Победа или поражение

      Эвтида сидела на берегу реки и смотрела на свое отражение, погрузившись в раздумья. Порывистый ветер трепал влажные пряди ее волос и полы черной мантии. В руке у нее была пластина, которую она время от времени подносила к глазам и рассматривала, хмурясь. Здесь ее никто не увидит, никто не потревожит. Кроме того, кто всегда и всюду шел следом, словно тень…       Неподалеку раздались шаги, медленные и тяжелые, от которых содрогались прибрежные камни. Рука Эвтиды, сжимавшая пластину, чуть дрогнула, но она не убрала ее. Затея была глупой и опасной, она знала это. Но отступать было уже поздно.       — А я все думала, когда же ты появишься, — произнесла Эвтида, не оборачиваясь. — Знала, что придешь…       Девушка бросила камень в воду, отчего по реке пошли волны, искажающие отражение, и подняла глаза на присевшего рядом эпистата. Тот как ни в чем не бывало любовался бескрайним небом, где появились первые проблески рассвета. И вроде бы ничего не изменилось в его лице, только в глазах появилось что-то новое. Казалось, он… боится. Нет, это невозможно, ибо тот, в чьих руках власть над такими, как она, не должен испытывать страха, столкнувшись с врагом.       — Что, мерзко смотреть на меня? — горько усмехнулась она, так и не дождавшись ответа. Тогда Эва встала, швырнула в реку пластину, сняла накидку, оставшись в неглиже. Она сложила руки на груди и уставилась на него.       — Взгляни. Мне. В глаза! — требовательно и с вызовом велела она, ожидая, наверно, самой страшной и очевидной для нее реакции. Эпистат медленно перевел взгляд на нее. Эвтида готовилась увидеть хотя бы вспышку гнева на лице. Но ничего не было.       — Могу ли я быть уверен в том, кого вижу перед собой? — заговорил Амен, убедившись в правоте своих мыслей. Он словно рассуждал вслух, а не говорил с ней. Голос его был тихим и немного измученным.       Он прикрыл глаза и провел ладонью по лицу, будто сбрасывая невидимую маску. Это был жест, которым эпистат обычно отгонял прочь мрачные мысли. Сейчас, видимо, был тот самый случай. Сложная дилемма. Его суровое лицо теперь не выражало ничего, кроме еле скрываемой боли. Это было не похоже на человека, жестокого и беспощадного, который привык принимать судьбоносные решения и распоряжаться жизнями таких, как она.       — Думал, тебе ума хватит не раскрывать своей настоящей личности… Думал, примешь верное решение… — он улыбнулся горько и печально. — Теперь вижу, зря надеялся. Ошибся я. Так и знал, иного выхода нет. Но задурманить меня тебе удалось…       — Какой мне смысл дальше лгать, если ты обо всем давно догадался? — проговорила Эвтида, ощущая усталость от бесконечного вранья. — Ты добился своего. Добился моего признания.       Она вздохнула и, помедлив, добавила:       — Я не могла иначе, понимаешь? Ты тот человек, ради которого я рисковала всем. Человек, которому я отдала всю себя без остатка, пусть это и было безумием… — на глазах у ней выступили слезы, которые она быстро стерла тыльной стороной ладони. — Эпистат и шезму. Твое предназначение состоит в том, чтобы уничтожить всех, подобных мне, без всякой жалости. Мое же заключается в вечном побеге и отчаянной надежде когда-нибудь обрести свободу. Два разных мира, которые не могут существовать друг без друга…       Легкий взмах его руки и ее тело задрожало от растущего напряжения. Амен резко поднялся, грубо взял ее за подбородок и развернул лицом к себе так, что их губы почти соприкоснулись. Ее пальцы вцепились ему в плечи, попытавшись оттолкнуть, однако он обхватил ее затылок другой рукой и полностью обездвижил. Его взгляд, затравленный, изучающий каждую деталь, ищущий, на что бы еще надавить… Эва была такой ранимой, такой беззащитной. Как же ей хотелось избавиться от невыносимого бремени… И не только ей…       — Скажи мне, Амен, как я могла полюбить своего врага? — прошептала она, с надеждой вглядываясь в него, ища хоть проблеск ответного чувства. — Головой я понимаю, что должна испытывать к тебе ненависть и отвращение, а сердцем…       Он ее ненавидит. И любит. Возможно, за это противоречивое чувство Амен ненавидит ее сильнее. Две сущности в одном человеке. Одна мыслит, как безжалостный эпистат, другая желала только одного — чтобы ее любили…       Эпистат, страж порядка, со взглядом, колеблющимся между долгом и чувством, ответил:       — Между любовью и ненавистью тонкая грань. И я понял, что люблю тебя так же сильно, как ненавижу.       Он ей соврал, как и самому себе. Эву это не удивляло, ведь было ясно, чего он добивается, говоря все это… Он не испытывал к ней ненависть, напротив, он ненавидел себя за то, насколько подвержен влечению к девушке, ставшей его врагом…       — Ты моя слабость, Эвтида. И это я презираю в себе… Я ненавижу быть слабым.       Девушка подняла руку и коснулась его лица, нежно проведя пальцами по щеке. Впервые за долгое время он не попытался остановить ее, наоборот, позволил себе забыться на короткий миг и замер, закрыв глаза. Значит, ее власть над ним все ещё сильна…        — Ты не можешь оставить меня в живых… — произнесла она тихо и улыбнулась, но ее глаза, вновь затуманенные слезами, выдавали страх. — Лучший исход для меня — умереть от руки любимого человека, чем от руки врага. Не так больно будет, когда в глаза посмотришь с любовью, а не с ненавистью.       Он ничего ей не ответил, смотря перед собой невидящим взглядом. Мысль о ее смерти заставила его вздрогнуть всем телом. Он отшатнулся, сжал зубы и молча отвернулся. Внутри него бушевала буря: эмоции захлестывали его с такой силой, словно лава поднималась из-под земли и грозила уничтожить все на своем пути, превращая в груду пепла.       — Ты будешь моей погибелью… и моим спасением, — сказала Эвтида и приподнялась на цыпочках, прижавшись щекой к его спине. Она стиснула его так крепко, вложив в это объятие все свое отчаяние, все несбывшиеся надежды, которыми жили ее измученные сердце и душа… — Я люблю тебя. Очень сильно люблю. Помни об этом. Всегда помни.       Он был так поглощен борьбой со своими мыслями, в которой явно проигрывал, что совсем не обратил внимания на ее последние слова. Лишь когда она сама отстранилась, до него дошло, о чем она говорила. Амен обернулся и поймал ее взгляд, горящий такой чистой и неподдельной любовью.       — Облегчи мои страдания, любимый. Прошу тебя.       Мужчина взял в ладони ее лицо и долго смотрел на нее, будто запоминая черты. Затем он сказал:       — Закрой глаза, Эвтида…       И она закрыла. С замиранием сердца она ждала его действий, боясь шевельнуться, даже дышать перестала. Мир вокруг исчез, остались только он и она… А потом Эвтида почувствовала это. Губы. Мягкие теплые уста коснулись ее. Легко, нежно, отчаянно, словно умоляя не уходить, не отнимать у него единственную радость, посланную богами.        Поцелуй становился все сильнее, яростнее, проникал ей под кожу, разжигая там огонь, который безостановочно рос и бушевал внутри нее… Руки Амена забрались ей за спину и тесно прижали к своему мускулистому телу, зарывшись пальцами в волосы. Потянув голову девушки назад, мужчина впился губами в ее шею, отчего у нее вырвался тихий стон. Ей больше не хотелось ничего, только ощущать вкус его губ, вдыхать его пьянящий мужской запах, чувствовать под своими пальцами твердые мышцы, впитывать в себя его любящий взгляд…       Следующее мгновение пролетело словно в тумане, оставив после себя опустошенность. Очнувшись от дремы, Эвтида огляделась по сторонам, пока не увидела удаляющийся силуэт Амена. Она коснулась губ. Они горели от его поцелуев.       Их любовь — это хаос и порядок, соединившиеся в опасном союзе. Сегодня Амен проиграл, но впервые в жизни он был рад поражению.