Я рядом

Тот, кто любит, должен разделять участь того, кого он любит. "Мастер и Маргарита", Михаил Булгаков --- Что, если Лёве было к кому прийти? Холодный ветер гнал по небу серые облака, раскачивая верхушки деревьев. Последний тёплый осенний день оборвался. Ночь легла на город, и вместе с ней — первые дождевые капли. Стрелка часов перескочила за полночь и начала отмерять новый день. В тишине сталинки раздался звонок. Быстрый, настойчивый. Оля вздрогнула и карандаш выскользнул из её рук. Внутри всё сжалось. Она знала человека, который мог прийти так поздно, и хороших новостей от него ждать не стоило. По пути к двери она накинула халат поверх пижамы. Когда-то мама говорила, что встречать гостей в ночной рубашке — дурной тон. Но этот гость был из тех, кого мало интересовала одежда. Оля посмотрела в глазок. Конечно, он. Она провернула ключ и аккуратно толкнула дверь, избегая шума. Ни к чему соседям знать о её ночном госте. Лёва никогда её не предупреждал. Просто появлялся, когда становилось совсем невыносимо. Когда нужен был кто-то, кто не осудит, выслушает и будет рядом. Оля стала этим человеком для него. — Привет, — тихо сказала она. — Привет, — Лёва поджал губы, переминаясь с ноги на ногу. — Папа дома? — Нет. Иначе разговаривал бы ты сейчас не со мной. Оля улыбнулась и покачала головой. — Он уехал в командировку. Я говорила тебе вчера. Ей не хотелось упрекать, но слова прозвучали именно так. — Извини… со всеми этими делами… — Всё в порядке. Лёва чуть кивнул. — Можно зайти? — спросил он. — Я думала, мы здесь до утра. Романтика подъездов, всё такое. Оля приподняла бровь, но Лёва не улыбнулся. И она молча отступила в сторону. Он быстро разулся, скинул куртку и ушёл в ванную. Оля пошла следом. Лёва мыл руки слишком долго, будто хотел стереть что-то невидимое. Резкие движения, стиснутая челюсть. Яркий свет выхватывал красные глаза, синяки под ними. Оля прислонилась к стене, молчала, наблюдая. Спросить «Ты хоть спал?» было бы неуместно. — Что случилось? — Обязательно что-то должно случиться, если я пришёл? — бросил он, не поворачивая головы. — Значит, всё в порядке? — её голос прозвучал сухо, с лёгкой иронией. — Этого я не говорил. — Лёва вытер руки полотенцем резко, почти зло. Оля скрестила руки. — Видок у тебя — ужас. Я даже начинаю переживать. Он наконец поднял глаза — взгляд прямой, тяжёлый, но в нём сквозила усталость. — Думаешь, у тебя лучше? — Очень надеюсь, — ответила Оля с кривой усмешкой. Уголок его губ дёрнулся в улыбке. — Не стану рушить твою надежду. — Значит, ничья? — Похоже. Оля чуть качнула головой. — Но я правда волнуюсь за тебя, Лёва. Он задержал взгляд дольше, чем обычно. Секунда — и он уже отвернулся, будто не позволил себе сказать лишнего. — Знаю. Оля шагнула ближе, осторожно коснулась его рукава. Лёва не отстранился — просто стоял, стиснув губы. — Чаю? — тихо спросила она. — Кофе. Лёва убрал руку. Оле показалось, что воздух между ними похолодел. — Хорошо, — она кивнула и отвела взгляд. — Пойду поставлю чайник. Оле не хотелось оставлять его одного — ни сейчас, ни потом. Но какое она имеет право быть рядом всегда? Лёва ведь никогда об этом не просил. А навязываться Оля не собиралась. Пока закипал чайник, она думала о происходящем. Ей следовало успокоиться и настроиться на серьёзный разговор, но мысли ускользали. Сколько ещё? — спрашивала Оля себя. — Сколько им ещё предстоит пережить, прежде чем закончится этот ужас, ставший постоянным спутником? С той самой смены в «Буревестнике» всё, что они делали, было ради выживания. Когда же судьба решит, что с них довольно? Ответов не было. Возможно, страдание стало частью их жизни. Из раздумий её вырвал резкий свист. Оля вскочила, поспешно выключила газ. Достала две чашки: в одну бросила чайный пакетик, в другую — ложку кофе, и залила всё кипятком. Лёва ждал в комнате. Он сидел на краю кровати — в руке у него был её рисунок. — Хорошо получается, — похвалил Хлопов. Оля рисовала Анастасийку. Результат ей не нравился: линии выходили кривыми и нечёткими. Сосредоточиться было трудно. С Настей они не были лучшими подругами, но обстоятельства сблизили их. Смерть Анастасийки Оля переживала болезненно. — Не могла уснуть. Оля поставила чашки на стол и молча забрала рисунок у Лёвы. Бросила на него взгляд — и похолодела. С бумаги на неё смотрели знакомые глаза. — Снова кошмары? — тихо спросил Лёва. — Да, — кивнула она, опуская взгляд. — Анастасийка? — Не только она… — вкрадчиво ответила Оля, словно боялась назвать другие образы вслух. Он перевёл глаза на лист с рисунком. — И как, помогает? — Иногда, — пожала плечами Оля. — Становится легче заснуть. Будто я оставляю их здесь, на бумаге, а не в голове. Но совсем избавиться не получается. — Возможно, никогда и не получится, — негромко сказал он. — Ни у кого. Она едва заметно качнула головой. Конечно, плохие сны есть не только у неё. Лёва знает не хуже других, каково это — вырываться из сна в холодном поту, с криком, застывшим в горле. Его кошмары другие, его страхи — иные, но они тоже никуда не уходят. Как у Игоря. Как у Валеры. У каждого своя тень прошлого, от которой невозможно отмахнуться. Каждый из них ведёт не только общую, но и личную войну. Войну за то, чтобы оставаться собой. — Здесь она получилась как ангел. Такая светлая, — прошептал Лёва, указывая на рисунок. — Такой я её запомнила, — тихо ответила Оля и едва коснулась кончиками пальцев нарисованных волос. — Такой она и была. Оля колебалась, потом почти неслышно сказала: — Я думала отдать несколько самых удачных рисунков Валере. Но, может, это ему ни к чему? — Почему? — Лёва нахмурился. — Нужно уметь отпускать прошлое, чтобы у тебя появилось будущее. Понимаешь? А это… — она снова взглянула на рисунок. — Это может стать для него лишним напоминанием о том, что случилось. — Нет, — спокойно возразил Лёва. — Мы должны помнить тех, кого свела с нами жизнь. В этом и есть суть человеческой памяти. Мы строим что-то новое, но всё равно храним в себе людей, которых потеряли. Иначе нельзя. Даже если больно. Он встал и замер в нерешительности. Потом чуть подался вперёд, касаясь её плеча ладонью — осторожно, сдержанно. — Думаю, Валере понравится, — сказал Лёва, заглянув ей в глаза. — У тебя получаются хорошие работы. Ты молодец. — Спасибо, — едва слышно отозвалась Оля. Она резко прижалась к нему сама — слишком резко, но ей было всё равно. В холодной ночной тишине она больше всего на свете хотела чувствовать его тепло, его дыхание, его сердце, стучащее рядом. Лёва замер, не отвечая на её движение. Обнимать в ответ показалось бы лишним, но он и не оттолкнул её. Просто стоял, позволяя ей прижаться. Когда наваждение спало, Оля отодвинулась. Внутри сразу поднялась волна стыда — за себя, за эту внезапную слабость. Ей казалось, что она нарушила границу, за которую Лёва никого не впускает. Не стоило так бездумно врываться в его пространство. Но ещё тяжелее было оттого, что именно этого прикосновения ей хотелось сильнее всего. Она отвела взгляд, боясь встретиться с его глазами. Хотелось провалиться сквозь землю, забыть этот неловкий порыв. Лёва не отстранился. Только молча посмотрел на неё, и в этом взгляде не было ни осуждения, ни раздражения. Лишь спокойствие, немного усталое, как у человека, привыкшего держать чужую боль рядом со своей. Оля прокашлялась. — Так… что у тебя случилось? — спросила она, спеша уйти от неловкой паузы. — Валера, — коротко сказал Лёва. Он снова сел на кровать, зацепив со стола кружку. — Спасибо за кофе. — Вы поссорились? — осторожно спросила Оля, садясь рядом, но сохраняя дистанцию. — Нет. Произошло кое-что хуже, — Лёва тяжело вздохнул и поставил кружку обратно. Ссутулился, упёрся руками в колени и опустил голову. — Что именно? — голос Оли был тихим, осторожным. Рука потянулась к нему, но зависла в воздухе. — Скоро мы найдём четвёртый обломок плиты. И тогда… — он осёкся, прочистил горло. — Тогда всё изменится. Союз, дружба… всё. — О чём ты? — настороженно спросила Оля. — Это будет последний обломок, да? Значит, конец всему? — Лишь отчасти, — сухо сказал Лёва. Он замолчал, не поднимая глаз. — Лёва… — тихо сказала Оля. — Не тяни. Он поднял взгляд, и в его глазах были не злость и не паника, а усталость и тревога. — Валентин Сергеевич хочет убить Валеру. Как только тот найдёт обломок, доктор… убьёт его. Оля глубоко вдохнула. Она знала, что исход будет тяжёлым, догадывалась об этом давно, но услышать вслух оказалось сложно. — Я понимаю… — почти шёпотом сказала она. — Но это всё равно ужасно. Лёва кивнул, не повышая голоса. Его руки оставались на коленях, плечи опущены, дыхание ровное, сдержанное. Он дал Оле время переварить слова. — Мне выпал шанс… шанс начать всё сначала, — продолжил он тихо. — Стать тем, кем я могу быть, а не тем, кем был раньше. Всё это неправильно… — он отвёл взгляд, сжимая пальцы на коленях. Оля всё же дотронулась до его плеча. Тихо, аккуратно, чтобы не нарушить его пространство. — Мы справимся, — сказала она, позволяя себе быть рядом. Её дыхание совпадало с его. Она чувствовала его боль, не пытаясь её заглушить. Лёва чуть кивнул. Он не говорил, просто сидел и чувствовал тепло, исходящее от Оли. — Я не могу предать Валеру, — сказал он наконец ровно. Голос был пустым и усталым. — Я обещал быть ему другом. Оля коснулась его лица, провела большим пальцем по щеке. Лёва чуть наклонился к её касанию — лёгкий, почти незаметный жест доверия, без слов. — Ты можешь предупредить Валеру, — сказала она спустя несколько мгновений. Лёва покачал головой. — Почему нет? — Что, по-твоему, будет, если я всё расскажу? Что будет с Валентином Сергеевичем? — Так вот в чём дело. Оля уставилась на него. — Ты сомневаешься в Валере? Но почему? — Я не знаю. Всё это сложно. Произойти может что угодно. И мне кажется, я запутался. — Валера будет осторожнее с… — начала она, но Лёва перебил её. — Осторожнее?! Валера — вампир. Ты понимаешь, что это значит? Есть вещи, которые тяжело контролировать, особенно когда ты не человек. — Ты боишься, что он убьёт его? — неожиданно для себя спросила Оля. — Я думаю, он сможет, если ему помешают, — тихо сказал Лёва. — Тем более, когда так близко подобрался к Древнему. — Ладно, пусть будет так. — Ладно? — Лёва посмотрел на неё усталыми глазами. — Ты так просто говоришь. Я больше всего боялся признать это… Чувствую, будто… — он замялся. — Что чувствуешь? — Что предал его во второй раз своим сомнением. Но когда думаю о том, что может случиться с Валентином Сергеевичем, не знаю, хочу ли говорить Валере. Я не хочу предавать никого из них. — А если ты попробуешь отговорить доктора? — Уже пытался. Бесполезно. Ты же знаешь Валентина Сергеевича — если ему что-то пришло в голову, его уже не переубедить. — Тогда ты должен рассказать Валере. Лёва покачал головой и горько усмехнулся. — Лёва, он не монстр! Он убил хоть кого-нибудь за всё это время? В ответ — молчание. — Ну? — Оля ждала. — Нет. Но до этого его не пытались убить. Сейчас на него столько навалилось, как он с этим справится? — Валера не глупый. Он понимает, что Валентин Сергеевич ему не доверяет. А ещё он не такой импульсивный, как Игорь. Он не станет предпринимать необдуманных действий. Тем более он знает, что для тебя значит доктор. Валера так не поступит с тобой, Лёва. — Оля сжала его руку. — Ты просто предупредишь его, и он будет осторожен. Так ты сохранишь обоих. Хорошо? Лёва кивнул. Он мягко сжал её руку в ответ. — Спасибо, — тихо сказал он. Его глаза на секунду задержались на её лице. — Как я буду без тебя? — Очень тяжело, — ответила Оля, чуть улыбаясь. — Но я рядом. Чтобы ты ни решил сейчас или потом, я приму твой выбор. Помни об этом. В ту ночь они заснули на одной кровати. В тишине и темноте они чувствовали друг друга без слов: дыхание, лёгкие движения, тихая усталость. Так, рядом, они вместе отгоняли кошмары — каждый по-своему. И в этом молчаливом понимании находили островок безопасности. И кто бы знал, что это были последние мгновения покоя между ними.