Обитель пельменей

             «С незапамятных времён нашим миром управляли Духи, что друг другу являлись родными братьями: Дух долголетия, Дух богатства, Дух добра, Дух веселья, и ещё злобный и склочный Дух раздора. Последний жил не в ладах с остальными, предпочитал одиночество, и только и делал, что ворчал с утра до вечера, а когда настроение было совсем уж дрянным — насылал на весь людской род неприятности: от мелких и пустяковых — и до настоящих катастроф. Братья очень жалели людей, и сколько ни старались задобрить да утихомирить Духа-смутьяна — ничто не могло заставить того перестать вредничать. Тогда четыре Духа, сговорившись, решили пригласить пятого в гости и устроить ему ловушку, поймав и заключив в заточение. Но хитрый Дух раздора прознал про чужой план, и в отместку пошёл на братьев войной, прокляв их. Силы были неравны, ведь одному противостояли сразу четверо, потому проклятие обернулось также против Духа раздора, превратив его самого, как и братьев, в кучку пепла. Бедный крестьянин в ту пору молол на мельнице пшеницу, и пепел погибших духов, принесённый озорным ветром, случайно смешался с мукой. Крестьянин, конечно, ничего не заметил, снёс мешок в дом и наказал жене сварить пельменей. Когда ужин был подан и большая семья собралась за столом, самому младшему из крестьянских сыновей попался пельмень с длинной-предлинной нитью вместо фарша. Хохотушка-сестра его надкусила пельмень, наполненный сладким вареньем. Доброй бабушке их попалась в пельмене белоснежная мука, а матушке на сносях — кусочек мягкого теста. Подивился крестьянин, но вслух ничего не сказал. В то же мгновение постучался в домик у мельницы странник и попросился на ночлег. Семья крестьянина радушно впустила незнакомца, усадив с собой за стол, и угостила мискою пельменей. Только лишь сделал тот первый надкус, — как попался ему пельмень с чёрной сажей. Глава семейства счёл это недобрым знаком, и дождавшись, пока чужак утолит голод, попросил его уйти прочь, не позволив остаться в своём доме на всю ночь. Зарычал странник, затопал ногами и бросился на крестьянина, но тот был шире в плечах и сильнее, мигом справился с негодяем и вышвырнул того за порог. Оказалось, что незнакомец был никто иной как людоед, притворявшийся путником и воровавший маленьких детей. Верно истолковал крестьянин предупреждение в виде пельменя с сажей — так Духи дали ему понять, кого следует остерегаться. А случилась эта история в канун Нового года. С тех пор и появилось это гадание: перед новым годом вся семья садится в круг и лепит пельмени, четыре из них наполняя особыми начинками. Попадётся кому пельмень с ниткой — стало быть, повезло человеку, долго будет он жить. С мукою вышел пельмень — значит, добрый человек его ест, жить ему в добре и согласии. Тесто вместо начинки завернули — это предвестник прибыли и приумножения богатств. А варенье сулит беззаботную, полную веселья судьбу.»       Тэхён скорчил мину. — Врешь ты всё, бабка, — заявил он бескомпромиссно, — нет такого гадания. Это ты сама придумала. — А вот и есть. — А вот и нету. — скептически цыкнул Тэхён. — Есть, говорю. — не унималась бабка, хмурясь. — Да?! — дразнясь и корчась, Тэхён привстал с тощего футона и помахал перед лицом женщины веером карт, зажатым в руке. — А почему тогда пельмень с сажей никто не делает, а? Про него ты ничего не сказала! — Дурень ли? Специально не делают, чтобы Духов не прогневать! Зачем будить лихо, коль вокруг всё тихо? Кому же в здравом уме охота беду на себя кликать? Разве что такому дурачью, как ты! — Я не дурачьё! — вскинулся Тэхён. — Дурачьё-дурачье! — кричала бабка. И радостно свистнув, хлопнула ладонью по столу. — Ну, точно дурачьё! Вот ты и продул! Тэхён растерянно захлопал ресницами, опуская глаза на низенький столик, комбинация карт на котором оставляла желать лучшего. — Э-э, погоди-ка! — пробормотал он, проверяя свои карты. — Ах ты ж, старая ведьма! — обвинительно тыча в бабку указательным пальцем, Тэхён взвыл, — Опять сжульничала! Отвлекла меня этой глупой сказкой, а сама!.. — Не жульничала я, — отмахнулась бабка, не скрывая широченной довольной улыбки. Сгребла проворно куш из нескольких крупных купюр в пёстрый фартук, крякнула смешливо, и пинками вытолкала внука в соседнее помещение, притворно ворча, — Иди, иди, работай, давай. Чем за прошлый долг расплачиваться будешь? — А ну пусти, старая! — возмущённый Тэхён помолотил кулаками по тонкой двери-купе, да быстро сдался. Развернувшись, оперся о неё спиной и прикрыл глаза, тяжко вздыхая. — Что, опять играл в карты с бабулей? — усмехнулся отец, неуклюже почесывая щеку плечом: руки были перепачканы свежим тестом. — Я же говорил, бросай, гиблое это дело. Тэхён поджал губы. — Я отыграюсь! Мама, чью хрупкую фигурку скрывали исполинские кастрюли с бульоном, выдыхающие густой пар, звонко рассмеялась, услышав сына. Не удержался от улыбки и отец. А из закутка с мойками, разбавленное грохотом посуды, донеслось противное хихиканье старшего брата. — Че вы ржёте?! — выпучил глаза Тэхён. — Сказал, отыграюсь, значит, отыграюсь! Вот увидите! Только денег соберу… Смех стал только громче. Тэхён фыркнул презрительно и схватив в сердцах белую шапочку, такую же, какие были на головах отца, матери и брата, нацепил на себя и гордо вышел из кухни, споткнувшись о порог. Стебутся? Ладно-ладно, Тэхён им припомнит. Угораздило же его снова проиграть, и это с такими-то козырями! Вот черт! Изнутри душила обида, порëвывая, точно дикий зверь. Хотя скорее всего это ревел желудок: Тэхён привык вставать после полудня, и тогда его завтрак-обед плавно перетекал в ужин, а сегодня несчастного его заставили подняться ни свет-ни заря и ничем до сих пор не накормили. Возмутительно! Это всё из-за Айи — официантки в пельменной Кимов, которую срочно пришлось подменить. Ей, видите ли, вдруг приспичило взять больничный. По совершенно неразумной и смешной причине, уверен Тэхён. Подумаешь, перелом обеих ног. Могла бы и потерпеть немного, пока он не сдаст вступительные и не смоется в Сеул!       Сквозь помутневшие стекла просачивался желтый утренний свет, лишая плавающие в воздухе пылинки невидимости, а Тэхёна — и без того мизерной мотивации. Не будет он ещё и окна здесь мыть, понятно?! Хватит и того, что его рабский труд оплачивается через раз. Ну и что, что много ест? Разве хороший аппетит — это порок? Родители радоваться должны, что дитя кушает, и предлагать добавки, а не причитать из раза в раз: «Ты разоришь нас, оглоед». Слоняясь по залу с невесёлыми думами, ему стало так жаль себя, что Тэхён уже всерьёз собирался выжать слезу-другую, но китайские колокольчики на входе подсказали: нюни распускать не время, ибо пришёл первый гость. — Объект в здании, начинаю операцию «Накормить голодного», — пробухтел Тэхён себе под нос, достал блокнот и щёлкнув ручкой, понуро поплёлся принимать заказ.

***

      Утро прошло относительно спокойно, народу не очень много, но к двенадцати дня по традиции всех недорогих забегаловок всегда наступает час-пик. Посетителей столько, что у Тэхёна грешным делом сложилось впечатление, будто прут они не то что со всех уголков Тэгу, но ещё и из прилегающих посёлков и деревень. Едва держась на ногах и от усталости уже, буквально, вывешивая язык на своё плечо, он всё-таки справился. Благополучно спровадив прожорливую рать, Тэхён налил себе чай, сел за одним из столиков опустевшего зала и приготовился разворачивать фольгу с аппетитным кимпабом. Старомодные электронные часы на стене отсвечивали 15:00. — Доброго дня, — поздоровались совсем рядом. Тэхён повернул голову на голос, испуганно тараща глаза на нового посетителя, готовый поклясться, что не слышал звона колокольчиков. Видимо, был лишком сосредоточен на подготовке к трапезе. — Драсьте, — он неловко улыбнулся в ответ, с досадой понимая, что обед придётся отложить. — Я не займу много твоего времени, добрый человек, — заверил гость Тэхёна, опасливо оглядевшего его с головы до ног, — мне бы чаю… Посетитель был настоящим исполином. Высокий, с большими руками, и сам весь такой большой-большой. На улице Тэхён точно не рискнул бы подойти к такому чтобы, например, спросить время: этот великан, казалось, ушатает одной левой — и фамилию не спросит. Невероятно мягкий голос, милая улыбка, как и вежливая манера общения, совсем не вязались с чужим грозным видом, поэтому не мудрено, что Тэхён от этого словил небольшой эстетический диссонанс. Великан, как и обещал, беспокоить зря не стал. Посидел тихонько за столиком в углу, попил чаю. Тэхён за это время успел зверски растерзать кимпаб, помириться с бабкой, и от нечего делать в отсутствие других посетителей, принялся натирать столешницы до зеркального блеска. Зачем-то сунувшись в кухни, он после вернулся в зал, обнаружив, что гость уже ушёл. Рядом с пустыми чайником и чашкой на столе лежали несколько монет — оплата за заказ. — За счёт заведения, — снисходительно хмыкнул Тэхён, забрал мелочь и закинул в коробку для пожертвований на что-то там, оставленную на днях волонтёрами какой-то там организации.       Остаток дня приятно удивил. Посетители, все как один, приходили понимающие и терпеливые. Ни тебе выкриков, ни ругани из-за перепутанных заказов. Только улыбки и добрые взгляды. Тэхён даже заскучал малость от такого однообразия. И тут, точно услыхав скрытые желания официанта, Вселенная послала ему, вернее, в пельменную его родителей, весьма занятный персонаж. Прибывшему мужчине совершенно точно было меньше тридцати. С таким бейбифейсом Тэхён ему даже двадцать дал бы с большо-ой натяжкой. Но держался гость, разговаривал и даже морщился так, словно "прохавал" жизнь вдоль и поперёк и всё в этом мире знает. — Что будете заказывать? — монотонно поинтересовался Тэхён, не отрывая пассивно-любопытного взгляда от чужого запястья с часами. Наверняка чрезмерно дорогими. Наверняка надетыми исключительно с целью показухи и бестолковых понтов. Как и костюм, и галстук. Серьезно, ну кто так выряжается, направляясь в дешёвую пельменную в Богом забытом районишке Тэгу? Только вот такие напыщенные индюки. Гость неожиданно весь побагровел, чуть ли не задыхаясь. Или смутился, или Тэхён нечаянно произнёс какое-то страшное древнее заклинание и заколдовал его. Тэхён вопросительно выгнул бровь. Уставившись друг на друга, оба молчали. Наконец, до Тэхёна допëрло. — Ой. — громко сказал он, и размазал по своему лицу самую дебильную улыбку, на которую был способен его рот. — Я вслух это сказал, да? Про индюка? — К вашему сведению, молодой человек, — кашлянув для вида, посетитель заговорил приятным тихим голосом, — костюм и галстук на мне — часть делового дресс-кода, соблюдать который мне положено по должности. Я с удовольствием сменил бы всё это, — опустив голову, он с усмешкой указал взглядом на себя, — на что-нибудь проще и комфортнее, но до конца моего рабочего дня ещё, — демонстративно посмотрев на наручные часы, — ещё целых два часа. До тех пор, увы, в глазах симпатичных юношей вроде вас я обязан выглядеть как напыщенный индюк… А во сколько дешёвая пельменная в Богом забытом районишке Тэгу и еë персонал заканчивают работать? Вы, в частности? Гость поднял заинтересованный и по-доброму смешливый взгляд на Тэхёна, готового провалиться сквозь землю. Теперь настала его очередь смущаться. Открыв и закрыв рот несколько раз, но так и не найдя, что ответить, Тэхён сделался вдруг угрюмым и строгим. — Заказ. — поторопил он, стиснув в пальцах ручку и спрятав глаза на вспыхнувшем лице в блокноте. Гость как-то загадочно улыбнулся и слегка наклонившись вперёд, не сводя глаз с Тэхёна, полушепотом попросил: — Пельменей, пожалуйста. Тэхён гневно сверкнул глазами, развернулся резко и молниеносно помчался передавать заказ поварам, оставив за спиной лишь ветер. Ещё никогда его не клеили так открыто. Ещё никогда этого не делали мужчины. Влетев в кухни и что есть мочи проорав: «Пельмени с мясом за третий стол, одна порция!», он затаился в закутке у кладовой, прижимаясь спиной к холодному кафелю белых стен, а ладонями — к полыхающим щекам. Вот ведь, индюк в костюме! Да что он там о себе возомнил, этот деловой колбаса? Да кто он такой, чтоб средь бела дня, вот так нагло, к нему… — Опять пытаешься пробраться в кладовую и сожрать все заготовки? — выглянув из-за угла, загоготал долговязый старший брат Тэхёна. Вмиг придя в себя, Тэхён опасно сузил глаза. — Если не исчезнешь через секунду, я расскажу родителям, почему по пятницам ты уходишь раньше. — пригрозил он. Брат непонимающе поднял брови, и Тэхёну пришлось пояснить. — Читай по губам, — приказал он, беззвучно проговаривая, — я зна-ю, ко-го ты тас-ка-ешь в дом. Довольно ухмыльнувшись растерянности на лице брата, Тэхён сунул руки в карманы штанов и посвистывая, пошёл прочь. На секунду он, как бы невзначай, остановился, ехидно заметив: — Лучше сняли бы себе квартиру. Сколько тебе лет, хëн? Тебе давно пора жениться. Но всё игривое настроение улетучилось, едва стоило вспомнить о посетителе за третьим столом. Дотопав до места, Тэхён небрежно выгрузил с подноса миску с подостывшими пельменями, следом швырнул на стол приборы, и глубоко вздохнув и выпучив глаза, приготовился показывать напыщенному индюку Кузькину мать. Ибо нефиг тут с ним флиртовать. Однако гость на грубость никакого внимания не обратил. С лёгкой улыбкой, лишившей Тэхёна дара речи, подцепил улетевшую на край стола ложку, отхлебнул супца и замычав одобрительно, отправил в рот первый попавшийся на глаза пельмень. Нет таких слов, которые могли бы описать удовлетворение, с коим Тэхён наблюдал за вытянувшимся в недоумении чужим лицом. «Опять бабка пересолила», — мысленно предполагал он, преисполненный злорадством. По мере того, как его улыбка медленно превращалась в жалкую, мужчина неуверенно жеванул свой пельмень ещё пару раз, а после аккуратно сплюнул всё в салфетку, отвернувшись от Тэхёна вполоборота. — Сладкие пельмени в солёном мясном бульоне… — прокомментировал он, — очень необычный вкус… Я бы даже сказал, экзотический. — Чего?! — встрепенулся Тэхён, нахмурившись, и бесцеремонно подвинул к себе чужую тарелку, шумно прокатив по столу. — Какие такие «сладкие»? У нас в заведении не готовят ничего сладкого, пельменей — тем более. — ворчал он, по-варварски возясь в супе, проверяя достоверность поступившей информации. Да, за честь пельменной Кимов он готов был стоять грудью. Всегда свежие продукты, безукоризненная чистота кухни, скорость подачи блюд — почти световая… А тут — нате, сладкий пельмень! — Ничего страшного, — гость попытался было успокоить распереживавшегося Тэхёна, но тот его не слышал. — Пельмени с говядиной, — бормотал он себе под нос, — со свининой, курицей или морепродуктами… С рыбой, сыром, шпинатом или грибами… Мужчина протянул руку и неожиданно схватил Тэхёна за запястье, привлекая внимание. — Всё нормально, правда. — мягко заверил он, заглядывая в его глаза. — У вас тут готовят кофе? Тэхён заторможено кивнул, почти слыша, как гулко колотится внутри него бедное сердце. Кожу жгло от соприкосновения с чужой кожей и, кажется, хватка на запястье стала совсем чуть-чуть крепче, но не это поразило до глубины души, а то, как проникновенно глядели на него чёрные глаза, таинственные и вместе с тем такие простые, бесхитростные… Родные, что-ли. Рывком освободив руку, Тэхён, широко раздувая ноздри, часто-часто задышал и отвёл взгляд. — Какой кофе? — спросил он хрипло, неосознанно делая шаг назад от злосчастного столика, как бы удаляя себя от опасности. Гость, заметивший, наконец, его состояние, смотрел в ответ с непониманием. — Чёрный. — произнёс он, и осторожно поинтересовался, — Вы в порядке? Я не хотел… Тэхён решил, что не хочет дослушивать, кто там что хотел или не хотел, и трусливо сбежал из зала. Родителям он вполне убедительно наврал, что от переедания у него разболелся живот, и роль официанта пришлось выполнять старшему брату. Тэхён же остаток дня провёл прячась от своих мыслей и странного гостя, точно из засады наблюдая исподтишка, как тот вертит головой, ища его, как глядит с сожалением и толикой разочарования. Что ж, так ему и надо. Тем более, что потом к одному напыщенному индюку пришёл второй такой же напыщенный индюк, и вдвоём они начали обсуждать свои напыщенные дела. Тэхён быстро потерял к ним интерес и пошёл к бабке объявлять реванш. К концу дня он почти совсем забыл о том госте с его намёками, лишь изредка содрогался, стоило вспомнить прикосновение к своему запястью или глубокий омут тёмных глаз.

***

      Ровно в три часа следующего дня пельменная, как и накануне, была совершенно пуста. Пользуясь появившейся свободной минуткой, Тэхён сбегал в соседний магазинчик взять себе мятных леденцов и заодно потрындеть с продавщицей. Её звали Чинни, и это она раскрыла Тэхёну великую тайну леденцов, — что их можно закидывать вместо перекуса и обманывать свой организм, избегая переедания. У Тэхёна не было причин не верить: прежде Чинни весила почти центнер, уж она про обжорство знает не понаслышке. Тэхён не хотел весить центнер, и с проблемой неуëмного аппетита боролся как мог. Хоть мама и утверждала без конца, что его мягкие щёки довольно симпатичные, поступить в университет и с ходу отхватить там прозвище типа Колобок желания никакого не было. На спорт при этом не хватало времени. Или силы воли. Или того и другого… Как бы то ни было, худеть с помощью конфет Тэхёну нравилось гораздо больше всех остальных возможных вариантов. Возвратившись в пельменную с карманами, забитыми леденцами, Тэхён увидел одинокого гостя, смиренно ожидающего кого-то, кто принял бы его заказ. — Здравствуйте, ваш заказ? — смято протараторил Тэхён, наскоро облачившись в фартук и шапочку и кинувшись к столику. Гость внимательно глянул на официанта и после долгого молчания, от которого Тэхёну уже стало не по себе, вдруг приложил к своим губам ладонь и абсолютно отчётливо в неё хихикнул. Тэхён дёрнул бровью. Гость хихикнул ещё. Тэхён недоуменно округлил глаза. Гость фыркнул, сдерживая смех. Тэхён прищурился, смутно подозревая посетителя в употреблении запрещённых веществ. Гость звонко расхохотался, запрокинув голову и без стеснения обнажая десны. Тэхён в возмущении приоткрыл рот… И расхохотался тоже: уж очень заразительно смеялся этот человек. Посетитель, на вид примерно ровесник Тэхёна, успокоился, утер невидимые слезы, и вскинул вверх весёлый взгляд. — Айгу-у, — протянул он с необычным акцентом и сложив ладони вместе, прижал их к левой щеке и мечтательно вздохнул, — какая красивая улыбка. Пусть она никогда не покидает твоего лица. Подай мне чаю. Тэхён отправился за чаем, с удивлением отметив про себя, что слова незнакомца его нисколечко не смутили. Наоборот, слышать такое даже было как-то естественно. Гость выглядел очень молодо, всего на пару лет старше Тэхёна, не более. Прямой комплимент от конкретно этого человека таковым почему-то не воспринимался, скорее уж как пожелание. Другое дело, если бы его улыбку назвал красивой вчерашний индюк… Задумавшись, Тэхён выронил из рук крышечку маленького чайника. Фарфор жалобно звякнул о пол, но не разбился. Тэхён облегчённо перевёл дух и выглянувшей из кухонь на звук, воинственно настроенной маме жестом показал, что всё окей. Его гость выпил чай до последней капли и оставив деньги, незаметно ушёл. Но сначала знатно повеселил Тэхёна, смешно прихлëбывая и посмеиваясь над собой после каждого глотка. Убирая за ним посуду, Тэхён вздрогнул, вдруг услышав за спиной тихое: — Я боялся, что не встречу вас здесь сегодня. Здравствуйте, Тэхён. Можно мне обращаться к вам по имени? Сердце ухнуло куда-то в желудок, обдав внутренности кипятком. Тэхён тщетно пытался сглотнуть и промочить пересохшее горло. — Откуда вам известно моё имя? — с хмурым видом повернувшись к гостю, он немедленно призвал того к ответу. — Ваш брат сообщил. Он очень общительный, — с извиняющейся улыбкой заложил мужчина и кивнул на столик. — Могу я сесть? Тэхён неохотно дёрнул подбородком, давая бессловесное разрешение. — Что будете? — недовольно осведомился он, старательно маскируя смущение под неприязнь. — Пельмени. — мужчина больше не улыбался. Только всё пытался безуспешно поймать чужой взгляд. — Тэхён, я… — Что-то ещё? — грубо оборвал Тэхён. — Нет. — растерялся гость, качая головой, — Я Чонгук, кстати. Чон Чонгук. — Мне всё равно. — буркнул Тэхён и стремительно исчез из виду, как и вчера, отсиживаясь в любых помещениях кроме только зала. За индюком в костюме и его индюшинными деловыми партнёрами, явившимися на переговоры, больше не следил. Кому он нужен, этот, как его? Чонгук? Лишь вечером Тэхён узнал от брата о том, что одному из гостей неожиданно попался пельмень с ниткой вместо начинки. «Бабка, верно, шутканула», — решил Тэхён, и отпустив прошедший день, полез в постель. А день его, похоже, не отпустил, потому что с верхней полки сию же минуту свесилась лыбящаяся харя дорогого братца, заявив: — А этот-то… В костюмчике… Всё про тебя спрашивает. Тэхён сдвинул брови, напрягся и выбросив обе ноги вверх, от души ударил ими по днищу братова ложа. Дерево скрипнуло, кровать затряслась, брат едко захихикал. — Я расскажу родителям про пятницы! — напомнил Тэхён, скрипя зубами. — Валяй, — беспечно отозвался брат, лениво качая ногой. — Я, может, женюсь скоро… А насчёт «костюмчика», учти, я не осуждаю. — поддразнивал он, приводя Тэхёна в исступление. Всю ночь Тэхён не мог нормально уснуть. Едва он начинал дремать, как ему снилась всякая белиберда, и сон каждый раз прерывался. Замученный и сонный, устав изводить себя бесконечными думами, на рассвете Тэхён растолкал брата: — О чем он спрашивал? Что хотел обо мне знать? Тот моргнул, неспеша догоняя суть услышанного, и ответил: — Да, в общем-то, всё. Ему про тебя всё было интересно… С теплом, растекающимся в груди наравне с тревогой и страхом перед неизвестностью, Тэхён наконец-то уснул. И ожидаемо не выспался, от чего следующий день его был похож на ад больше даже, чем предыдущие. Передвигаясь по залу чисто машинально, он безбожно косячил и всё время путал заказы и столы. Благо, никто этого не замечал, ведь заказывали, в основном, одно и то же. К середине дня Тэхён так умаялся, что ему почудилось, будто в пустом зале прямо на его глазах из воздуха возник живой человек. Недосып, однако, делает с людьми страшные вещи. Светящиеся цифры часов двоились в глазах и показывали 15:00. Новый посетитель имел чистую гладкую кожу и правильные, практически идеальные черты лица, был молод, ладно сложен… И передвигался и кряхтел как девяностолетний дед. — Чайку бы мне, внучек, — взмолился странный гость скрипучим, натурально царапающим барабанные перепонки голосом, и это тоже было странно. Но не для невыспавшегося Тэхёна: ему было пополам. Сделав чай парню-старику, Тэхён сел за один из столиков и подперев щеку рукой, честно старался не спать. «Неспать-неспать-неспать, — потихоньку убаюкивал он себя шёпотом, прикрывая тяжелеющие веки, и вскоре засопел, — спать-спать-спать…» Сон был хоть и недолгим, но поистине сладким. Пробуждение — не очень. Открыв глаза, первое, на что напоролся Тэхён взглядом, это сидящий напротив Чонгук, рассматривающий его одновременно с умилением и аппетитом, как какой-нибудь экспонат в музее сахарной ваты. — Ты спи-спи, — нежно проворковал он, заметив шевеления со стороны Тэхёна, — твой брат уже раздал все заказы, а новых гостей пока нет, я слежу… — Каво?! — Тэхён вскочил, как ужаленный. В смысле, заказы? Зачем, почему, откуда? Сколько он спал? И когда это они с Чонгуком успели перейти на «ты»? Вопрос прозвучал вслух, концентрацией гнева сотрясая заискрившийся воздух. Но Чонгука это не смутило. Спокойно пожав плечами, он сказал: — Твой брат дал мне один совет, и я очень благодарен ему за это. Не помоги он мне, я мог бы долго ходить вокруг да около, до самого моего отъезда. — Какой ещё совет?! — рассердился Тэхён, и тут же поник, — Отъезда?.. — Присядешь? — предложил Чонгук опустить пятую точку обратно на прежнее место. Тэхён на автомате повиновался, во все глаза глядя на мужчину. — Я живу в другом городе, Тэхён. А здесь лишь проездом, по работе. — Кем ты работаешь? — вырвалось само собой, как будто в этой ситуации это имело какое-то значение. В груди вдруг сдавило так, что стало нечем дышать, а глаза против воли налились слезами. Чонгук грустно улыбнулся на это непроизвольное «ты». — Я нотариус. — ответил он, добавив зачем-то, — У моих клиентов возникли проблемы с правом на наследство, я здесь, чтобы помочь им… Но уже совсем скоро отсюда уеду. Внутри Тэхёна всё как будто застыло. — Насколько скоро? — одними губами пролепетал он. Чонгук вздохнул, посмотрел пристально в чужие глаза и сказал совсем тихо и безрадостно: — Три дня. На минуту между ними повисла тишина, после чего Тэхён вновь подорвался со стула, со злой досадой растирая щёки рёбрами ладоней. — Вот и вали к себе в эту твою… Эту… Короче, вали! Скатертью дорога! — заголосил он. — Тэхён… — Чонгук протянул руку, и Тэхён неожиданно даже для самого себя смачно по ней шлепнул. — Вам порцию пельменей, как всегда? — дрожащим голосом спросил Тэхён, сам себе отвечая, — Сию минуту. В голове стоял невообразимый шум. Появившись в кухнях с неестественно красным лицом, Тэхён тут же привлёк внимание брата. — Ты чего такой… — удумавший было поиздеваться, брат осёкся и беспокойно позвал, — Тэхён? Тебя кто-то обидел? Это он, да? Что он сказал? Сделал что-то? Я посоветовал ему быть настойчивей, думал, он тебе нравится… Послушай, если ты не хочешь его ви… Непослушные слёзы так не вовремя полились рекой. Оттолкнув от себя брата, Тэхён убежал в жилую часть дома, никому ничего не сказав и не спросив разрешения. У него слишком болело, и он понятия не имел, что и почему… Мама, решив, что Тэхён заболел, так разволновалась, что к вечеру вызвала на дом врача. Тот померил температуру, послушал пульс и покачав головой, ушёл, оставив зарёванного Тэхёна метаться по подушкам. Расстроенные родители ушли спать рано, и только брат остался и молча поддерживал, кажется, понимая, что именно с ним происходит. «Кто-то портит наши блюда. Вчера одной нашей гостье попался пельмень с сырым тестом!» — услышал Тэхён за завтраком. В семье бурно обсуждали странные вещи, происходящие в пельменной в последнее время и пытались совместными усилиями вычислить вредителей. — Это семья Су, — почесав ногтем подбородок, сказал отец. — я твёрдо уверен в этом. Когда семь лет назад они просили продать им рецепт, я послал их пешком в теплые края. До сих пор злятся… — А вот и нет, — возражала мама, — это выскочка Пак. Никак не простит мне, что в юности я была самой популярной в школе. Это она мстит, я точно знаю. — Мама, ты была популярной? — забив рот едой, промычал брат Тэхёна, удивлённо вылупив глаза. — Как же тогда тебя угораздило связаться с папой? — Что?! — возмутился отец и сделал вид, что собирается дать сыну подзатыльник. — Аищ, вот же ж мелкий! Я тоже, между прочим, был довольно популярен. Особенно в клубе читателей… Брат заржал конём, в это самое мгновение до страшного похожий на своего отца. Бабка в споре не участвовала, скрупулёзно перебирая пальцами деньги и складывая их пачка к пачке. Тэхён апатично ловил глазами её однообразные движения. Мама с усмешкой покачала головой и отвернувшись от мужа и старшего сына, обратила внимание на Тэхёна. — Переживаешь, что должен бабуле денег? — с искренним сочувствием поинтересовалась она, сразу утешая, — Ничего, вот поступишь, устроишься на хорошую работу, и постепенно всё отдашь. Бабка на миг даже деньги считать перестала, с сомнением покосившись на Тэхёна. — Не в этом дело. — со знанием произнесла она. — Тут другая печаль гложет, и денежный долг не причём. — Какая печаль? — мама выпрямила спину, вглядываясь в лица всех домочадцев по очереди, пока не остановила требовательный взгляд на старшем сыне, кто палился с завидным постоянством. — Что-то от меня скрываете? Тэхён испуганно расширил глаза. Вот сейчас все узнают, а потом… А что потом? Неизвестно, и от этого страшнее вдвойне. Даже отец притих, опасаясь маминого гнева. Бабка тихо усмехнулась, поплевала на свои пальцы, и продолжила пересчитывать награбленное заработанное. Весь удар взял на себя брат. — Мы с Чинни решили пожениться. — заявил он гордо. И выдержав торжественную паузу, добавил. — Жить будем здесь. — а потом добил, — Она беременна. — и уничтожил, — Тройней. Отец поперхнулся чаем, бабка впервые в своей жизни сбилась со счета, а лицо мамы стало нечитаемым. — Пойду открою пельменную, — сказал Тэхён, плавно утекая из-за стола до наступления неминуемой бури.

***

      Раннее солнце ещё не прогрело воздух, и кончики ушей Тэхёна, когда он вышел подмести тротуар перед заведением, слегка замёрзли и покраснели. Лето ещё не закончилось, но осень медленно, но верно отвоëвывала по кусочкам свои территории. За ночь на асфальт набросало немало золотых и зелёных листьев. Шмыгая носом, Тэхён яростно орудовал метлой, точно заправский дворник разгоняя сор и пыль в стороны. Влево-вправо, влево-вправо, влево-вправо… Пыхтя от натуги, не прекращая работу, он пятился, пока не упёрся спиной во что-то тёплое. Развернувшись на месте, Тэхён по инерции махнул руками, пройдясь метлой по новым чёрным ботинкам, царапая дорогую кожу, и только после этого догадался поднять голову. — Здравствуй, Тэхён, — негромко поздоровался Чонгук, — извини, что я так рано. Не вовремя, наверное… Но я не мог уехать, не попрощавшись. Тэхён с небольшим удивлением осмотрел его прикид — обыкновенные синие джинсы, кожаная косуха на замке с ремешками и большая дорожная сумка, заведённая рукой за плечо. Волосы чуть растрепаны, а не зализаны, как обычно. Приятный аромат чужого парфюма моментально забился в лёгкие так, что дышать стало нечем. Тэхён невольно похлопал ресницами, выглядя абсолютно очаровательным. Чонгук никогда ещё не стоял к нему так близко. Никто ещё не был настолько близок к нему. — Ты говорил, у тебя три дня. — прошептал Тэхён, глядя на чужие губы, приходившиеся ему как раз на уровне глаз. — Говорил, — подтвердил Чонгук, кивая, — но ночью мне позвонили… Это срочно. — Ясно. — Тэхён сглотнул. В голове пустота. А ещё — «Поцелуйменяпоцелуйменяпоцелуйменя», — на повторе. Да, такие мысли и правда были. А ещё: «Я тебя, конечно, за это ударю, но… Поцелуй!» — Ты так смотришь на мои губы, — Чонгук улыбнулся, мотнув головой, — что я бы поцеловал тебя, но ты меня, конечно, за это ударишь. Скорее всего, я просто неправильно всё истолковал. Разреши постоять так с тобой ещё немного. Минуты текли, а они всё стояли и смотрели друг на друга, Тэхён, с такими холодными щеками и Чонгук, с такими тёплыми пальцами. Никто не заметил, а время уже пролетело. Так и не посмев прикоснуться, Чонгук спохватился, когда будильник на его мобильном затрещал в третий раз. — Мне пора бежать, — произнёс он виновато. Тэхён грустно покивал: понимал. Чонгук порывисто достал из кармана какой-то клочок бумаги и сунул в чужую ладонь. — Я пойму, если ты не позвонишь, — заговорил он быстро-быстро, — но буду надеяться и ждать звонка. Люди не выбирают, кого любить, Тэхён, но могут выбрать, быть им вместе или нет… Просто знай, что в чувствах нет ничего неправильного, особенно если они взаимны. Подумай обо всём. Подумай столько, сколько нужно. А я буду ждать. Осторожно положив руку на чужой затылок, Чонгук наклонил голову и скромно поцеловал Тэхёна в лоб, после чего бегом бросился к ожидающей его машине. Тэхён широко улыбался, махая на прощание рукой, но из глаз зачем-то рвались слёзы. Он сдерживал их ровно до того момента, когда машина скрылась за поворотом, увозя Чонгука. Порыв злого ветра вырвал из ослабевших пальцев жалкую бумажку и ревниво унёс прочь. Тэхён запоздало заозирался, порываясь бежать за беглянкой, но понял: бежать некуда. Бумажка с номером мгновенно пропала из вида, точно растворилась в воздухе. Рыдания вырвались наружу.

***

      В заведении было особенно людно. Низкая пухлая ëлка в углу, увешанная шарами, — и та не создавала праздничную атмосферу так хорошо, как это делали сами люди. Смех, поздравления и весёлые разговоры доносились отовсюду. Посетители пельменной ели, произносили тосты, звеня рюмками, и тайно мечтали каждый о своём собственном чуде. Постучав каблуками на входе, Юнги сбросил с сапог налипшие на них комочки снега и вприпрыжку побежал к накрытому столу. Среди всяких разных угощений в круглых плошках ароматно дымился бульон с пельменями. — Опять опоздал, — проворчал Чимин, недобро взглянув на младшего, — вечно заставляешь хëнов ждать! — Я ходил за подарками для этих хëнов, — отозвался Юнги, улыбаясь деснами. — Да? Где подарки? — Хосок с любопытством посмотрел на чужие руки. Те были пусты. — Раздал прохожим. — довольно ответил Юнги. — И правильно сделал! — Намджун одобрительно кивнул. — Перестаньте разговаривать за столом, молодёжь, — проскрипел Джин. Чимин уставился на него с осуждением. — Хëн, хватит изображать из себя старика. Долголетие, а не старость, пойми, наконец. Долголетие! Не маразм! Не беспомощность! Дол-го-ле-ти-е! — произнёс он по слогам. — Старые люди не обязательно больны маразмом. — цыкнул Намджун. — будь добрее. — Сам будь, хëн. — огрызнулся Чимин. Пока Юнги заливисто смеялся над всем, что слышал, Хосок, вполглаза наблюдавший за перепалкой, вдруг оживился и щелчком пальцев привлёк всеобщее внимание. — Вот и он, мой мальчик! — выдохнул сочувственно Намджун, глядя в том направлении, куда указывал младший брат. — Так похудел, одни скулы остались. Всё из-за переживаний. — Всё из-за Чимин хëна, — ухмыльнулся Юнги, — это он разлучил его с тем аджосси. — Без толстых щëк ему лучше. — тряхнув чёрно-белой копной волос, Чимин зачесал их пальцами назад и деловито вздернул подбородок, — Страдания пошли ему на пользу. Полюбуйтесь, какой стал красавчик. — С щёчками было лу-учше. — с тоской протянул Намджун. — Зато с финансами у них теперь всё хорошо, — подмигнул братьям Хосок и указал на стол, — вон как расширили меню за пару месяцев. Доходы пельменной растут в геометрической прогрессии. — Я предпочёл бы, чтобы он поступил и уехал, а он остался тут. Помогать взрослым совсем не весело. — надулся Юнги. — Главное, чтобы здоровье не подводило, а остальное — мелочи, — скрипуче выдал Джин. — Спасибо Чимину, что ноги ему не переломал. Как той бедной девочке. — Ты не о той ли «бедной девочке», что вышла замуж за своего врача и теперь счастлива в браке? — Чимин недовольно приподнял бровь. — Ладно уж, хёны, хватит спорить, давайте веселиться! — Юнги поднял бокал, но тут же опустил, удивлённо посмотрев на братьев. — У меня соджу закончилась! — Эй! — позвал Чимин высокомерно. — Не эйкай, — без укора шепнул Намджун, — это невежливо. Молодой человек! Задëрганный официант примчался со всех ног, готовясь исполнять указания. — Соджу, — потребовал Чимин, — и побольше. И разуй глаза, мы сигналили тебе трижды, но ты как будто не замечал. — Простите, — поклонился официант, — сейчас я всё принесу. — Ну зачем так грубо, — расстроенно пробормотал Намджун. Чимин пожал плечами. — Что будем ему дарить? — Крепкое здоровье и много лет жизни, — не задумываясь, за всех ответил Джин. Хосок, не сдержавшись, фыркнул. — Это было в прошлый новый год, хëн, — заметил он, — давайте в этот подарим ему дополнительный доход и финансовую стабильность? — Нет подарка лучше, чем душевная гармония и хорошее настроение, — возразил Юнги. — Не будем ссориться. — предложил Намджун. — Пусть каждый подарит то, что считает нужным. — Что? — удивился Юнги, — Несколько подарков? — Я за, — щедро согласился Хосок, — он это заслужил. Чимин молча уткнулся в свою тарелку. — Чимин, ничего не хочешь добавить? — ненавязчиво подтолкнул его Намджун. — Я?! — Чимин выпучил глаза, — Нет! — Может, всё-таки хочешь? — улыбнулся Хосок. — На что это вы намекаете? — насторожился Чимин. Юнги придирчиво осмотрел свои ногти. — Ну-у, даже не знаем, — протянул он картинно, — например, на листочек с одним номером, который ты, хëн, отобрал у бедного человека. Чимин закатил глаза. — Это был ветер. Братья многозначительно покосились на него. — Врать нехорошо. — тихо сказал Намджун и повернулся к брату, — Мы сделали всё, что от нас зависело. Сейчас твой выход, Чимин. Либо ты помогаешь, и мы вместе пишем их историю дальше, либо пути этих двух расходятся раз и навсегда. — Что за «пишем историю»? — психанул Чимин, — Мы что, дорамщики?! Или пишем фанфик?! Они взрослые люди, разберутся и без нас! — Мы совершенно точно не в дораме, потому что, будь мы там, я был бы звездой мировой величины, читал рэп и сводил с ума девушек, и это ты называл бы меня хëном, а не наоборот, — развеселился Юнги. Чимин треснул его по лбу. — Мечтай больше, мелкий. Шепелявые рэп не читают. Джин длинно и тяжко вздохнул. — Дед устал. — подколол Чимин и нахмурился. — А соджу всё нет. Эй, а ну неси нам соджу! Вытянув шею, Юнги заглядывал за дверь. — Там новогодние фейерверки… Я пошёл смотреть! — крикнул он — и был таков. — Я тоже, — сияя улыбкой, подхватил Хосок и убежал. — Ну и я посмотрел бы, — Джин пожал плечами, встал с кряхтением и заковылял ко входу. Чимин с Намджуном скрестили взгляды. — Не можешь смириться с участью лоха? — дерзко выпалил Чимин, глядя с вызовом. — С твоей сучестью тяжело смириться. — ухмыльнулся Намджун. Чимин скривился и наигранно схватился за сердце. — Ты только что сказал, что я лох? — Ты же знаешь, мы не выбираем, кого нам любить. — Намджун посерьезнел. — Говоришь как Джейме Ланнистер, — фыркнул Чимин. — Наша с тобой ситуация не сильно отличается, Серсея. — подыграл Намджун, и сплел с ним пальцы. — Всё зависит лишь от тебя. Прошу, дай им шанс. Ты — чёрное и белое в одном лице, пепел и новая жизнь… Без несчастья счастья в мире не бывает. Чимин поджал губы. — Не люблю людей. — сказал он упрямо. — Но раз уж это тебе так нравится, то так и быть… Пиши свою дораму, или что у тебя там… — Ты молодец. Намджун улыбнулся и потрепал братишку по двухцветной макушке. Он всегда знал, что этот малый — не такое уж и исчадие… Когда спит. Чимина смутила похвала. Не зная, за что зацепиться взглядом, он вспомнил про остывшие пельмени и поймав один на ложку, поднёс ко рту и надкусил. Гримаса отвращения застыла на его лице. — Они всё ещё верят в эти тупые байки, — сплюнув сажу, процедил он сквозь почерневшие зубы. — ненавижу людей! Добрый Намджун держался из последних сил, чтобы не заржать в голос. В больших глазах отражались многоцветные звезды. Искусственные, созданные руками человека, но от того не менее красивые. Тэхён с детства загадывал на феерверки желания, но сегодня почему-то не было ни одного. «Холодно», — сказал он сам себе и зябко кутаясь в отцовскую армейскую куртку, затрусил в дом, протискиваясь сквозь толпы обожателей пельменей. — Тэхён… — неверяще выдохнул Чонгук, делая шаг навстречу. Тэхён замер и медленно повернулся к нему, молясь, чтобы только не послышалось. — Чонгук? — С Новым годом, — печально улыбнулся мужчина. — Чонгук, что ты… Зач-чем… ты приехал? Наверное, в его голосе было столько надежды, что это не заметил бы только полнейший идиот. — За пельменями в сметане, — попытался пошутить тот. Тэхён опустил голову, разглядывая замечательный снег, и не знал, что сказать. Кроме, разве что: — Я рад тебя видеть… — А я ждал. — с горечью поделился Чонгук. — Я каждый день ждал, что ты позвонишь, но время шло и… Я не рассчитывал увидеть тебя здесь сегодня, ты ведь собирался уезжать… — Я не поступил, — Тэхён качнул головой. — Ты думал о том, что я сказал тогда? Думал обо мне? — Постоянно. Чонгук неосознанно подался вперёд, с бесконечной надеждой в глазах вопрошая: — И? Что ты скажешь? — Скажу что, — шепнул Тэхён с придыханием, — я лох. Я потерял твой номер и думал, что никогда больше не увижу тебя. — Черт, я так и знал. — невесело усмехнулся Чонгук, — Надо было приехать раньше. Какие у тебя планы? — На вечер? На жизнь? Чонгук лукаво сощурился и протянул руки, приглашая Тэхёна в осторожные объятия. Тэхён, поддавшись, затаил дыхание, слушая чужой тихий голос и свои ощущения. — Пока меня интересует лишь вечер. — говорил Чонгук. — Распланировать всё остальное, надеюсь, нам времени хватит. — Я бы погулял. — просиял Тэхён, задирая голову, и тут же скорчил кислую мину, оглядываясь на двери пельменной. — Но у меня ещё много работы. Двор незаметно опустел, и Чонгук с Тэхёном остались совсем одни. — Я помогу, а потом погуляем. Да? — Вызвался Чонгук. Тэхён скептически поглядел на его пуховик. — Что под курткой? Чонгук удивлённо вскинул брови. — Праздничный костюм. — Костюм, значит? — Тэхён закусил губу, чтобы не рассмеяться. — Ни за что не упущу возможность посмотреть, как ты разносишь в нём заказы. — Нравятся парни, похожие на напыщенных индюков, признавайся? — спросил Чонгук, прижимая к себе крепче. — Один конкретный да, немного, — фыркнул Тэхён, позволяя себя прижимать. — Немного? — Очень и очень немного. — Почему ты не поступил? — внезапно вспомнил Чонгук. — Я собирался, даже оформил все необходимые документы, но понял вдруг, что совершенно не знаю, чем хочу заниматься. Решил взять брейк, дать себе ещё подумать. Вот ты, к примеру, как осознал, что нотариат — это, прям, твоё? — Никак. — сознался Чонгук. — И по сей день в худшие времена у меня случаются мысли, что это не моё призвание, что я занимаю чужое место… Так у всех бывает. Но это не значит, что я ошибся с профессией. Важнее всего то, что работа должна приносить, в первую очередь, удовольствие. Мне моя приносит. Так я и понимаю, что всё сделал правильно. Надо лишь из раза в раз напоминать себе об этом. А потом они молчали. И так хорошо было молчать. — Полночь близится, — глухо прозвучал голос Тэхёна, разомлевшего в чужих объятиях. — Тэхён? — Да? — Ты поедешь со мной в Сеул? Насовсем. Начнём с нового года что-то новое. Наше. — Неожиданно. Мне нужно будет подумать, посоветоваться с семьёй. — Это скорее «да», чем «нет», верно? — Какой ты оптимист. — Иначе я не полез бы к тебе знакомиться. — Надо же… — Тэхён отстранился, чтобы посмотреть в лицо Чонгука, и густо выдохнул пар. — Что? — Всё именно так, как я себе представлял… С тобой так легко общаться. — Вот как? Я тоже многое представлял, связанное с тобой. — Чонгук подмигнул. Тэхён поражённо выдохнул. — Да я не о том, о чем ты подумал. — мягко рассмеялся Чонгук. А потом был первый поцелуй. С привкусом снежинки.

*

В фильме снимались: Ким Тэхён в роли Тэхёна

Чон Чонгук в роли Чонгука

Ким Сокджин в роли Духа долголетия

Ким Намджун в роли Духа добра

Чон Хосок в роли Духа богатства

Пак Чимин в роли Духа раздора

Мин Юнги в роли Духа радости

И другие.

Отдельная благодарность Духу грамматики и письма, моей любимой бете 💜

*Конец*

— Я же говорила! Я говорила, что Тэхён первым его поцелует! — кричала бабка, радостно тарабаня ладонью по столешнице. — Вот вы и продули! Чимин растерянно захлопал ресницами, обводя взглядом таких же недоумевающих братьев. — Э-э, погоди-ка! — пробормотал он, проверяя свои карманы. — Ах ты ж, старая ведьма! — обвинительно тыча в бабку указательным пальцем, Чимин взвыл, — Опять обворовала нас! Жульë! — Не жульë я, — отмахнулась бабка, не скрывая широченной довольной улыбки, — Не уверен — не заключай пари! — Сгребла проворно куш из кучки золотых монет в пёстрый фартук, крякнула смешливо, и пинками вытолкала Духов на заснеженный двор. — Идите, идите, работайте, лодыри. За прошлый долг расплачиваться чем собираетесь, а? Намджун тоскливо поглядел на погасшую с рассветом электрическую вывеску «Пельменная КИМов» и вздохнул. — А я говорил, не стоит играть с Духом азарта, — напомнил Джин, — она и в молодости-то была та ещё лиса, а теперь — и того хуже. Хосок задумчиво опустил руку в карман, потряс, и через мгновение послышался приятный звон. — Ура! Отыграемся! — обрадовался Юнги. Чимин не теряя времени яростно забарабанил в двери. — А ну пусти, старая! Мы требуем реванш!