Дракон и змея

Когда Эймонду сообщили о сегодняшнем ужине, он не сдержался и цокнул языком, выражая крайнюю степень недовольства. Матушка заметила это сразу и очень просила "не делать глупостей, ведь отец так болен и не исполнить его последнюю волю будет верхом скотства". Одноглазый согласился с ее доводом, добавив разве только свое мнение, что настоящее скотство это бросить отца на долгие годы, в тайне от всех выйти за муж только похоронив формального мужа, наплевать на семью и даже не интересоваться самочувствием родителя, притаскивая свою жопу с дядей под юбкой только в трудный для самой же момент. Алисента спорить с этим не стала, е хотелось присутствовать на этой показухе не больше, чем сыну, но наказала оставить свои колкости и не вносить раздор во время праздника. Одноглазый не хотел перечить матушке и пообещал, что не начнет вносить смуту при отце. Эймонд вспомнил этот разговор, когда его взгляд наткнулся на маленького самодовольного мерзавца. Одноглазый думал, что повзрослевший Люцерис будет вызывать в него меньше негативных эмоций, так как будет меньше напоминать уродца, всадившего ему нож в глаз в драке толпой на одного, но сильно ошибался, маленький Стронг стал ещё противнее и его наглое, не обезображенное интеллектом лицо по прежнему раздражало. Что же в нем было веларионского? Может кожа? Нет. Волосы? Тоже нет. Правильно сказал Эйгон, когда Визерис вместо того, чтобы наказать выблядка и его шлюху мать за увечье Эймонда, начал допытываться до сыновей с угрожающими вопросами, "Это же все видят, отец" Все да не все. Сложив руки в молитве, Эймонд вытащил из памяти лицо Веймонда Велариона. Брат морского Змея сказал на днях правду, зато сейчас бальзамировался как овощ, потому что муж одной шлюхи не захотел при всех слушать как, кто и когда трахал его жену. Эймонд открыл глаз, взгляд как раз упал на дядю, зачинщика беспредела в тронном зале. Он тоже смотрел на него. Изучил каждого, пока они молились. Иронично, но это был единственный человек в зале, который вызывал у принца живой интерес. Признаться, когда он снёс Веймонду голову, одноглазый был поражен до мурашек. В секунду, когда кровь брызнула из-под тонкого лезвия Темной сестры, принц испытал мимолётный страх, но тут же шок сменился искренним непрекрытым восхищением. Веймонд был идиотом, раз решил заявить при короле, закрывающим глаза на любые выходки дочери, что ублюдки Рейниры на самом деле бастарды. И тут бы Одноглазому возмутиться нахальству дяди и осудить его поступок, но принц не почувствовал ничего такого. Даже физически ощутимая злость матери и деда не заставили его мысли развернуться в обратную сторон. Дерзость Деймона восторгала своей беспардонностью, ему было плевать на всех, он не боялся наказания, на десницу и королеву смотрел с насмешкой. "Что вы мне сделаете?" Читалось в лице. Брат короля делал все, что хотел, не загоняя себя в никакие рамки. Эймонд же никогда не получал столько свободы, зато тоже мог удивить. Вряд-ли нашелся бы в Вестеросе тот, кто не впечатлился авантюрной юного мальчишки, забравшего самого большого дракона буквально из-под носа наследницы. Только если Эймонду пришлось заплатить за это глазом, Деймон за свои проделки не отдавал ничего. Принц посмотрел на бокал и сделал глоток, продолжая рассматривать гостей. Что касалось старой пизды Рейниры, к ней Эймонд питал только презрение. Стерва, которой все можно, но не из-за ее сильного характера, а благодаря ее мертвой мамаше, которую отец по слухам очень любил потрахивать. Наследница безнаказанная сука, пляшущая на костях умирающего отца, который выжил из ума и наделил ее немыслимыми привелегиями и покрывал ее бастардов. В целом ужин проходил заурядно. Эйгон издевался над черноволосым под одобрительным взглядом Эймонда, доведя того чуть ли не конфликтами. Одноглазый злорадно отметил, что стоило ему резко встать, Джейс поджал хвост обиженным псом и вернулся на место. Теперь силы на его стороне и выебоны племянников закончатся для них плохо. Но выблядок решил отыграться иначе, забрав у Эйгона его жену и по совместительству сестру. На красноречивый взгляд Эймонда "ты серьезно?" Брат недовольно стушевался, а Эймонду вдруг стало до ужаса смешно, Эйгона только что унизили самым изощрённым образом, а он продолжает бухать. Была бы Хелейна его женой, он бы это так не оставил, пусть мать и просила никуда не лезть. Во всем остальном вечер проходил спокойно. Одноглазый в мыслях потешался над "единением". Он находился у себя дома и все здесь играло по его правилам. Принц почти расслабился, следя мельком за тем, как танцует счастливая Хелейна и попивал вино. Все закончилось бы как началось. Семьи сделали бы вид, что сплотились вокруг ушедшего отдыхать короля и разошлись бы, презрительно плюнув друг другу за спины, если бы не официант. Не зная всех детских перепалок принцев, он принес на стол поросёнка и будто специально поставил его перед Эймондом. Все знали эту шутку. Принц сделал вид, что не заметил, но до слуха внезапно донеслось гадливое фырканье. Ни секунды не сомневаясь кто посмел его издать, принц повернул голову, встречаясь взглядом с насмешливой рожей Люцериса. Тот продолжал смеяться. Эймонд пообещал матушке не начинать первым, но про молчание в ответ на плевки бастардов речи не шло. Он резко встает и произносит речь, смакуя каждое слово, наслаждаясь ненавидящими взглядами. Малыши Стронги не смогли сдержать своего грязного происхождения. Удар в лицо только раззодорил принца. Матушка поспешила успокоить Эймонда, запречитала, но тот был уже слишком раззодорен, в глазу горел озорливый огонек, лёгкий хмель подначивал парня. Он вырвал руку из пальцев матушки, нагло заявив, что не сказал ничего, что могло бы обидеть его дорогих племянников. Когда он повернулся, мелкие уже бросались в повторную атаку, но на арену вышел Деймон, разделяя стороны. Огоньки свечей прерывисто подрагивали от набегающего сквозняка. Пустые разговоры и обещания, до неприязни лживые слова, сказанные за поднятым позолоченным кубком. Порочный принц холодным взглядом блуждал по присутствующим, слабый вздох, слетающий с его влажных от выпитого вина губ. Он прислушивается к Рейнире, что несет свой порочный говор, пытаясь нормализовать отношения в семье, в которой каждый – жаждет перегрызть друг другу глотку, в порыве ощутить сладкий приток власти. Отравляющей, развращающей до ужаса, власти. Она губит лучших и привлекает худших. Гнусный Отто Хайтауэр, вечно ненавидящий Деймона, также находился здесь. Будь воля Таргариена, все их головы уже давно висели на пиках, но ее здесь нет. Деймон всегда тянулся к железному трону, всегда считал себя его наследником, но, а что теперь? Теперь, все намного сложнее, нежели, чем было ранее. Отпрыски Визериса – явно нацелили свой взор на трон, как и глупенькая Рейнира. Вся их свадьба – пустая формальность. Здесь нет любви, только жажда власти. А чтобы приблизиться к ней, Деймон сделает все самые отвратительные шаги, даже обманом соблазнит племянницу, которая до сих пор не чувствует истины, хотя она так близка. Она витает над ней, но подобно слепому котенку, тянувшемуся из под земли, сражающимся за свою жизнь, дабы вдохнуть свежий воздух, дабы затем – увидеть первые лучи восходящего солнца, Рейнира не видит этого. И вряд ли сможет когда-либо, ибо Деймон прикапывает ее снова и снова, дабы та задохнулась и растворилась в нем. Атмосфера становилась напряженной, когда королю, мужу, да и обычному брату, мгновенно поплохело. Тяжелые, душераздирающие стоны раздавались на весь пиршественный зал, раздирали на части всю его семью. Деймон смотрел провожал своего брата суровым, вовсе не жалеющим взглядом, покуда того уносят в свои покои, вновь заставляя пить маковый отвар. Если бы Визерис послушал порочного принца, вернее, не просто послушал, а даже прислушался, то все могло бы быть иначе. Не было б в его жизни коварной зеленой змеи, которая день за днем отравляла сознание. Да и сама Алисента была не лучше. Девушка полностью служила своему отцу. Служила марионеткой, не имеющей право голоса, а Отто, как искусный кукловод тянул за ниточки. К этому все и привело. Изменения в некогда родном Красном замке, а ныне же отталкивающим, сухим местом. И самодовольный десница, правящий от имени властителя семи королевств. Деймон потянулся за позолоченным кубком, который постоянно наполняла привлекательная служанка, что боялась и единым глазком посмотреть на порочного принца. Он прикоснулся к нему своими тонкими пальцами, преподнес к губам и сделал несколько протяжных глотков алой жидкости, вгоняющей в хмельное состояние. Опустошив его, Таргариен принялся покручивать кубок в своих руках, рассматривая различные узоры и драгоценные камни, безвкусно и однотипно украшающих его. Вновь тяжелый вздох, пустой и не менее лживый тост старшего пасынка. Лукавая ухмылка Люцериса. Белоголовый нахмурил серебренные губы, отстранился от еды, откидываясь на шелковую спинку стула. Деймон уже предвидел нарастающий гнев и ярость еще одного Таргариена. Его голос, говорящий о всей своей ненависти и обиды за минувшее прошлое, которое клеймом осталось на его черной, как ночь душе. В особенности на лице. И тем не менее, лишившись глаза, он заслужил право летать на могучем драконе Вхагаре, которая пережила сотни битв, с ней шутки плохи. Как видимо и с его племянником. Боги подкинули серебренный червонец перед рождением Эймонда. Нити судьбы уже все предрешили. Он родился не менее безумным, как Деймон. Именно в нем, порочный принц видывал себя в юные годы. Та же пылкость, яростные кличи, а также игривый, раздражающий всех – характер. И вероятно, он довольствовался ненавистью к себе. Речь племянника подошла к концу, бессмысленный порыв гнева, заставляющий бурлить кровь в жилах, родившийся в Джекейрисе. Порывистый, слабый удар, толчок и вот он на полу, пытается встать, ощущая, как злость вновь наращивает его силы. Его подхватывают двое стражников. Удивление со стороны Рейниры, глупые, показательные наставления зеленой змеи, которая делает вид, что все это – лишь неожиданность, которую она не хотела. Таргариен укладывает кубок на столик и поднимается на ноги, завидев, как пасынки пытаются вырваться из сдавливающих рук стражников. Он подошел к ним, исподлобья, сурово взирает на них. — Стоять. — Грубым тоном голоса произносит порочный принц. Рейнира мгновенно подхватывает детей и отправляет в комнату своих бастардов. Деймон же, в свою очередь разворачивается, складывает бледные руки на своей спине и гордо, с высока взирает на племянника. В его фиалковых глазах, наполненных леденящим холодом, можно прочитать, что опрометчивых действий по отношению к нему или Рейнире, вместе с бастардами, лучше не применять. Тем не менее, Деймон Таргариен был готов к любым исходам данной ссоры. Взгляд пристально сверлил Эймонда. Эймонд продолжает улыбаться, переводит внимание теперь уже на старшего родственника. Тот стоит с вызовом, взглядом призывая атаковать. Эймонд тоже не остается в долгу, выжигая единственным глазом в ответ. Молодой дракон жаждет схватки, он изучает врага и видит в нем потенциал. Наконец-то достойный соперник. Как приятно будет опрокинуть его на пол на глазах у всех. Сердце колотится, жаждя крови, но одноглазый напоминает себе, что в отличие от него Деймон опытный воин, который знает что такое настоящий бой. Слишком рано. Он не вывезет поединок сейчас. Одноглазый презрительно хмыкает. Напряжение между мужчинами ощущается всей комнатой, Эймонд, не оборачиваясь на матушку, которая переживала сейчас больше всех, гордой походкой удаляется, но проходя мимо Деймона разгоряченный злостью и радостью дракон не выдерживает и как бы невзначай задевает дядю плечом, не стараясь даже придать этому действию окрас случайности. Дверь за ним с грохотом закрывается. Эймонд перечитывал уже третью страницу летописи об Эйгоне завоевателе. Во главе описывалось, как он и его жёны пытались покорить непреклонный Дорн, летописец сокрушался о немости богов, порой даже слишком для историка. Конечно Таргариен не собирался въедливо вникать в каждую строчку, его мотив был чуть корыстнее. Принц хотел, чтобы матушка застала его за делом. Он не сомневался, что после происшествия на ужине она непременно захочет с ним поговорить. Так и случилось, когда одноглазый перелистывал страницу, двери в его покои отворились и на пороге показалось алисента, угрожающе сверкая зелёным платьем. К слову, это было одно из любимых платьев Эймонда, которые он видел на матери. Лицо королевы уничтожало все надежды на чудо, сразу стало понятно, что она пришла не хвалить сына. Закрыв книгу, Эймонд повернулся к ней и кивнул, невинно поприветствовав. – Доброй ночи, матушка. Но матушка грозно подняла руку, прерывая его слова. — Я не хочу это слушать, Эймонд. Почему ты никогда не можешь помолчать, даже когда я прошу тебя об этом? Это так сложно? Хотя бы раз в жизни сделать то, что я прошу. Она пытливо смотрела в глаза сыну, уставшая, несчастная и злая сейчас. Слова ее насчет характера принца были несправедливы, потому как если сравнивать Эймонда и того же Эйгона, по сравнению со старшим братом Одноглазый был самым идеальным ребёнком. Он редко перечил матери, слушался её с детства, но сейчас была другая ситуация. Он хмыкнул, капризно закатив глаза и недовольно поджимая губы. — Я ничего не начинал, матушка. Я сказал им правду. Это был всего лишь комплимент. — Ради семерых! Уж сейчас ты можешь не притворяться. Я всё понимаю, не держи меня за дуру, Боги. Просто объясни мне, кто тянул тебя за язык? Ты нарочно решил все испортить? У тебя это получилось. — Люцерис начал первый. Оборвал Эймонд, посерьёзнев. В его взгляде проступила скрываемая ранее злость и обида. Матушка всегда ругалась на него напрасно, зачем? — Он посмеялся надо мной. Алисента прикрыла глаза. — Господи, Эймонд, ты же взрослый. — И что? Теперь мне позволять каждому нагулянному щенку насмехаться надо мной? Ммм... Если эта пизда не может воспитать своих сучат как следует, пусть- Звонкая пощёчина прерывает поток слов. Эймонд отвернулся. Боли не было, но неприятно. — Рейнира — это не твое дело. Знай, отцу бы очень не понравилась твоя выходка. Холодно произнесла мать, поворачиваясь к нему спиной. — Отца там не было. Парировал принц, смотря куда-то в верхний угол и про себя добавил "ему не нравится ничего, кроме этой суки." — Ты очень расстроил меня. Алисанта тяжело выдохнула, потерев переносицу. Ничего больше не сказав, она никак не отреагировала на пожелания спокойного сна и покинула комнату. Забавно, что мать сама терпеть не могла Рейниру и её бастардов, но зачем-то делала вид, что это не так. Могла бы хотя бы при нём открыться, он всё же не чужой, не осудит. Ещё несколько минут принц сидел в комнате, после чего решил, что раз спать не собирается. Лучшей идеей будет уйти прогуляться и подышать свежим воздухом, выветрить остатки хмеля. Взяв с собой меч не для пущей безопасности, а скорее по привычке, принц покинул покои и направился по коридорам в сторону улицы. Ближе всего был выход на тренировочную площадку, а так как ничего кроме простого ночного воздуха одноглазый не искал, ни виды садов, ничего либо ещё его не интересовали, он вышел как раз там. Во дворе было тихо и прохладно. В окнах горел тёплый свет, слуги готовили замок и прибирали его к завтрашнему дню, кто-то отдыхал, Эйгон наверняка либо спал, либо догонялся недопитым бухлом. Или трахался. Родственники уже завтра свалят, в Красном замке станет всё как прежде, а король не будет больше говорить ничего о своей шлюховатой дочери. За весь визит только дядя принёс в обыденную жизнь что-то интересное. Эймонд подумал, что было бы неплохо потренироваться сейчас, но тут же отверг эту мысль, понимая, что наевшись и напившись махать мечом хреновая затея. Лучше он сделает это завтра с утра, позовет Коля и опять сыграет ним в игру. Возможно, подобьет на бой кого-нибудь ещё, из тех кто будет ему интересен, разумеется. А пока что, лучшее, чем он может заняться, медленно прогуливаться по площадке, разглядывая старые тренировочные макеты. Когда-то он начинал свой путь именно с них. Какая ирония.