды можно было бы сравнить с нервами Джисона, но он уже и не вспомнит, когда последний раз был на взводе.       Да, Хан не до конца осознал даже, как его жизнь поменялась с появлением Минхо. Он знает, что определённо в лучшую сторону, но отчёта себе в этом не давал и никогда не задумывался — а зачем? Ему с Минхо хорошо, а Минхо хорошо с ним.       Фиолетовые и бежевые свечи парень поджигает и расставляет на подоконниках и кухонной стойке, чередуя. Лаванда и корица. Опять Хан вспомнил добрые глаза, смотрящие на него из-под фиолетовой чёлки. Душу Минхо в действительности можно сопоставить с нежными лепесточками лаванды, а сущность Джисона такая же манящая и терпкая, как корица. Сочетаются, как ни крути.       Джисон сосредоточенно осматривает квартиру, высунув кончик языка. «Постельное бельё, что ли, сменить», — думается ему, когда он заходит в их общую спальную комнату.       Хан переехал к Минхо год назад и ещё ни разу не пожалел. Как тут вообще можно жалеть? Вокруг тебя в просторной квартире по утрам бегают четыре самых лучших в мире котика. Не то что в однушке съёмной, за которую повысили плату, и Джисон, сколько ни беседуя, не выпросил себе скидку, хотя квартира всегда была буквально вылизана. Минхо и тут преуспел, забрал студента к себе под крыло, позаботился о том, чтобы не смущать двуспальной кроватью. Но в итоге с раскладушки Джисон сам слез и прокрался в чужую комнату, забираясь и устраиваясь под тёплым боком.       Пока Джи пыхтел над кроватью, ключ из замочной скважины неожиданно выпал, предвещая приход хозяина квартиры. Хан быстренько расправил складки на пододеяльнике и вышел из комнаты, попутно зажигая тёплого цвета гирлянду. На кухне уже горела светодиодная лента.       — Приве-е-ет! — искренне тянет Джисон, налетая на Хо с объятиями, когда тот едва на порог ступил.       И коты сразу из укрытий выбежали.       — Минхо, они невозможные! Год прошёл, я им корма сыплю, они вообще не реагируют! — возмущается Джисон.       Ещё сильнее возмущается, когда Ли тыкает указательным пальцем в пухлые щёчки, надутые от недоумения. И прежде чем Хан что-то скажет, Минхо аккуратно накрывает его мягкие губы своими. Джисон отвечает на поцелуй и обвивает руками шею старшего. В груди от нежных простеньких поцелуев по-прежнему разливается тепло, несмотря на два года отношений, когда они уже столько граней перешли и пережили. Осталось пережить четвёртый курс Джисона, и можно более серьёзно обдумать совместное будущее.       А пока Джисон, полностью доверившись, растекается в любимых руках, сминая холодные обветренные губы. Он ощущает каждую трещинку и мысленно обещает увлажнить их бальзамом самостоятельно. Персиковым каким-нибудь. Или виноградным. Хану так плевать, что куртка Хо холодная и со снежинками. Он уже давно внимание на этом не заостряет. Нежность превыше.       — Иногда коты — это наказание, — с улыбкой отстраняется Минхо, уловивший недовольное «мявк» от Дуни. Взгляд Сони напротив тоже отдавал нотками недовольства, но скорее наигранного. — Давай, чаги, бери пакетик, я переоденусь и на кухню к тебе приду.       Вино. Красное. Ну, естественно.       Кто-то думал, что Минхо с шампанским на порог дома ступит?       Ага, конечно. Джисоновой наивности можно позавидовать.       Все продукты он прячет на свои места и терпеливо ждёт, пока Минхо покормит любимую троицу. А затем его настойчиво ведут в спальню, переплетая пальцы.       Джисон ложится поверх одеяла, утягивая Хо за собой, вынуждая нависнуть сверху и установить зрительный контакт. Хану никогда не надоест разглядывать вселенную в глазах напротив. Глазки бегают от одного зрачка к другому, снова к левому, потом опять к правому, и так несколько раз. У Минхо в голове каждый раз вырисовываются ассоциации с котом, улыбка лезет вверх сама. Щёки Джисона розовеют от нежности, которой засветилась вселенная Минхо в карих омутах, а руки сами тянутся к макушке, притягивая ближе. Кончики носов соприкасаются, и Джи не упускает возможности ими потереться — его любимый жест.       Иногда из правого глаза Джисона действительно вытекает слеза искреннего счастья. Он может рассказать Минхо тысячи слов о любви, посвятить ему песню о нежности, историю о склеенном сердце, но никогда не сможет передать в полной мере, насколько сильно его любит. С Минхо рядом царят те чувства, о которых Джисон мечтал всю жизнь, так отчаянно цепляясь за любое проявленное внимание и тепло. А потом резко забил, поняв, что бесполезно.       Год спустя любовь снизошла на него неожиданно. Сейчас Хан действительно может утверждать, что по-настоящему счастлив.       Ладонь Минхо невесомыми касаниями очерчивает скулы младшего, будто ему разрешили дотронуться до хрупкого музейного экспоната. Хан точно скоро в лужицу превратится. От нежности, уровень которой бьёт через край.       Но ещё бы он был против.       Честно, Минхо буквально на секунду глаза прикрыл, а его уже поменяли местами одним ловким манёвром. Джисон седлает бёдра Минхо и тянется к тумбочке, чтобы достать из верхнего ящика бальзам для губ.       — Ради всего святого, чаги. Не дёргайся. Дёрнешься — познаешь, какая участь тебя ждёт.       Джисон пытается выглядеть строгим в его глазах, но Хо забавляют надутые щёчки Джисона, в которые он опять тыкает указательным пальцем. Джисон измученно стонет.       Бальзам наносится на губы, и Хан впечатывается в чужие потрескавшиеся. Минхо чувствует виноградный привкус и удовлетворённо мычит в поцелуй. Приторно и развязно. Но кого волнует? В этом весь Джисон — сначала довести, а потом уже делом заняться.       — Она хоть съедобная? — спрашивает Ли, когда Хан мажет себе бальзамом — не помадой, на минутку — кончик языка и игриво задевает кончик носа Минхо.       — Нет, хочу отравить тебя химией.       — От твоих рук помру с удовольствием.       Хан в наказание впивается в шею Минхо, упираясь клыком в артерию. С распухших от поцелуев губ сразу же срывается несдержанный стон.       Чёртов Джисон знает, как заставить хёна замолчать.       Приторный виноградный привкус оседает послевкусием от поцелуя на языке, и Минхо адски хочется запить эту беспредельщину минералкой. Хан на каком-то запредельном ментальном уровне слезает с бёдер и быстрыми шажками оказывается на кухне. Возвращаясь, отдаёт Ли в руки стакан и терпеливо ждёт, пока забираясь на краешек кровати.       Стакан на тумбочке, Джисон уже снова забирается на Минхо, ложась всем телом и расслабляясь. Тёплое размеренное дыхание согревает шею, а носик утыкается в артерию. Джисон чувствует, как медленно бьётся сердце любимого Минхо, и ему опять хочется заплакать. Он обожает слушать сердцебиение, тем более ощущать, как пульсируют венки на шее. Хан аккуратно касается двумя пальцами с другой стороны — и стонет, не размыкая губ. Это действительно может усыпить его в два счёта.       И только Минхо хочет вылезти из чужих объятий, позволив Сони поспать, как младший вскакивает и вновь седлает чужие бёдра. Руки блуждают по торсу, скрытому под футболкой. У Джисона вся любовь в прикосновениях, он будет трогать Минхо часами и везде, просто чтобы ощутить близость с партнёром. Это высшая степень интимности, когда ты доверяешь себя в чужие руки, будучи уверенным, что боль тебе не причинят. Хану думалось всегда, что Хо воспринимает его действия как прелюдию. Пока однажды Минхо не завалился на кровать с заявлением: «Трогай меня сколько хочешь. Сейчас мне тоже это нужно».       Одежда полетела куда-то вниз, а Джисон просто забрался на колени и вжался в Минхо со всей силой, утыкаясь носом в артерию и прося его сделать то же самое.       Это Джисон точно мог бы назвать точкой невозврата.       — Сними футболку.       Минхо слушается, кладёт черную ткань рядом с собой и расслабляется. Джисон всё так же водит руками по торсу, царапая коротким ноготком кубики, и Ли извивается под ним. Щекотно, блин. А Хан по-лисьи улыбается.       Тонкие пальцы как-то непроизвольно очерчивают чуть островатые ключицы и спадают в ямку между ними. Джисон заинтересованно утыкается взглядом, продолжая её поглаживать.       — Знаешь, мне так твоя ямка меж ключиц нравится, — младший подаётся вперёд и утыкается в неё носом.       — Сони...       Минхо чувствует необходимость сейчас взъерошить пепельные волосы Джисона.       Под боком что-то заворочалось. Ли вздрогнул, осторожно опустил руку и провёл пару раз по направлению шерсти. Дори в такие моменты всегда заходит, если дверь не закрыта. Любопытный до одури. Бесит иногда этим, но Минхо его всё равно любит.       С Джисоном так же.       — Мы можем пару часов поспать вот так, чаги? — Хан устроился под другим боком, прижимаясь к Минхо. Пальцы всё ещё бегали по ключицам. — Пожалуйста...       — Конечно, Сони.       — Я люблю тебя, Минхо.       Минхо подавляет скулёж.       — И я тебя, Ханни, — на выдохе отвечает ему старший, лениво оглаживая рукой чужой бок.       Хан понятия не имеет, чем заслужил это драгоценное сокровище.