Разбитая кружка

Раннее Сумерское утро. Разбудили аль-Хайтама яркие лучи солнца, что исходили из окна, а будильник на работу еще даже не прозвенел, поэтому он решил не спать до звона будильника, а сразу встать, что бы было время с утра пораньше почитать новую книгу, которую он в очередной раз одолжил из дома Даэны. Надевши на тело халат и тапки, Хайтам отправился в ванную, как обычно сделал укладку, и хотел уже почистил зубы, но не тут то было. Пасты снова нет, что неудивительно, ведь его сосед по комнате вечно куда то опаздывает. Из-за сбитого режима, так как ночью в его голове щелкает нотка вдохновения и он принимается за работу над новым чертежом на всю ночь, он в спешке собирается почти каждое утро. Вместо того что бы нормально почистить зубы как принято, он набирает огромное количество пасты в рот, жуёт, а после просто выплёвывает и полоскает рот водой. На такие случаи аль-Хайтам привык хранить отдельный ящик с запасными пастами, поэтому чем воспользоваться для чистки зубов он размышлял не долго. Хайтам был очень сонным и даже ледяная вода не могла его окончательно разбудить, но зато привел в сознание его шум на кухне, где Кавех, видимо, снова что-то уронил. Не долго думая, он отправился на кухню. Его сосед и правда был на кухне, а на столе красовалась одна порция завтрака, состоящая из горячей яичницы, бутерброда и зеленого чая. Как ни странно, но Кавех решил приготовить завтрак сначало Хайтаму, а потом уже себе, хотя раньше подарком по утру это было то, что он ходил по дому и не ворчал на Хайтама за бардак. Но сейчас это не совсем важно, ведь сам сосед Кавеха был удивлен такому исходу событий, но виду не подавал, будто так и должно быть. Оказалось, посуда, которую уронил Кавех, оказалась его собственная кружка. Та самая кружка, которую блондин купил в первый день получения оплаты от заказчика в Порт Ормосе, выбирая долго и тщательно, пытаясь понять, какая больше ему нравится дизайном и формой. Дизайн этой кружки оказался с аранарой в центре и с украшенной ручкой кружки интересными узорами, состоящие из закорючек и извилин разных типов. «Искусство есть даже в мелочах, просто не всем дано его понять» — знаменитая фраза Кавеха. Откуда он ее подобрал, неизвестно. Вполне возможно, от своей матери. — Черт… Это была моя любимая кружка!.. Эту фразу Хайтам услышал первым делом, как зашёл на кухню. Видимо, это кружка действительно много значила для Кавеха, учитывая как он хвалил ее дизайн еще с момента покупки. Хайтам промолчал. У него не было сил что либо говорить, а к соседу он испытал сочувствие, хоть и не показывал этого. Подкалывать Кавеха в данным момент было бессмысленно, ведь он заведется еще больше и под горячую руку попадет не только аль-Хайтам, но и не дай бог одна из вещей в доме. С утра пораньше никому не хотелось трепать себе нервы, Хайтаму в том числе. Кавех видимо забыл про существование совка и начал убирать осколки от кружки голыми руками. В этот раз аль-Хайтам вмешался. — Ты что, все-таки деградировал до плесеника? Обычно когда что то разбилось берут совок, а не собирают все руками. Ты же поранишься, а потом тебе придется с больными руками чертить свои проекты. — Пф… Лучше бы подал мне этот чертов совок, чем поучал меня жизни! Этот совок находится где то в кладовке, а я тороплюсь. Иди лучше ешь завтрак, пока не остыл, а я пока схожу за совком. — Ладно. Какой то ком в горле не дал аль-Хайтаму сказать в след «спасибо» или «спасибо за завтрак, Кавех», но он не стал обращать на это внимание, ведь Кавех давно не нуждался в этих словах и никогда не был столь ранимым, поэтому Хайтам быстро забыл про этот ком и принялся завтракать. Яичница была прекрасной круглой формы, а приправы равномерно насыпаны, поэтому не чувствовалось что яичница пересолена или наоборот, все было идеально. Кавех всегда идеально готовил, нежели Хайтам, поэтому он никогда не упрекал Кавеха в том, как он готовил, ведь упрекать было не за что. Кавех прирожденный перфекционист, поэтому смотреть на качество приготовления пищи с его рук было одно удовольствие. Обоих это устраивало, ведь для Кавеха это еще одно достижение и умение в его жизни, которым он имеет право гордится. Пока Хайтам завтракал, Кавех уже принес этот несчастный совок и начал убирать осколки. Он делал это с хмурым лицом, иногда что то борча под нос. После он поднялся и пошел в сторону двери входа на кухню, на которую в последствии облокотился. — Я закончил уборку. Приду завтра, поэтому обед готовь себе сам. — Не помню, чтобы ты куда то собирался. — Напомни, почему я должен перед тобой отчитываться. — Напомни, почему ты еще не съехал. Глаза Кавеха наполнились злостью и ненавистью, ведь этот «аргумент» выводил Кавеха из себя больше всего. И Хайтам знал это. Кави отошёл от двери приблизился к Хайтаму уже лицом к лицу, положив руки на бедра. Перейдя на громкий тон, с его уст сорвалось все, что накопилось за столь маленькое времяпровождение в компании Хайтама. — Да иди ты к черту, Хайтам! Раз так я тебе так мешаю, я уеду в пустыню на несколько дней. Там меня чаще всего озаряет вдохновение и нет твоих ворчаний в мою сторону. Кавех ушел с кухни и пошел к себе в комнату. Он достал из-под кровати свой чемодан, где в последствии он неаккуратно сложил свои дорогие белоснежные шелковые рубашки, элементы одежды и кучу бумаги и письменных принадлежностей, что бы если вдохновение все же озарит его, будет на чем зафиксировать чертежи. Хайтам же доел завтрак и помыл за собой посуду, а после уселся в удобную позу на диване и принялся за чтение книги. Времени было еще полтора часа, поэтому можно насладится чтением. аль-Хайтам хоть и в наушниках, но для голоса Кавеха его наушники отключены, а уши отчетливо слышат ворчание соседа, которое разносится по всему дому. Через несколько минут ворчание прекратилось, а входная дверь захлопнулась. На тумбочке возле входа красуются ключи с львом, (или с другим животным, но с каким именно Хайтам так и не понял) которые Кавех толи в очередной раз забыл, толи специально оставил, что бы заставить совесть секретаря проснуться. Кавех ушел. Хайтам начал подозревать, что Кавех вовсе не сделал импульсивное решение в порыве гнева, а правда ушел в пустыню. Так и есть. На этот раз, так и есть… Но что делать? Где его искать, если он попадет в какую нибудь передрягу? В этот момент, секретарь понял, что он явно недооценивал свое чувство беспокойства за архитектора. Игнорировать это чувство в груди было не самым лучшим решением. аль-Хайтам решил пойти на поиски своего соседа завтра утром, ведь завтра суббота, а значит можно будет выспаться и с полными силами топать в пустыню, неизвестно в каком направлении. Кавех мог быть где угодно, мог как он и сказал найти ночлег, а мог заблудится и погибнуть от недостатка еды или воды. Что именно правда, Хайтам узнает только завтра, ведь до начала рабочей смены осталось 20 минут, а он даже не надел на себя рабочую одежду, а просто сидел на диване. В его руках была все та же книга, но он уже как час смотрит куда то в пол, размышляя над тем, что произошло у них с Кавехом с утра пораньше. Не поссорится не получилось. Как и всегда в принципе. Как и всегда один из них ляпнет что то такое, что выведет из себя обоих, один будет в ярости, а второй с каменным лицом, сверля соседа холодным взглядом. Собравшись, Хайтам быстро прибыл в академию. Этот день никак не отличался от прошлых рабочих дней. По крайней мере, секретарю так казалось. Все те же студенты с кучей бумаг, ученые, пришедшие на консультацию, куча бумаг из архива для заполнения и все тот же кабинет, в котором Хайтам сидит почти неподвижно весь день. На углу стола стоит фигурка аранары, которую Кавех подарил секретарю на день рождения, ведь по его словам, его кабинет кажется слишком однотипным и типичным, а с этим аранарой хоть что то будет выделяться, кроме серой макушки. Эта фигурка и вправду выделялась. Почему то, смотря на нее, Хайтаму по груди словно проводили раскаленным лезвием, ибо уж никак по другому чувство «тепла» в душе секретарь описать не мог. Это «тепло» отходило от сердца самого Хайтама. Этот аранара чем то был похож на Кавеха, такой же светлый, веселый и красочный, а главное — с доброй и милой улыбкой. Именно от ассоциации с Кавехом и ощущалось тепло внутри сердца секретаря, чье сердце уже десятки лет прозвано «ледяным» или «каменным». *** Придя домой после рабочего дня, мужчина приготовил себе пасту и зеленый чай, так как за весь рабочий график у него не было перерыва на обед. Ел аль-Хайтам медленно, иногда погружаясь в свои мысли, либо в книгу. Среди его мыслей были как мысли о работе, зачетах, исследованиях, так и мысли о Кавехе. «А может, мне стоит пойти в пустыню пораньше?» С такой мыслью Хайтам просидел около 15 минут, перебирая вилкой пасту и обдумывая план расписания на завтрашний день, что бы отправится в эту чертову пустыню. Неизвестно, что сейчас происходит с Кавехом, но главное, что бы не секретарь не пришел слишком поздно. Ночью Хайтам совсем не спал. Что то не давало ему уснуть, как будто ему в горло поселился ком, который не уходит, даже после сильных сглатываний. Мысли о том, что Кавех мог куда то вляпаться не давали покоя. И на этот раз Хайтам хотел не подколоть архитектора, а помириться с ним и наконец признаться в том, чего он подавлял в своей груди. Хайтам и вправду любит Кавеха. И любил всегда. Их взгляды очень часто расходились и продолжают расходится, но без Иня не было бы Яня, так же как и без Яня не было бы Иня. Чувство беспокойства за любимого человека переросло в тревожность. Навязчивые мысли овладели контролем над секретарем, поэтому он принял решение не дождавшись утра, ночью, выйти в пустыню искать Кавеха. На такое безумство пошел далеко не каждый, учитывая опасность пустыни по ночам. В эту опасность входили не только пустынники и пьяницы, но и шторма, песчаные бури, а ядовитые существа выходили на охоту. Где находится Кавех — неизвестно. Чувствует ли Кавех взаимную симпатию в Аль-Хайтаму — тоже неизвестно. Вероятность его в опасности равнялась с шансом в 50 на 50 процентов что Кавех все-таки смог найти жилье и питание, а Хайтаму придется придумывать оправдание, зачем он оправился в пустыню в столь позднее время ночи. Хотя, оправдание на счёт самой пустыни можно найти, ведь тут много материалов для изучения и науки, а вот оправдание зачем секретарь пошел искать архитектора придумать намного сложнее. Пока в сапоги забирался песок, а дальний обзор закрывал «туман» из песка, Хайтам ровно в сто тридцать четвертый раз пытался успокоить себя от навязчивых мыслей и сосредоточиться на дороге, которая не имеет начала, но имеет конец. Какой конец — даже великий мудрец в Академии Сумеру не знает. Но как говорится, «Не попробуешь — не узнаешь», поэтому отступать мужчина не собирался. В конце концов, он сюда пришел за Кавехом, а не за порцией загадок. Пройдя долгий путь скитаний по пустыне, секретарь заметил где то в долике знакомую блондинистую макушку, с которой свисали алые заколки, которые вот вот спадут с волос мужчины. Кавех лежал на своем собственном шарфе на куске какой то доски, подложив свои руки под голову, используя их в качестве подушки. Ночлег Кавех так и не нашел, что было не удивительно, учитывая что в пустыне больше опасности, чем доброжелательных людей. Конечно, в деревне Аару очень много хороших людей, но похоже, Кавех до нее так и не добрался. Хайтам на несколько секунд ошибочно предположил что архитектор уже уснул, но быстро заметил что Кавех находится ещё в сознании, но состояние у него не лучшее. Как моральное, так и физическое. Подойдя ближе к мужчине, аль-Хайтаму предстояло увидеть картину измученного Кави, что весь был в ссадинах и травмах от сражений. Похоже день не обошёлся без пустынников, что привычно для пустыни. К счастью, секретарю хватило ума взять с собой аптечку в отдельном чемоданчике, поэтому не долго думая, он решил что нужно помогать ему обработать раны, пока в них не забился песок и не было заражения крови. Подойдя еще ближе и сев на край этой самой доски, секретарь принялся осматривать архитектора. Кавех прекрасно знал, что кто то в данный момент находится рядом с ним, но у него не было сил даже обернутся. Хайтам все же вспомнил цель своего визита к Кавеху и прервав шум от ветра, он промолвил: — Не знаю как тебе, но мне всегда было удобнее спать на кровати, нежели в положении, подобно твоему. — Вот и иди домой. А меня не трогай, мне и без тебя хорошо может, знаешь ли. — А разве я пришел сюда только что бы сказать эти слова и уйти? Я еще не настолько обезумел, что бы посреди ночи таскаться по пустыне что бы сказать только одно предложение. — Ну тогда зачем пришел? — Я пришел за тобой, Кавех. Меня мучали мысли о том, что с тобой может что то случится и я не смог уснуть. И да, сердце у меня ещё не каменное, что бы не волноваться за тебя. Такая новость повергла архитектора в шок, заставившая его глаза встретиться взглядами с Хайтамом. Глаза аль-Хайтама сложно перепутать, ведь яркие зеленые глаза выделяются из тысячи. С глазами Кавеха точно так же, яркий свет янтарных глаз заставляет даже людей с плохим зрением увидеть свет очей Великого архитектора Сумеру. Первым разговор завязал Хайтам. Все таки на теле Кавеха по прежнему оставались травмы, на что секретарь не мог смотреть. — Если ты не хочешь идти домой, тогда хотя бы приподнимись, я обработаю твои раны. Как на удивление, Кавех следует просьбе Хайтама, пока тот достает из аптечки перекись, бинты и медицинские салфетки. Перекисью Хайтам обмакивает салфетку и приступает к дезинфицирования ран и ссадин Кавеха, что образовались у него на спине. От жжения архитектор тихо шипит, в последствии чего секретарь дует на место раны, что бы заглушить боль. Позже накладывает бинт облегающий грудь Кавеха, некрепко закрепляя. Такую же процедуру проводит с руками и ногами, накладывая бинты один за другим. Заканчивая с обработкой ран, Хайтам убирает все принадлежности к себе в аптечку, а Кавех закалывает свои же заколки, которые спадали с волос. — Ну так, домой идём? Эта фраза из губ Хайтама прозвучала довольно мягко и с нотками заботы и беспокойства, нежели с безразличием, поэтому сомневаться в его искренности было глупо. Когда еще увидишь секретаря таким заботливым? Вот именно, что никто кроме Кавеха его таким не увидит. Никогда. Не долго думая, Кавех решил согласится, учитывая что спать на бревне было не очень удобно, а направление ветра сыпало песок чуть ли не в глаза. — Идём. Вот только у меня ноги болят… Нам долго идти? — Идти долго, поэтому не мучай свои ноги. Взяв Кавеха себе на спину и начал выдвигаться из пустыни. Кави был ошеломлён таким исходом событий, но продолжал находится у секретаря на спине. — Эй! А если нас кто нибудь увидит?.. И вообще, я же тяжелый! У тебя спина отвалится, Хайтам! — Во первых сейчас почти 3 часа ночи и не думаю что кому то есть дело до ночных прогулок, а во вторых ты вовсе не тяжелый. Равняешься больше на мягкий лепесток падисары. — Ты!.. Ох, тебе повезло, что падисара — мой любимый цветок. На счет людей в столь позднее время ночи аль-Хайтам был прав, поэтому Кавех решил далее не продолжать разговор, прикрыть глаза до конца дороги. (Нет, не потому что ему больше было нечего сказать, а потому что он очень устал и хочет поспать!) Все же, Кавех считал дом Хайтама своим домом тоже. Ведь дом — это то место, где за тебя волнуются, любят и ждут, а в Аль-Хайтаме есть эти качества. Есть, просто он проявляет их не как все, точнее немного по другому. Что бы провести генеральную уборку в доме он ждет пока проснется Кави, ведь без его компании и нескольких фраз ворчания на счет интерьера в доме, появляется чувство больше пустоты, а не свободы. Каждый прием пищи они проводят вместе, если этому не мешает работа или экспедиции. Каждая диковинка в доме тщательно рассматривается Кавехом, что бы выбрать все под параметры искусства и эстетики. Каждый из мужчин спрашивает у друг друга, что тот будет на ужин. Было бы им на друг друга наплевать, они бы не стали даже заикаться о приготовлении ужина на двоих. Но что то не дает им признаться друг другу в чувствах, а что именно, знают уже оба. Им не хватает просто поговорить, поговорить о «нас» и обсудить свои чувства друг другу. Даже разбитую кружку можно склеить. Хоть из нее и нельзя будет пить, но зато память о ней останется навсегда. *** Под ранний рассвет они уже были в городе Сумеру, где некоторые жители которым не спится поглядывали на двух мужчин. Но обоим было все равно, ведь взгляды других — лишь мелочи жизни, на которые не нужно обращать внимания. Хайтам думал так всегда, а Кавех понял это с жизненного опыта. Придя домой, Хайтам закрыл дверь на ключ и принялся снимать верхнюю одежду, помогая Кавеху дойти до кровати, когда тот уже пероделся. Архитектор завалился на кровать, но потом осознал, что это была кровать Хайтама. Янтарные глаза округлились от удивления, но задавать вопросов друг другу никто не стал. Кавех просто продолжил лежать, пытаясь уснуть. Через некоторое время в комнату зашел Хайтам. Который тоже был обеслиленный от похода в пустыню, поэтому завалился в кровать за компанию с Кави. Секретарь накрыл обоих теплым одеялом, а после обнял Кавеха за талию. Кавех решил рассказать Хайтаму первым о своих чувствах, не без страха, конечно. Но… Зато честно. «Сейчас или никогда» — Хайтам, Я люблю тебя. Я хотел сказать тебе раньше, но… Не успев архитектор договорить, его перебил мягкий голос Хайтама, прижимаясь к телу Кавеха все сильнее, закутываясь лицом в блондинистую макушку. — Это взаимно, Кавех. — Ты!.. — Я тебя тоже люблю. — Я так и знал, что ждать что ты признаешься первым было бессмысленно… — Как видишь, я все-таки признался. Из губ Кавеха вырвался краткий смешок, а после архитектор продолжил: — Спокойной ночи, аль-Хайтам. — Сладких снов, любовь моя. Так они быстро заснули, крепко обнимая друг друга до самого утра. О их отношениях узнает первой только профессор Фарузан, которая проходила мимо дома Хайтама что бы найти Кавеха для похода в руины для исследований в компании, но случайно заметив в окне дома двух спящих в обнимку мужчин поняла, что исследования руин уже давно отложены на потом. аль-Хайтам все же стал тем, кто склеил разбитую кружку, подобную разбитой душе Кавеха.