Winston со вкусом черники

Середина лета. Июль. На часах около десяти, но в овраге время течёт иначе — здесь оно вязкое, тягучее, будто мёд. Небо уже окончательно почернело, но не по-осеннему мрачно, а по-летнему бархатисто, с россыпью звёзд, которые сегодня видно особенно отчётливо — городская засветка сюда почти не достаёт. Поляна спрятана в низине, со всех сторон окружённая крутыми склонами, поросшими величественными деревьями. Сверху, с дороги, её не видно — надо знать тропинку, которая начинается у покосившегося гаража и петляет между кустами крапивы в человеческий рост. Тропинку эту знают только свои. И это создаёт особенное чувство — будто вы в пузыре, в отдельном мире, куда не добраться ни родителям, ни учителям, ни просто случайным прохожим. Здесь, внизу, всегда чуть прохладнее, чем наверху. Овраг дышит сыростью от маленького ручья, который давно пересох, но земля всё равно хранит влагу. Воздух плотный, пахнет мятой, которая дико растёт вдоль тропинок, и сладковатым дымом от костров, которые здесь жгли очень часто, запах въелся намертво. Колонка стоит прямо на земле, на чьей-то толстовке, постеленной, чтобы не испачкать. Играет что-то спокойное — то ли Кровосток врубили негромко, то ли чей-то плейлист с Оксимироном. Басы мягко уходят в траву, и кажется, что музыка идёт отовсюду сразу. Компания развалилась кто где. На старом пледе, с выцветшими полосами, сидят трое парней — режутся в дурака, но без азарта, больше для вида. Рядом на траве — несколько девчонок, одна листает ленту, тусклый свет от телефона выхватывает её сосредоточенное лицо. Кто-то пьёт алкоголь прямо из горла, передавая бутылку по кругу. Где-то слева тлеет косяк — запах плывёт по поляне терпкий, чуть сладковатый, смешивается с мятой и прелой листвой. Катя сидит на поваленном бревне рядом с Алиной и Димон. Сердце колотится где-то в горле, хотя внешне она старается быть спокойной. Пальцы теребят край худи, нащупывают дырочку у кармана — нервное, привычное. — Ну ты идёшь или нет? — Димон толкает её в плечо. Голос тихий, чтобы другие не слышали. — Он вон, один сидит вроде. Катя поднимает глаза. Вадим сидит чуть поодаль. Один. Смотрит в телефон, экран освещает его лицо — эти скулы, эти светлые волосы, упавшие на лоб. Сердце пропускает удар. — Иду, — выдыхает она. Встаёт. Ноги ватные, но она делает шаг. Потом второй. Огибает компанию, обходит чью-то раскинутую ногу, переступает через пустую бутылку. Она уже видит его совсем близко. Метров пять осталось. И тут Вадим поднимает голову. Но смотрит не на неё. Куда-то в сторону. Улыбается. Катя прослеживает взгляд. Из темноты, из-за кустов, выходит Эвелина. В летнем белом платье, которое в темноте кажется почти светящимся. Волосы распущены, падают на плечи. Она подходит к Вадиму и садится. Не рядом даже — она фактически прижимается к его боку, кладёт голову ему на плечо. И Вадим... Вадим обнимает её. Спокойно, естественно, будто так и должно быть. Его рука ложится ей на талию, пальцы касаются ткани белого платья, и он чуть притягивает её ближе. Ноги Эвелины вытянуты на пледе, она почти лежит, устроившись в его руках как в гамаке. Они что-то обсуждают — Катя видит, как Эвелина шевелит губами, как Вадим наклоняется к ней, чтобы лучше слышать. Потом она снова смеётся, и он тоже улыбается — той самой улыбкой, от которой у Кати внутри всё обрывалось последние два месяца. Они даже не смотрят в её сторону. Для них она не существует. Катя замерла. Все слова, которые она крутила в голове весь день, испарились. Мысли исчезли, оставив после себя звенящую пустоту. Катя замерла, она стоит посреди поляны как вкопанная. Компания вокруг живёт своей жизнью — кто-то заржал над шуткой, кто-то переключает треки на колонке, теперь играет что-то грустное, или что-то похожее, подходящее. А она просто стоит, и мир вокруг рассыпается на атомы. В голове — вакуум. Полная, абсолютная пустота. Мысли испарились, чувства испарились, даже боль ещё не пришла — только странное онемение, будто ей вкололи анестезию во всё тело сразу. Она смотрит на них и не может отвести взгляд. Рука Вадима на талии Эвелины. Её голова на его плече. Их пальцы почти соприкасаются на пледе. В эту пустоту, как сквозь вату, пробивались звуки города: далекий гул машин с проспекта, шелест листвы, тихие отголоски музыки. Она стояла и смотрела на них, не в силах пошевелиться. Катя разворачивается, не помнит, как это делает — просто понимает, что уже идёт в другую сторону, прочь от поляны, туда, где темнота гуще, где тропинка уходит вниз, к старой березе, которая была вырвана с корнями прошлогодним ураганом, она лежала над обрывом, создавая естественный мостик. Никто её не окликает. Никто не замечает. Компания занята собой, Вадим занят Эвелиной, а Катя просто исчезает в темноте, как будто её и не было. Она села почти на середине, свесив ноги в пустоту. Под ней был десятиметровый провал, заросший молодым кустарником. Катя смотрела прямо перед собой, на верхушки деревьев и на многоэтажки спального района за оврагом. Там, за деревьями, всё ещё играла музыка. Она вслушалась. Фогель. «Малолетняя любовь». Горькая усмешка тронула её губы. Ветви деревьев по обе стороны обрыва, казалось, почувствовали её состояние. Они склонились, печально покачиваясь от теплого, ласкового ветра. Сунув руку в карман нащупала пачку. «Винстон» с черникой. Она стрельнула их сегодня днём, дав денег прохожему возле магазина. Этот вкус появился в её жизни вместе с Вадимом. Ей казалось, что сигареты пахнут им — сладковато-терпко, чуть холодно и маняще. Она сняла целлофан, открыла их, вытащила первую сигарету. Зажигалка нашлась в том же кармане. Пачку она положила рядом на шершавую кору. Чиркнула раз, другой. Огонек вспыхнул, сигарета зажглась. Она затянулась, чувствуя, как дым заполняет пустоту внутри. Перед ней был пейзаж, который всегда её успокаивал: темные силуэты деревьев, огни в окнах далеких домов, белые и красные огоньки машин на пролета. Всё это сливалось в одну большую, грустную, но почему-то красивую картину. Она не заметила, как закончилась первая сигарета. Пальцы сами потянулись за второй. Потом за третьей, а за третьей пошли далее. Музыка на поляне сменилась несколько раз, и каждый трек, как назло, был про боль, про любовь, про тоску. Катя не выключалась из реальности, но и не была в ней до конца. Она просто сидела и курила, позволяя ветру уносить пепел. Только взяв новую сигарету и хотев прикурить, она услышала шаги справа. Из-за кустов орешника показалась Алина, а за ней — Димон. — Катя! Ты куда пропала? — голос Димона звучал взволнованно, но с привычной командной ноткой. — Мы тебя обыскались! Алина молчала. Она просто смотрела на подругу, сидящую на бревне над пропастью, и оценивала обстановку. — Что случилось? — тихо спросила Алина.Катя усмехнулась, выпустила дым и, не оборачиваясь, произнесла: — Я хотела подойти. И угадайте, что я увидела? Он сидит в обнимку с Эвелиной.Подруги переглянулись. Милана присвистнула, Алина помрачнела. — Кать, иди сюда, — Алина шагнула вперед. — Хватит там сидеть.— Ладно. Катя кинула окурок вниз, сунула пачку и зажигалку обратно в карман и, балансируя, прошла по стволу к тому месту, где корни, не выдержав веса, оторвались от земли, обнажив комья глины. Прямо как она — не выдержала веса чувств.Когда она спрыгнула на тропинку, подруги уже стояли со своими сигаретами. Алина, зная Катины привычки, протянула руку. Катя посмотрела на неё непонимающе. — Чего? — спросила Катя.— Дай пачку. Обменяемся парой штук? — Ну ладно. Катя протянула пачку. Алина взяла её и, вместо того чтобы вытащить сигареты, начала пересчитывать. Катя напряглась. — Алина, ты чего? — Сколько ты выкурила? — голос Алины стал ледяным. — Пачка была новая. — Не так много, как ты думаешь. Алина цокнула языком, покачала головой, но промолчала. — Ладно, пошлите, — сказала Димон, затягиваясь. — Там народ на сквер собирается, кажется, расходятся уже. Они докурили, Катя молча забрала пачку, и они пошли назад. Когда они вышли на тропинку, ведущую к поляне, компания уже поднималась наверх. Катя сразу нашла глазами Вадима. Он обнимал за плечи Эвелину, помогая ей подняться по крутому склону. Она снова почувствовала этот удар под ребрами. — Димон, — Катя остановила подругу. — Ты вроде с Эвелиной общаешься? Можешь спросить... они встречаются? Та вздохнула, но кивнула и ускорила шаг, догоняя парочку. Катя повернулась к Алине. — Ты можешь оставить меня на пару минут? Я пойду с вами, просто хочу... переосмыслить всё. Алина внимательно посмотрела на неё. — Я знаю, тебе нужно время. Дергать не буду. Только в голове своей сильно не теряйся. Я за тобой слежу. — Хах, хорошо, — Катя слабо улыбнулась. — Со мной всё в порядке. Правда. Через несколько минут к Кате, которая шла позади всех, подбежала запыхавшаяся Димон. — Спросила, — выдохнула она. — Эвелина ему сегодня призналась. Он ответ не дал, сказал, подумает. Катя кивнула, стараясь не выдать эмоций. — Спасибо, Димончик. Люблю тебя, ты просто лучшая. Они вышли из оврага к тому месту, где начинался сквер. Компания разбредалась. Катя отошла в сторону и присела на бетонную лестницу, ведущую к парковке . Мысли крутились в голове, как белки в колесе. «Может, не всё потеряно? Может, он ей откажет? А что, если нет?» Она достала из кармана телефон и надела наушники, включив «В городе» Grillyazh, следом выудив из того же кармана пачку. Снова подпалила сигарету. Она курила и смотрела в одну точку на асфальте, музыка помогала не провалиться в бездну отчаяния. Сзади послышались шаги. Она не обернулась — подумала, прохожий. Но шаги стихли рядом, и кто-то сел на ступеньку. Катя повернула голову. Рядом с ней приземлился Вадим. Он улыбался своей обычной улыбкой, от которой у неё подкашивались ноги. — Эй, Катюх, — он легонько щёлкнул её по носу. — Ты чего сегодня в тени? Я тебя почти не видел. Что с настроением? Она опешила. Он сам подошёл. Сам. Вадим, не дожидаясь ответа, взял с её колен пачку,достал сигарету и зажал зубами. Похлопал себя по карманам, ничего не найдя показал жестом — дай зажигалку. Катя, всё ещё находясь в лёгком шоке, протянула ему зажигалку. Она смотрела, как он прикуривает, как оранжевый свет озаряет его лицо. Если не сейчас, то никогда. — Вадим, — голос её дрогнул. — Ты мне нравишься. Он замер. Медленно повернул голову. В глазах мелькнуло что-то, чего она не смогла прочесть. — Что ты сказала? Она открыла рот, чтобы повторить, но тот резко встал. Кинул зажигалку обратно. — Между нами ничего не будет, нам лучше прекратить общение — отрезал он. Развернулся и быстро пошёл вверх по лестнице. Катя смотрела ему вслед. В голове пронеслись все моменты: его взгляды, шутки, «случайные» касания. Всё, что она принимала за знаки, оказалось обманом. Который сама себе и навязала. Она почувствовала, как что-то поднимается изнутри. Ком к горлу. Слёзы жгли глаза, но ни одна капля ещё не упала. Если разреветься здесь, сейчас, её накроет с головой. Она не выдержит. Рука сама потянулась к пачке. Ещё одна сигарета. Дым. Пустота в груди, которую нужно заткнуть хоть чем-то. Она курила одну за другой. Сколько прошло времени? Она не знала. Голова опустела, тело онемело. Это состояние было странным — ломота в мышцах, звон в ушах и какая-то приятная отстранённость от всего мира. Ей казалось, что если она не остановится, то сможет вот так просто раствориться в дыме. Она уже тянулась за очередной сигаретой, когда чья-то рука перехватила её запястье. Катя подняла расфокусированный взгляд. Понадобилось несколько секунд, чтобы понять: перед ней стоит Алина. Алина выхватила пачку и заглянула внутрь. Её глаза расширились, а потом в них появилась холодная ярость. — Ты что творишь?! — зашипела она. — Легкие не жалко? Совсем с катушек слетела? Я забираю это. Она сунула пачку к себе в сумку. — Что? Нет! Отдай! Я без них не могу! — её голос сорвался. — Он меня отшил, понимаешь?! Мы теперь даже заговорить не можем, он все перечеркнул. А они помогают мне держать себя в руках! — Я всё сказала, — отрезала Алина, застёгивая сумку. — Хватит. Пошли домой. Катя стояла, и вдруг плотина, которую она так старательно укрепляла дымом и холодом, рухнула. Она закрыла лицо руками и зарыдала. Сначала тихо, взахлёб, а потом всё громче, не в силах остановиться. Плечи тряслись, слёзы текли сквозь пальцы, капая на бетон. Истерика подступала все ближе и ближе. Алина сначала растерялась. Она редко видела Катю плачущей. А потом шагнула вперёд и просто обняла её, прижав к себе. — Эй, ну ты чего — шептала она, гладя подругу по спине. — Я рядом. Я здесь. Всё будет хорошо. Много таких ещё бегает. Катя уткнулась лицом ей в плечо и плакала навзрыд, как маленькая девочка. Ей было больно, пусто и обидно до скрежета зубов. Где-то вдалеке всё ещё гудел город, светили фонари, и ветер шелестел листвой. А две девчонки стояли обнявшись на пустой лестнице, и одна из них выплакивала своё первое большое разочарование, пока вторая молча держала её за руку и гладила по волосам, давая понять, что даже в самой чёрной пустоте есть тот, кто не даст упасть.