гонзо-вестерн

Когда Гон размышляет о том, как начнет писать мемуары, в его голове всегда вертится несколько первых строк. Вроде: «Сначала в мире взорвалось множество Роз, а потом он вымер». Но звучит слишком скучно, потому что не описывает и доли произошедшего, потому он иногда лихо сочиняет что-то наподобие: «Куча дураков из военных диктатур решило, что сейчас не время меряться умами, а настала пора напасть друг на друга ради ресурсов, а в итоге ни ресурсов, ни военных диктатур. И на надгробии этого — роза, только атомная». Или что-то более короткое, но понятное: «Бомба рванула, всему хана». Он — не писака. Только учится, как хобби. Для этого нужен карандаш (невероятная вещь, можно писать где угодно, и стоят дешево!), какая-нибудь бумага, и, вуаля — вы уже местный Хантер Томпсон, следуете заветам гонзо-журналистики. Проблема в том, что гонзо-журналистика умирает вместе с военными диктатурами, жителями маленьких банановых республик и многими-многими, отчего смысла так такового продолжать хоть что-то делать не остается. Дело не в мотивации, дело в том, что какой-то лихач изобретает такое средство, как «нэн-бастер» (ну, это Гон его так называет, на самом деле он без понятия, что именно там было в наименовании, наверняка либо набор чисел и букв, либо что-то до тупизны помпезное, вроде «царь-роза»), и та часть планеты, что не владеет нэн, ровным строем отправляется в туризм по местам славы Данте, а другая мутирует в нечто стремное, что даже святые отцы покачают головами и попытаются слинять. Ну, не все умирают, конечно. Но многое меняется: океаны высыхают, ресурсов становится очень мало, настает технологический коллапс, венцом которого становятся люди, владеющие нэн. Наверное, Гону стоит поменять в своих записях название «нэн-бастер» на «не-нэн-бастер», но первое ему нравится больше, оно такое звучное, в общем — ништяк, да и он сам себе гонзо-журналист, потому уж извольте читать в изначальной редакции, да-да. Он сам тогда, когда настает грандиозное «ой, мама» торчит на Китовом острове и делает математику. Конец света спасает его от самого унылого занятия на всем белом свете, потому Гон ему благодарен: еще бы, когда еще он так резво убежит от экзаменов! Мито и бабулю он отправляет в безопасное место (Золдики неожиданно понимают свою силу и решают основать свое царство на поле мертвых, а ему, как хорошему другу Киллуа, дается скидочка), а сам решает стать журналистом на выжженных землях… Ладно, шутка. К Гону спонтанно возвращается нэн (думается ему, это все действие нэн-бастера), а потому он не находит ничего лучше, чем отправиться приключаться. Но просто так приключаться скучно, потому он некоторое время гуляет с Киллуа и Аллукой, потом решает побыть немного в одиночестве, так сказать, обмыслить. Нет, никаких ссор, просто Киллуа жутко занятой, а Гон любит свободу. Они все еще переписываются с помощью наспех созданного хацу голубиной почты. Кажется, ее идею Киллуа абсолютно честно крадет у какой-то мадам из Ассоциации. Гон путешествует по миру, делает заметки… Его устраивает такая жизнь. Иногда он делает дурацкие фото с помощью найденного в мусоре полароида и отправляет их тете Мито. Но в основном Гон шляется по пустыне, помогает страждущим, зарабатывает мелкими делами, наслаждается так сказать полной жизнью. Он уже взрослый человек, черт возьми, чтобы тратить на это время, да и спешить некуда, миру настает конец. Вокруг либо бандиты, либо стенающие по ушедшим временам. Тут иным и не заняться, хотя кто-то вон пытается строить свою экономику… Сначала Гон хочет завести себе ездовое животное, типа прикольно, как в спагетти-вестернах, но потом он задумывается, где эту чертягу поить-кормить, и решает, что обойдется мопедом на нэн-тяге. Разукрашивает ее покрасивее, под лошадку, так и катается. Достает себе лихую шляпу, платок на шею, в зубы — обязательно карандаш (никаких сигарет, они дорогие!). И так вот ездит. Йи-ха, хочется иногда крикнуть, и как ударить ногами, но мопед не взбрыкнется, скорее сломается. Гонзо-ковбой, вот кто он… Воистину, йи-ха. У него есть время подумать о тонкостях своей работы в тот момент, когда он, отвлекшись, угождает в ловушку. Ловушки, на самом деле, в новом мире это что-то вроде жеста вежливости: ни одна банда не обходится без подобной, если ловушек нет, то такой сбившейся стае можно в лицо плюнуть за несоблюдение традиций, а если есть — хоть руку пожимай, ну в самом деле, как без ловушек-то? Гон почти так и делает, но схватившая его шайка немного кокетничает: они тычут его в бочину острым предметом и не хотят хвататься за руку, стоит предложить рукопожатие, но это нормально, Гон и сам иногда думает, мол, как он сразу подходит, надо немного и познакомиться! Потому лишь кивает, да-да, когда его связывают и кверху ногами подвешивают в клетке, которую тащат на куче мотоциклов. Разумеется, даже в таком положении он не собирается останавливаться от наблюдений, и потому Гон наблюдает: в основном рассматривает банду, которая его хватает. Они… как бы это сказать? На стиле. У каждой шайки обычно есть свой фирменный прикол. Гон даже делает азбуку группировок, и пару раз к нему приезжают разгневанные главари: три раза, чтобы попытаться убить за раскрытие фишек (обычно после этого они долго извиняются, потому что Гон сильнее любого новичка в нэн), и один — чтобы подправить одно словцо. Банда, которая его ловит, напоминает шайку, которую захотят засудить честные цирковые работники, точнее хотели бы, ведь в цирках сейчас смысла нет: короче, это шайка выглядит, будто из самой настоящей труппы! Безумной, из мясных фильмов, отчего настоящие добрые клоуны плачут. Только не как «Пауки», а с гримом, этим всем. Гону думается, что у них и тигры раньше были, но скорее всего их съели. Мысленно он отдает богам последнюю молитву за бедных зверушек. Все это так веет ностальгией, даже смешно. Его, как главное достояние, затаскивают на центральную площадь местной базы, видимо, бывшего завода, потому что вокруг стены и сломанные градирни. Подвешивают за ноги, и вот, Гон как рыбка болтается посреди главной площади. На секунду он даже думает сбежать, но потом приходит другая мыслишка: блин, это же так интересно, почему бы не посмотреть до конца? Потому он выжидающе смотрит на типчика снизу, а тот подходит — настоящий мусорный арлекин! Грозно тычет в него палкой, и Гон отзывается, мол, ауч. — Я же говорил! Мы что-нибудь да поймаем! — Такого мы не продадим. — Да ладно. Боссу понравится. Он выглядит сильным. Это не про продажу!.. О, думается Гону, ну точно, прямо ностальгия. Он закусывает губу, размышляя, кто их главарь, но потом вздыхает, потому что, ради богов, его все еще тычут палкой в бок, и это становится неприятно. Он терпит еще целую минутку, потом решает, что с него достаточно, и тянет руки в стороны — стяжки рвутся, как бумага, а когда он вцепляется руками в решетку клетки и разгибает прутья, цирковая шайка смотрит на него в полном ужасе. Видимо, до этого жертвы не опускаются до подобного? Остается лишь плечами пожать, подивиться, мол, ну и ну, только вот бравый гонзоковбой еще не готов стать чьим-то обедом, или что эти парни тут устраивают. Когда Гон спрыгивает вниз, ему все же приходиться замереть, потому что ребятки, очевидно, понимают угрозу: теперь в него тычут огнестрельным оружием. Порох — ценный ресурс в мертвых землях, и Гон уверен, что все они тут это понимают. Стало быть, настолько он важный гость? Он, конечно, кокетливо тычет пальчиком в одно дуло, слишком уж близкое к лицу, после чего краем глаза наблюдает за тем, как парочка бандитов сбегает с площадки, будто бы за кем-то. Ну да, наверное, этого босса и позовут. Секунду висит крайне неловкая тишина. — Э… Может, расскажете чего интересного? — Ты шибко не выпендривайся, клещ, — скалится он, тот, что тычет прямо в лицо дулом. — Ты тут не просто так. Считай, как подношение. — Подноше-е-ение? — вежливо интересуется Гон. — Вот именно! — потом отворачивается к товарищам. — Я же говорил! Говорил, что стоит его брать! Да вы взгляните на этого клеща, он… — Я не клещ, — обрывает его Гон. Тут же получает порцию уничтожительных взглядов. — Ты-то не клещ? Взгляните на этого клеща, что он о себе… Когда парочка гонцов вместе с их боссом спускаются вниз, драка там уже в самом разгаре. Хотя, это конечно для красивого словца, искусству преувеличивать Гон учится, чтобы писать смешные заметки в свой путевой дневник гонзо-ковбоя — потому что там нет ничего, кроме избиения кучки слабаков. Нет, серьезно, он их предупреждал! Говорил не называть его клещом! Абсолютное неуважение к чужим предпочтениям! Когда Гон намыливает шею одному из виновников, он ощущает, как позади разливается нэн, и как парень в его руках начинает дрожать. Ничего удивительного: тут все слабаки, такой уровень Гон помнит еще с Небесной арены. А вот человек сзади — этот самый босс — это что-то нечто!.. Он тут же выпускает жертву из захвата и оборачивается, и они с этим самым боссом смотрят друг на друга. О, черт! Это же настоящая ковбойская гляделка, как в спагетти-вестернах! Гон пониже натягивает шляпу, жалеет, что карандаша в зубах нет, и смотрит на главаря: тот же в накидке на голое тело и спортивных штанах, в отличие от окружающих — такая скука, даже удивительно. Впрочем, лица не видно, а на лице, быть может, такой макияж, что мама, можно прямо срезать скальп и вешать в картинную галерею. Ну, наверное, так делают. Гон не художественный критик, он просто гонзо-ковбой. Немного писак. Совсем чуть-чуть — поэт… Ладно, шутки в сторону, только первые пункты годятся. Не хватает свиста на фоне. Он кокетливо шаркает ножкой вперед. — Ага, ты тут самый главный местный заводила, которого мне нужно избить, а потом мне дадут слинять? Дружище, я человек занятой, давай по-быстрому. Кроме губ у большого босса ничего не видно, но этого достаточно — видно, как он улыбается. — Какой интересный юноша. Не могу поверить, — он обращается к парням сзади. — Вы действительно привели кого-то интересного. Те с самым счастливым видом показывают два больших пальца. Гон же… Гон же размышляет. Нет, что-то тут определенно слишком странно. Обычно пойманных либо разделывают на мясо, либо держат в таких клетках, что не убежать. Ну, Гон убегал, конечно же, но он-то про нормальные условия. А тут какой-то цирк (шутка не задумана). Мало того, что они все говорят не про выгоду, а про утеху босса, так еще и без всяких намеков на рабство, в которое обычно ловят симпатичных девочек! Из Гона любовница так себе, если честно. Что-то тут вообще не сходится. Он видит, как большой босс хрустит шеей, после чего задумчиво роняет: — Жаль, что ты нагрянул так внезапно. Я даже не успел подготовиться. — Это как же? — Эффектность, молодой человек, зависит не только от техники боя, но и от образа актеров. Вот ты, например, изображаешь юного погонщика коров с Дикого Запада. Я предпочитаю образы тоже… — внезапно, таинственного большого босса будто бы посещает идея. — Знаешь, если бы ты подождал… И смотрит, волчьим взглядом. Наверное, Гон должен возмутиться или что-то вроде этого, крикнут: да в жопу твои приготовления, я хочу отсюда слинять!.. Но Гон тут прежде всего из-за любопытства. Это явно не укладывается в рамки нормального у местных, потому что они вылупляются на него, будто на юродивого, когда он пожимает плечами и садится на песок, упирая руки в колени. Ну, если подождать… Почему нет? Он обязательно расскажет об этом странном приключении в своей азбуке банд. А чтобы рассказать все, нужно выяснить все возможное! Кажется, большой босс тоже ожидает отказа, потому несколько секунд явно сконфуженно на него смотрит. Но потом тянет тонкие губы в улыбке; неожиданно, это не угрожающий оскал, скорее игривая ухмылка. Гон отвечает тем же — все равно учится лихим улыбочкам настоящих ковбоев… Все по старым фильмам, честно! — Экий вежливый. Я буду недолго. Большой босс говорит это — и врет, потому что его нет три сраных часа! За это время Гон успевает познакомиться с парочкой ребяток из окружения, выпросить у них доску для маджонга и сыграть несколько раундов, в которых Гон, разумеется, побеждает, но не потому, что он умный, а потому что умеет мухлевать. Он подбрасывает тайл в руке, видя, как за ним в ужасе смотрят соигроки, и резко бьет его вместе с еще тремя к краю доски, после чего орет во все горло: — Кан! — Мухлюешь? Ты просто стер краску с тайла. Игнорируя жуткие лица соигроков, осознавших, что их все это время водили за нос, Гон оборачивается и видит наконец этого самого большого босса: тот стоит напротив, у него позади закат, потому сначала можно рассмотреть лишь темный силуэт. Но потом замечает нечто, что заставляет его подозрительно сузить глаза: грим на лице, рисунки слезы и звезда, зачесанные назад волосы. Шаровары, но в этот раз без каблука, стиль меняется: теперь это не городской арлекин, а скорее пустынный. Сапоги доходят до колена, они на толстой подошве, с наколенником, да и все, что выше, веет эдаким духом бензака и пороха, только на цирковой манер. Теперь в облике доминируют красный, черный и белый… Несколько секунд Гон размышляет, как бы так мягче выразиться… Затем откидывает шляпу назад: та на веревочке, потому повисает на шее. И не скрывая раздражения произносит: — Хисока! Ну и зачем рассказал? Это самый настоящий Хисока. То есть, из плоти и крови. Не миф, не предположение, тот самый, что заезжает Гону прямо в челюсть во время экзамена. Размышляя об этом, Гон будто хищник обходит его кругом, рассматривая со всех сторон, а тот только и рад такому вниманию, улыбается, довольно, и в тот момент он напоминает лощеную лисицу. Конечно же ему льстит. Он — человек сцены. Только вот с уходом мира сцена тоже рушится… Но, выходит, Хисока находит себе новое развлечение? Он намеренно посылает подручных, чтобы те искали ему противников? Как-то это совершенно не по-хисоковски… Видимо, это проблема; понимая, что они знакомы, толпа вокруг в ужасе замирает и смотрит на них, но Хисока машет им рукой, мол, не стоит напрягаться. Добавляет: — Вы хорошо сработали и доставили ко мне моего любимейшего юного протеже, — когда он это произносит, то чуть закатывает глаза назад, и вовсе не из возмущения. Гон же в ответ — именно поэтому. — Можете продолжить заниматься своими делами. Возможно, — подмигивает он, — мы порадуем вас чем-нибудь. Это хитренькое «что-нибудь» явно дает слишком много надежды этим парням, хотя Гон не понимает, почему. Они же просто ищут противников Хисоке, а сейчас, значит, облажались. Или нет? Когда толпа расходится, Хисока опускает на него взгляд, после чего подходит ближе. Задумчиво берет в руки шляпу и вогружает ее обратно Гону на голову, будто прицениваясь. Постукивает пальцем по губе. — Да уж, лучше бы мы сразу друг друга узнали… Сейчас тратить макияж очень невыгодно, знаешь ли. — Вообще-то, его можно делать из растительных элементов. — И где я тебе возьму растительность? — ядовито фыркает Хисока. Вздыхает и машет рукой, разворачиваясь на каблуке. — Ладно, любитель дикой природы, идем уже внутрь. Давненько я не видел человека из прошлой жизни. В последний раз это был Иллуми, пока его семейка не пустилась в бизнес… Послушно следуя за Хисокой по пятам, Гон погружается в глубины завода: тут ничего интересного, очень чисто, но все вокруг невероятно старое. Но хотя бы видно, что за этим местом следят. Он с любопытством косится на дверь, перед которой останавливается Хисока, а когда заходит внутрь, то и вовсе поражается: там будто сцена из умершего мира. Красивые обои, подушки на полу, ковры. Все в красных тонах. Низкий чайный столик на полу, эстетика так и прет. С другой стороны, чего он ожидает от Хисоки? Он аккуратно садится перед столиком. Хисока куда-то исчезает, но вместо ужасающих долгих часов его нет всего лишь десять минут; возвращается он без макияжа, поясняя, что в жару в «полном обмундировании» (прямая цитата!) ходить невозможно. Без грима он выглядит почти незнакомо, но Гон замечает, что с их последней встречи без красок — то есть, у озерца на Острове Жадности — тот и правда не приобретает шрамов или явных морщин. Они смотрят друг на друга, пристально, и тут настает момент, когда можно сказать, мол, ого, ну ты и изменился, только вот Хисока не меняется ничуть, потому Гон решает зайти с другой стороны: — Позволишь задать странный вопросец? — Удиви меня. — Ты… Ты что, организовал свою банду?! Зачем, нет, серьезно?! — Гон на секунду стопорится, делает страшное лицо. — О боги. Теперь я понял. На самом деле тебе не нравился Куроро не потому, что он сильный, и ты хотел с ним подраться, а просто потому что ты хотел себе власти. Вот я тебя и раскусил! На самом деле ты супер скучный злодей! — Я их не вербовал, — недовольно перебивает поток речи Хисока и машет ручкой, мол, гони такие мысли прочь. — Они сами навязались. — Да правда что ли? — Фанаты с Небесной Арены. Парочка бойцов оттуда. На секунду повисает тишина. Гон подозрительно щурит глаза. — Фанаты, говоришь? — Когда люди уже все потеряли, им только и остается, что уповать на зрелища. Ничего удивительного, — Хисока беззаботно пожимает плечами. — Считай, что у нас эдакий симбиоз: они рыщут в поисках интересных противников, а я, гм, дарую им интересный вечер. Правда обычно те, кого они ловят, оказываются менее интересными… Хм… — Почему это? — Кого могут поймать слабаки, только освоившие нэн? — парирует он. — Я не отказываю им, конечно, полезно держать себя в тонусе. Гон задумывается. — Но почему ты согласился? — растерянно бормочет он. Хисока всегда сам по себе. Он точно не станет соглашаться быть чьим-то колоссом и последней надеждой, ему это вообще не по душе. Гон в этом точно уверен! Он соглашается помочь им с Киллуа на Острове Жадности только потому, что ему жутко скучно (а еще потому что его уламывает Биски, которая пускает слюнки на все симпатичное и в пределах от двадцати до тридцати). Но тут… Как-то многовато ответственности. Пока он размышляет об этом, Хисока разливает какой-то напиток в кружки, и стоит Гону принюхаться, как поясняет: — Это настойка на пейотле. — Мескалин? — Гон смотрит на него, как на самого большого дурака в мире. — От него галлюцинации, ты не знаешь? Гон-то в курсе. Не спрашивайте почему. Некоторые вещи… нужны ради исследований… Да-да. Честное слово, он не грызет кактусы в пустыне! — Гон, порция, которая стоит перед тобой, была разбавлена еще парой химических добавок, потому от того самого легендарного пейотля остается разве что приятное легкое головокружение, как после алкоголя, — Хисока зачитывает ему нотацию голосом сурового правильного взрослого, и Гону почти стыдно, только, проблема, они говорят о кактусе, из которого добывают галлюциногены. — Настоящий тут употребляют очень редко, и в основном не я. — Ты так и не ответил на предыдущий вопрос, но я задам новый: почему? — Так уж и быть, я отвечу, — Хисока подмигивает Гону. — Потому что приятно встретить старого знакомого. Но сначала на второй: Гон, мне не нужны иллюзии хорошей жизни. Мне, в общем-то, плевать. Мы с тобой из тех людей, кому конец света не помеха. Но людям, потерявшим все, трудно принять новую реальность. Топили бы горе в алкоголе, да где его достать? А кактусов полная пустыня. И не поспорить даже… — А почему я согласился… Хисока задумывается. — Ответ «просто так» тебя явно не устроит. — Херня, а не ответ! — Актера не существует без аудитории. Когда Гон скептически вскидывает бровь, Хисока добавляет: — Сначала я был сам по себе. Работал с Иллуми, немного с «Пауками», с кем попадется. Вызывал людей на бой и жестоко убивал. Это было весело, но такая рутина наскучила быстро. Понимаешь, я не просто так пошел на Небесную арену. Ты пробыл там не так долго, чтобы понять экстаз от того, как ликует толпа!.. — он сжимает кулаки так крепко, что Гон видит болезненные красные следы, которые оставляют ноги на коже ладоней. — Это было приятным отвлечением. Вот так я и кочевал туда-сюда… В старом мире мне удавалось соблюсти баланс, но тут нет аудитории. И мне просто стало скучно. — И это все, — пораженно заключает Гон. — Иногда не нужны грандиозные поводы. Я наткнулся на стайку выходцев с Арены на руинах недалеко от ее местоположения, естественно, что они меня узнали. Им был нужен кто-то, кто будет их защищать, а мне хотелось размять кулаки. За это они искали вещи, которые возвращали меня мыслями к старому миру, — Хисока обводит рукой пространство вокруг. — И все оказались довольны. — Знаешь, это жутко логично, но все еще странно. — Почему? — с усмешкой интересуется он. Задумчиво Гон трет затылок. — Ну, ты казался мне… как это сказать? Более безбашенным. Не привязанным к мирскому. — Да нет, Гон, привязываться к чему-то мелочному — это совершенно нормально. Просто я умею отпускать, если мне это мешает. — Все, кроме противников, да? Когда Хисока бросает в его сторону крайне выразительный взгляд, Гон не сдерживает наглой усмешки. Тут и настоящим журналистом быть не нужно, никакая психология не раскроет тебе человека лучше, чем его глупые поступки. Насколько Гон знает, кое-кто все же обламывается с боем с Куроро… по каким-то причинам (возможно, думает Гон, с того спадает цепь ровно точно так же, как было с ним самим, то есть, из-за нэн-бастера, и услуги Хисоки более не требуются). И вот, он теперь существует. Наверное, теряет надежду, что вновь встретит свою вторую приоритетную цель, а она тут как тут, сама приходит. Но угрозы Гон не чувствует, никакой жажды крови. То есть, Хисока все еще смотрит на него, как на добычу, но это просто интерес… Как если бы кошка наблюдала за хозяином, готовясь укусить за руку. Игра. Он отпивает немного настойки и морщится — кактус жутко горький, пусть послевкусие и приятное. Странно вот так распивать с ним напитки. Видимо, ему реально скучно. — Я удивлен, что ты отбросил идею драться с Куроро. — Я не отбросил, — отрезает вдруг Хисока, и лицо у него при этом мрачнющее. — Сейчас это сложнее, потому что его трудно найти. Думаешь, зачем я соглашаюсь помогать местной группе? Они рыщут в поисках «Пауков». — Н-да, да ты совсем не изменился, все такой же балбес! — Ой ли? — Гон стоически выдерживает взгляд в свою сторону. — А ты у нас, значит, жутко рассудительный юноша? — Я хотя бы не занимаюсь тем, что ищу смерть и не пью мескалиновые настойки, — он стучит ногтем по чашечке. — Да ладно, не знаю, можно было найти противника в миллион раз интереснее. Ты же понимаешь, что Куроро сто процентов проведет тебя? Я не сомневаюсь, что ты сильнее его и легко убьешь, если нападешь спонтанно, это проблема всякого владельца нэн «специализации», но у него куча подручных, а ты один. Он просто из засранских чувств убьет тебя красиво и помпезно. Вдруг Гон задумывается. — Или просто сопрет твое хацу и оставит тебя с носом. Как в Йоркшине. — Развить новое — не сложно. — Но ты же привык к старому, — Гон пожимает плечами. — Отвыкать тяжело всем. — Ты знаешь это, — это не вопрос. Хисока смотрит на Гона из-под полузакрытых ресниц. — Я слышал от Иллуми, в каком состоянии ты был. И что ты утратил нэн. — Ну вот, даже объяснять не пришлось. Хотя странно, что об этом тебе рассказал Иллуми… Нет, Гон, совсем не странно. Это ведь Иллуми организует охоту на Киллуа и Аллуку, когда тот со всех ног спешит, чтобы спасти твою шкуру. Хисока — давний коллега старшего сына Золдиков, ничего удивительного. Скорее всего он тоже принял участие в охоте. Гону… честно говоря наплевать. Он всего лишь недо-писака. Что видит, то и описывает. А судить кого-то должны люди совершенно иных порядков. — Ну, может сейчас я действительно отвлекусь от безрассудного преследования Редана. Гон сдерживает порыв закашляться, но он так долго ждет этого признания, что вот вообще не удивляется. Это было бы скорее проявлением вежливости, удивиться, сказать, мол, ого, да неужели. Но Хисока давно высказывает ему симпатию, и потому Гон просто терпеливо дожидается, пока винтики сами сложатся в его голове в новую картину. Конечно, драться с ним насмерть он не собирается. Больно надо. У Гона много планов впереди, но он и сам безбашенный… Возможно, Хисоке станет настолько скучно, что он согласится отправиться следом? Или он и так отправится, лишь бы подраться? Под конец пейотль раскрывает свой вкус окончательно, и Гон возвращает чашку на стол, облизывая губы. Ну и ну. Кто бы подумал, что он и правда будет этим заниматься. Потом он кокетливо глядит в сторону брошенной на пол сумки, где своего часа дожидается записная книжка. Они с Хисокой еще успеют придумать, что делать дальше. Гона отпустят — но начнется охота. Но это будет жутко увлекательно! Теперь, когда Гон учится всякому, он не может сказать, кто победит. Своего рода миленькая интрига. — Тогда… Он озирается по сторонам, скорее для приличия (традиции — очень важная штука), после чего поворачивается к хозяину места. Да уж. — Позволь мне занести тебя в свою энциклопедию. Ну так, — ухмыляется он, — на правах дружбы позволю занять аж несколько страничек, а не одну. Э, так сказать, исследование поглубже. Просто я люблю странное, а твоя шайка — очень странная! Хисока смотрит на него целое мгновение, пристально, потом вздыхает голосом старого уставшего человека, который пережил слишком много на своем веку, пусть и выглядит цветущим вечным юнцом. Тянет руки к одеянию поверх и начинает снимать, и взгляд Гона буквально впивается в выточенный будто бы из мрамора пресс. Сначала он думает, что тому жарко, но, когда его руки ложатся на ремень, в голове начинают шевелиться какие-то мыслишки. О боги. Он все неправильно понимает!.. Или, закрадываются подозрения в голову Гона, наоборот, все прекрасно видит, но решает перевернуть в свою пользу. Зная Хисоку, вероятность последнего — девяносто девять процентов. Потому, когда Хисока замирает, выразительно смотря на Гона, мол, продолжать, тот вдруг растягивает губы в улыбке и кокетливо потирает пальцем скулу. Это, конечно, полное несоответствие своему же образу, но в этой игре могут участвовать двое. И стыдно сегодня будет не ему! — Вот так сразу? Я надеялся, что достопочтенный Глава Шайки сначала предложит парочку развлечений, прелюдии всякие, прежде чем переходить к детальному изучению. — Скука, — парирует Хисока. — Серьезно? А внутренняя борьба, все такое? — Не знаю таких слов. Что ж, кажется, в этом сражении побеждает вовсе не Гон. Шалость не удалась.