Кровь в тумане

В осеннем лесу смешались тысячи запахов. Тысячи нитей, сплетающихся в плотный туман, растекающийся по валежнику. Этот туман прятал все — но кому-то он был подспорьем, а кого-то вгонял в отчаяние. Зеленые раскидистые лапы елей были едва видны за молочной дымкой и колыхались в такт дыханию леса. Мох, хвоя и палая листва пахли древностью далекого северного острова. Но вот к запахам добавились звуки — звуки бега, прерывистого дыхания, твердых уверенных шагов и легкого звона стали на холоде. За ними пришел новый, молодой и горячий, бесцеремонно оттеснивший в сторону все остальные, запах. Запах железа. Запах крови. Она бежала, не разбирая дороги. Впрочем, и разбирать было нечего — перед глазами стояла сплошная белизна. Этот лес будто отнял у нее все органы чувств, оставив лишь слух. Она слышала мягкие, вкрадчивые шаги, которые, несмотря на то, что девушка бежала со всех ног, неумолимо приближались. Эти звуки окружали ее со всех сторон, наступали, сжимая вокруг шеи кольцо ужаса. Но какая-то отчаянная, животная надежда вырваться, выйти победительницей из схватки с лесом и его чудовищем продолжала жить в женщине. Он спокойно, уверенно шел сквозь туман. Лес охотно расступался перед ним, толстые корни со скрипом отползали с пути, но самое главное — запах. Сталь ножа в его руке будто бы резонировала с железным запахом крови. Вибрация воздуха и горячее дыхание подстегивали, внутри поднималось, закипало чувство азарта. Мужчина втянул носом воздух. В легкие ворвался лесной туман, оседая в них ночной росой и каплями крови. Пальцы крепче сжались вокруг рукоятки ножа, костяшки побелели. Зрачки расширились в предвкушении. Ноги болели и дрожали. Очередной коварный корень, невовремя попавшийся на пути, окончательно подкосил Скарлетт. Она тут же ободрала ладони и бок о жесткую лесную почву, но, подгоняемая страхом, девушка тут же перевернулась и начала отчаянно отползать назад. Попыталась встать на ноги, но они не слушались. Спина уткнулась в покрытый мхом широкий ствол дерева. Воспаленный мозг бил тревогу, дыхание сбивалось, глаза лихорадочно метались из стороны в сторону. Скарлетт до боли сжала предплечья. Если она будет сидеть тихо, если сама станет туманом, если врастет в древесный мох, тогда он не заметит. Наверняка не заметит. Эта мысль стучала кровью в висках, дыхание вырывалось через сжатые зубы, тело тряслось. След изменился. Воздух стал гуще, тягучее. Туман будто застыл, а лес перестал шептать звук торопливых шагов. Каспер ухмыльнулся. Как это глупо — пытаться спрятаться от него в его же лесу! Но так было даже интереснее. Чужой страх густел в тумане, алые капли уводили нитью вглубь чащи. Азарт преследования сменился предвкушением засады. Поступь мужчины стала совсем неслышной, осторожной, почти нежной. Отведя руку в сторону, Каспер прочертил рану на ближайшем дереве острием ножа. Пусть она знает, что он рядом. Пусть испытает ужас. Загнанный в угол зверь становится в два раза опаснее — он знал это, как никто другой — но этот зверь не мог навредить мужчине. Добыча была в его полной власти. Резкий рывок вырывает Скарлетт из удушающего ожидания, бросив в пучину холодного ужаса. Вот она сидит, прижавшись к стволу, а вот уже лежит на земле, в спину давит коряга, а к горлу прижат охотничий нож. Над ней нависает человек, а знакомое и ненавистное лицо с острыми скулами глядит прямо ей в глаза. Дыхание обжигает кожу — она отшатывается. Как у такого холодного, морозного человека может быть такое горячее дыхание? Как могут у него быть такие горящие глаза? Она приоткрывает губы от внезапного жара, впервые за все время пребывания в лесу охватившего ее. Что-то неуловимо меняется в лице охотника, его глаза мутнеют. Скарлетт задает себе неуместный вопрос — кто из них на самом деле зверь? Разве может зверь в момент опасности поддаваться другим инстинктам, кроме самосохранения? Тело само, против воли, слегка прогибается к мужчине. Бросок Каспера точен и продуман до мелочей. Хищница еще не успевает ничего понять, как он уже бросает ее на землю и прижимает лезвие к ее изящной шее. Зеленые глаза, полные незамутненного ужаса, смотрят прямо на него. Он невольно выдыхает, окунувшись в зелень ее глаз, такую отличную от серой зелени леса. Что-то неуловимо меняется в лице хищницы, на ее щеках проступает легкий румянец, губы приоткрываются. В груди охотника завязывается тугой узел, дышать становится труднее. Каспер невольно думает — а он ли здесь человек? Разве доступны разумному существу такие первобытные чувства? Он ощущает, как ее тело подается навстречу ему. Из последних сил цепляется за разум. Рука дергается, и лезвие слегка надрезает кожу, выпуская в туман каплю горячей женской крови. Роли позабыты. Каспер медленно наклоняется к лицу Скарлетт, обдавая ее тяжелым, сбивчивым дыханием. Она прикрывает глаза, щекотнув его щеку пушистыми ресницами. Он наклоняется дальше, к ее шее, кончиком языка слизывает каплю крови. Не извинение, но утверждение. Его метка. Скарлетт это понимает. Из ее груди через горло проходит слабая вибрация, переходящая в стон, почти рык. Шея выгибается, тело стремится к Касперу. Он уже обхватывает ее талию шершавыми ладонями, сжимает, прижимает к себе. Сердца колотятся, рваные выдохи заглушают все звуки леса. Их лица медленно приближаются друг к другу, на обоих читается целый калейдоскоп эмоций — ненависть, испуг, недоверие, желание. Охота подходит к своей кульминации... В то утро два человека — одна в номере отеля, другой в охотничьем домике — проснулись в смешанных чувствах. Странный сон оставил непривычное послевкусие в их мыслях, и каждый невольно подумал о чем-то своем, но ни один не мог догадаться, что другой думает о том же самом. Впереди ждал очередной рутинный рабочий день.