Новогоднее чудо

Маомао спит и видит, как Джинши, идя по особенно скользкому льду, не присыпанному ни песком, ни солью, поскользнется и сломает себе обе ноги. Но евнух слишком удачливый, и ничего такого не происходит. Он продолжает наведываться к ней, приносить еду для проверки перед тем, как она будет доставлена госпоже Гёкуе, и приторно, очень приторно улыбаться. Ей он уже в кошмарах снится. Не то чтобы она вообще искала каких-то связей с мужчинами в этом дворце. Определённо нет, но каждый, кто хоть раз видел её с Джинши, после даже подходить боялся. Впрочем, терять всё равно нечего: большинство из них были такими же евнухами, как и сам Джинши. Но это не отменяло того факта, что ей всё ещё претила его компания. — Новые блюда на проверку, Маомао! — Говорит он и перекидывает руку ей через шею, позволяя свисать ей с плеча девушки. Вот ведь нахал! — Руку убери. — Почему ты оттолкнула мою руку от себя так, словно я комар навозный? Знаешь, я ведь в дворце считаюсь одним из первых красавчиков. — Ты-то? Лапшу мне на уши не вешай. Ты, разве что, на монстра из моего кошмара похож, но никак не на первого красавчика дворца, — последнее, пусть она никогда и не признает, всё же являлось правдой. Кошмары с улыбчивым лицом Джинши стали посещать её слишком часто в последнее время, и в каждом, упаси Господи, он лез к ней целоваться! Приснится же. — Так тебе снятся кошмары? — Спрашивает он с притворным беспокойством. Девушка чувствует, что сейчас взлетит. Но не от сладкого чувства любви, подарившего ей крылья за спиной, а из-за злости, кипящей внутри. — Будут, если ты не уйдешь с глаз моих долой, — и уходит, даже не оглядываясь, выдыхая с облегчением. Правда, через минуту вспоминает, что они всё равно увидятся на проверке еды для госпожи, и кровь вновь бежит по венам с новой силой. — Не отравлено. — Говорит она, и Джинши готов с улыбкой на лице поклясться, что голос её звучит разочаровано. Может быть, на Новый год нужно будет подарить ей еду какую-то отравленную, чтобы так не печалилась? — Значит, можете отнести эту еду госпоже. А мне пора возвращаться к работе. Маомао выдыхает. Наконец ушёл. Можно было спокойно продолжить заниматься своими делами, не боясь, что этот жук вновь прийдёт с какими-то глупыми речами. Так ещё и что сказал! К работе он возвращается. Врёт он всё, она убеждена. Наверняка сейчас сидит и придумывает, как её достать посильнее, чтобы уж точно не выдержала. — Ты слышала новость? — Говорит Сяолань, когда Маомао приносит ей еду, отданную прислугами госпожи Гёкуё. Девушки всё ещё были убеждены, что она сильно похудела, приглядывая за госпожой Лихуа. — Очередные слухи? — Тяжёлый вздох. Что ж, пора настроить ушки. Может, кто-то умер от отправления, и ей подкинется работка. — Нет, на этот раз информация правдивая, — говорит девушка, и Маомао это даже заинтересовывает. — Я своими глазами видела. — И что же ты видела? — Господин Джинши… — О нет, не продолжай. — Сломал себе обе ноги. Ой, — она прикрывает рот ладонью. — Почему не продолжать? — Он что? — Переспрашивает Маомао. — Сломал себе обе ноги. Поскользнулся на льду и упал, теперь даже с костылями передвигаться не может, лишь лежит в своих покоях да отдыхает. — Ушам не верю! — Теперь Маомао действительно готова была взлететь. От счастья. Неужели её молитвы были услышаны! — Ты так расстроена? — Обеспокоенно спрашивает Сяолань. — Я так счастлива! — Потише! — Говорит она, перехватывая её запястье. — Ты ещё на весь дворец закричи об этом, да казнят небось. — Точно! — Спохватывается девушка, теперь уже сама прикрывая ладонью рот. — Спасибо, Сяолань. Весь следующий день она проживает окрылённая счастьем. Это же сколько времени она не увидит этого проклятого надоедливого евнуха? Месяца два-три, наверное. Нужно будет подождать, пока срастутся кости и ноги окрепнут, чтобы на них можно было встать. Да только недолго всё продолжалось так беззаботно. — Госпожа Сяомао, — говорит евнух Гаошунь, стоя за её спиной. Девушка, варившая лекарства от простуды на кухне для остальных людей из дворца, которые успели подхватить простуду в эту холодную зиму, подскакивает, и у неё, казалось, словно у кошки, волосы встают дыбом. Пугается так, словно за делом незаконным поймали. Вот делов было бы, если бы Гаошунь зашёл тогда, когда она готовила афродизиак или что-то подобное. Тогда бы даже Джинши не отмазал. — Можешь звать меня просто Маомао, — говорит она, стараясь не выдать своего раздражения. Что за неуважение, она ведь не ребёнок, в конце-то концов! — Госпожа Маомао, — начинает евнух, и по его взгляду, полному то ли скорби, то ли отчаяния, ей уже хочется сбежать. — Джинши хочет видеть вас. — Что?! — Только прошу, не смотрите на него, как на лягушку болотную! Он ведь мне потом покоя не даст, об этом взгляде рассказывая. Часами на пролёт о вас болтать может! — Он замолкает, словно выдал что-то слишком личное. — Обо мне болтать? — Удивляется девушка, и, походя в этот момент на ребёнка, коим, видимо, и является в глазах Гаошунь, показывает на себя указательным пальчиком. — О вас. Да с таким огнём в глазах, которого я до встречи с вами у него никогда не видел. Только не говорите ему, что я сказал об этом. — Ещё чего! У меня вообще нет желания с ним говорить. Зачем он хочет видеть меня? — Говорит, что у него для вас новогодний подарок, который должен вам очень понравиться. — Мне подарок? — Вновь она удивляется и указывает пальчиком на себя. Евнух кивает. — Ну хорошо тогда, — отвечает она слегка неуверенно. — Пойдёмте. Маомао жалеет об этом решении сразу же, как только переступает порог покоев Джинши. — Всё же Гаошунь привёл тебя, — радостно восклицает он. — Я знал, что он может быть полезен. — Проявите уважения. Я ведь, всё же, старше вас. — Ага, конечно, — бросает евнух. — Можешь идти. — И что за подарок? — Спрашивает Маомао, стоит мужчине покинуть комнату. — Тебе определённо понравится. Но перед этим, — тянет он последние слова, вновь возвращая на лицо улыбку. — Что? — Джинши даже немного пугается стали в её взгляде и голосе, но тем не менее, улыбка не дрожит. Привык уже. — Но перед этим подай мне вон ту тарелочку, — говорит он, пальцем указывая куда-то на стол. Маомао, увидев, сколько тарелок на столе, тяжело вздыхает. Ну, что не сделаешь ради подарка. — Эту? — Спрашивает девушка, поднимая вверх тарелку, до краёв наполненную каким-то супом. — Нет, ту, что чуть левее. — Эту? — Ой, нет, я имел ввиду правее. — Эту? — Нет-нет. Ту, что ближе к краю. — Эту? — Спрашивает девушка, и в голосе её слышится такое раздражение, что Джинши просто кивает. Эх, а она ведь почти взяла в руки ту, которую он действительно хотел! — Спасибо, — кивает он, тянется к ложке, но после останавливается. — Что на этот раз? Ответом ей служит та самая ложка перед глазами. — Проверь, не отравлено ли. — Даже если отравлено, я просто промолчу. — Но тебе придётся тоже съесть то, что ты зачерпнёшь в ложку, а значит, яд окажется в твоём организме, и я узнаю, отравлена еда или нет по тому, упадёшь ли ты замертво. — Не забывай, что после опытов и экспериментов над собой, я больше не восприимчива к множеству ядов. Джинши вздыхает. А ведь точно. — Этот суп готовил лучший повар дворца, так что он наверняка до безумия вкусный. А я ведь уже говорил, что являюсь одним из самых красивых мужчин дворца. Мало ли, кто может позарится на мою жизнь. — Тебя-то и мужчиной сложно назвать, — шепчет девушка себе под нос. — Что-что? — Ничего. Ладно, давай сюда. Джинши с улыбкой протягивает ей тарелку и ложку. — Почему посуда не серебряная? — Сразу же спрашивает девушка. — Сегодня мне захотелось поесть из керамической. — Что за глупости, — отвечает она, обнюхивая содержимое. — Странный запах. — Правда? И что же в нём странного? Маомао вопрос игнорирует, вместо этого просто пробует. Секунду спустя подрывается и выбегает из комнаты. Джинши провожает её довольным взглядом. — Отравлено, — говорит она по возвращению, и евнух видит эту прекрасную, едва сдерживаемую улыбку на её лице. — Какой ужас! — Притворно ужасаясь говорит он, судорожно хватаясь рукой за сердце. — Кто же мог позариться на мою жизнь! Но да не важно, впрочем. Можешь забрать этот суп себе. Глаза девушки едва заметно сверкнули. — Правда? Не боишься, что я всё же съем его? — Боюсь. Но воздержись и не убивай себя ради меня. Ведь как же мне жить дальше, если тебя больше не будет рядом?! Вопрос наполнен фальшивой горечью, и Джинши думает, что девушка сейчас вновь посмотрит на него со злым упрёком, но вместо этого он замечает едва заметный румянец на её щеках. Так холодно на улице, что ли? Но вроде же вернулась с той же бледной кожей, с которой сюда и входила. Или это он смутил её своими словами? Взгляд направлен в пол, руки в привычном для неё жесте скрещены на груди, а на щеках и скулах едва заметный румянец. Неужели получилось смутить травницу? — А вот и твой подарок, — говорит он, доставая припрятанную под подушкой бутылку. Хватит с него на такую Маомао смотреть. Самому как-то неловко становится. — Это что…? — Да, — кивает он. — Алкоголь. Но только никому! — Никому-никому, не волнуйся об этом! Она плавно обходит стол, подходит к его кровати и выхватывает из рук бутылку. Открывает, принюхивается, широко улыбается, и делает небольшой глоток. Сама грация в своих шустрых действиях. «Всё, — думает Джинши, смотря на её довольное лицо. — Пора переходить к главному». — Встретишь Новый год со мной? — Что? — Спрашивает она, отрываясь от разглядывания бутылки. — Что? — Так же невинно спрашивает евнух. — Новый год? С тобой? — Да, почему бы и нет. Мне одиноко, из-за сломанных ног я не могу даже выйти на улицу. Никто меня не навещает. Совсем скоро с ума сойду. Вот то, что его никто не навещает, определённо было ложью. Маомао своими глазами вчера видела очередь из девушек, желающих навестить его покои. — Ну ладно, — неуверенно отвечает она. Но совсем недолго и лишь в знак благодарности! — Конечно, — говорит он с той же улыбкой. Да, блеск в её глазах определённо стоил сломанных ног, а согласие казалось новогодним чудом.