Игра против правил.

Мы терпеть это суждены Ведь дети немой страны Дети бесконечных дорог Бесконечных полей И бесконечный зимы Хранить в себе суждены Ведь мы дети слепой страны И мы дети панельных домов Приумноженных снов И не правдивейших слов И даже через сотню лет Я не найду ответ И даже через сотню веков Веков, протертых насквозь Веков не видящих свет Сколько бы дней не прошло Я не забуду того Того что разрывало мне сердце Убивало надежды И мечты сожгло 4 декабря, 1976 год, ночь. Время давно уже перевалило за полночь. Небо за окном было окрашено в тёмно-синий, почти чёрный цвет, и разбавлялось лишь редкими точками холодных звёзд. Весь замок спал. Свет горел лишь в одном-единственном окне — в комнате мародёров. Сейчас обычная спальня превратилась в самую настоящую мастерскую: Лили и Мэри склеивали листы бумаги формата А4 между собой, с целью получить ватманы, на которых, впоследствии, будут нарисованы плакаты. Марлин, Сириус и Римус рисовали небольшие буклетики с приглашениями на митинг. Джеймс, Питер и Доркас бегали туда-сюда, чуть ли не переворачивая обе комнаты мародёров вверх дном, в поисках коробок для подписей петиции о более суровых наказаниях для живодёров и террористов. В общем, работа шла полным ходом. Когда Марлин заканчивала набросок третьего буклета, в комнату влетел настоящий ураган, содержащий в себе Доркас, Джеймса, Питера и, судя по всему, злосчастную коробку, сопровождаемый воплями: -мы нашли! Мы нашли! Вдруг, в ещё не закрытую дверь, постучались. Вся компания разом притихла. -твою мать, — застонал стучащийся, открывая дверь — вы заткнёсь уже когда-нибудь? Вслед за словами, на пороге показался Фрэнк. -честно, очень спать хочется, — продолжил Лонгботтом, потирая глаза. Совершенно неожиданно, он увидел, что творится в комнате. -вы решили открыть мастерсккю «Очумелые ручки»? — усмехнулся Фрэнк. -почти, — отозвалась Марлин — мы собираемся устроить митинг против террористов, живодёров и всяких таких сомнительных личностей. Едва закончив говорить, Маккиннон в один прыжок достигла двери, и вручила Фрэнку недосохший буклет. -считай, ты первым узнал о митинге, — усмехнулся Джеймс. -а теперь вали спать, — погнал Сириус Лонгботтома — а я даю слово, что эти… не очень умные люди, — он покосился на Джеймса и Доркас, стоящих с виноватым видом — больше не будут верещать. -что-то не верю я тебе, Блэк, — усмехнулся Фрэнк — ты сам ещё громче вопишь. Ладно, так уж и быть, — драматично вздохнул он — за приглашение на митинг оставлю вас в покое. Но ещё хоть писк — сниму с каждого по пять баллов. Не забывайте, кто староста школы. -ладно, ладно, — закатил глаза Римус — хочешь, я за ними прослежу? Я же, как-никак, староста факультета… -я смотрю, у вас тут оба старосты, — обвёл глазами комнату Фрэнк — а визгов и воплей… В общем, вы меня поняли, будете сидеть тихо — я вас не съем, — с этими словами он вышел из комнаты. Последующие минут десять ребята сидели в полной тишине, отдаваясь каждый своим мыслям и переживаниям. Да, друг с другом они забывали обо всех проблемах, и старались жить как нормальные, жизнерадостные подростки, но что же таили их души на самом деле? Огромное множество пережитой боли. Страхи, терзающие их молодые разумы. Полнейшее неверие в светлое будущее. Безнадёжность. И многие другие прелести жизни, по типу склонности к самоубийству, навязчивых мыслей и тд. Каждый вечер Марлин засыпает, не зная, проснётся ли завтра. Каждое утро она просыпается, думая о том, что лучше бы всё-таки не проснулась. Каждый раз, отправляясь на поле боя, они прощаются друг с другом, не зная, выживут ли. И, признаться честно, это просто невозможно. Маккиннон, как упоминалось ранее, страдает от навязчивых мыслей. И это тоже не скрашивает её жизнь. От слова совсем. Мысли регулярно шепчут ей о том, что она бесполезна. Просят её умереть, подсказывая варианты, как сделать это наименее болезненно. И она и впрямь хочет послушать эти мысли. Сделать так, как просят они. Ведь жить так - невыносимо. Она честно пытается бороться. Бороться за светлое будущее, которого, к сожалению, не будет ни у неё, ни у кого-либо ещё. И Марлин это знает, она прекрасно это осознаёт, но, тем не менее, остановиться, перестать бороться, она не может. Она пытается бороться за свою жизнь, за жизни друзей и за жизни совершенно незнакомых ей людей. Она пытается бороться за равенство всех, за мир, в котором все равны. Пытается бороться за светлую сторону, когда преимущество, очевидно, у тёмной. Она, чёрт возьми, борется за всё. А толку-то? А толку нет. Её борьба, похоже, не нужна никому, кроме неё самой. А нужна ли эта борьба ей самой? Наверное, уже нет. Марлин готова подарить свою любовь всему этому безнадёжному, полному ненависти, миру, если это хоть как-то его исправит. Да и даже если не исправит, то всё равно, она готова! Но мир, судя по всему, просто не нуждается в её любви. Она, признаться честно, готова поджечь себя, воспламениться, будто спичка, чтобы согреть других. Но в этой услуге, похоже, как и в любви, никто не нуждается. За свою недолгую жизнь она натерпелась многого: её травили в школе; она пережила анорексию (к слову, периодически напоминающую о себе снова); у неё всё не так хорошо дома, как хотелось бы; она несчастливая обладательница "букета" психических расстройств; и, наконец, она - солдат. Ребёнок войны. И всё, ради чего она борется - чтобы никто больше не страдал также, как и она. Это единственная её цель. Именно поэтому она бесконечно проводит парады в поддержку ущемлённых меньшинств. Потому что она пережила это на своей шкуре.