Изгнанник

***

Яркая луна взошла багровой. Или это только казалось тем, кто смотрел на небо сквозь пелену чужой крови? Они дрались и сражались всю ночь. На болотах разверзлась настоящая кровавая бойня. Сдаваться никто не хотел. Волчьи тела сталкивались с такой силой, что треск костей слышался даже сквозь рёв и рычание. Снег под лапами давно превратился в рыхлое и липкое кровавое месиво, горячее от множества тел. Сильный северный ветер пытался остудить поле боя, но пар валил от каждой волчьей морды, от каждой разорванной глотки, лишь разнося звуки и вонь по округе. Юнги рвал чужаков молча. Он всегда дрался молча. И это пугало сильнее любого рыка. Его смоляная, чёрная шерсть блестела, намокая от чужой крови. Он задел острый сучок дерева, когда отпрыгивал от взмаха смазанной ядом когтистой лапы, поэтому небольшая рана на боку саднила, но он её совсем не замечал. В ушах стучала только одна мысль, которая и спасала, и лечила. Чимин жив. Чимин там, в лазарете. Чимин будет жить. Эта мысль давала силы убивать снова и снова. И это было только началом. Бойня растянулась на пять дней и пять ночей. Но раненых начали приносить в лазарет уже к рассвету первого дня. Стартовая волна волков, самых тяжёлых, которых успели вытащить из кровавого месива молодые альфы, не допущенные до основной сечи. Они не участвовали в битве, так как старейшины приказали беречь молодняк. Но таскать тела с поля и близлежащего леса, на это годились и неопытные. И они тащили. Сквозь сильный порывистый ветер, сквозь грязь, сквозь собственные слёзы. Тащили на спинах, волоком, на руках тех, кто ещё дышал. И тех, кто уже нет. К вечеру первого дня лазарет был наполовину полон. Кушетки начинали кончаться. Тех альф, которым не нужно было делать операции, а только перевязки и промывку ран, усаживали в одной палате по десятку человек. Чанук — древний старец-лекарь с руками, помнившими ужасы подобных распрей между стаями, двигался между телами с лицом из камня. Не позволял никакой эмоции выдать его нервоз и беспокойство. — Суна, швы на левое предплечье Донсуку. Немедленно! Эми, приготовь опийный отвар. Рию, займись тем, который с рваной грудью. Смотри, чтобы рёбра не пробили лёгкое. Яд выводим аккуратно, если не промывается, обязательное противоядие внутрь! Три омеги — молодая Суна с вечно заплаканными глазами, спокойная Эми, которая не боялась даже самой чёрной крови, и молчаливая Рию с цепкими пальцами работали как единый механизм. Тэхён смыслил немного. Но Чанук итак был благодарен, лишние руки не помешают. Лекарь приказал ему остаться под своим надзором. Руки у парня были лёгкие, и он быстро учился. Тэхён перевязывал, подавал, ассистировал. С момента как ушёл Чонгук, он не спал больше суток. Красные глаза щипало, руки дрожали. Но он не мог остановиться, потому что стоило замереть, как в голову лезло: Чонгук там. Чонгук в лесу. Дерётся и может погибнуть в любую секунду. А в лазарет всё прибывали. Молодые альфы приносили новых и новых — израненных, искусанных, отравленных Сцериллиумом. Яд делал своё чёрное дело. Регенерация блокировалась, а кровь сгущалась, заставляя конечности неметь. Те, кого задели чужаки, умирали медленно и мучительно, если не успеть обезвредить яд. Тэхён перевязывал уже механически по отточенным траекториям. Руки двигались сами, пока мысли метались в другом месте. Где и как там Чонгук? С каждым часом страх становился плотнее, тяжелее. Он сидел в груди, мешал дышать. Тэхён ловил себя на том, что смотрит на дверь. Всё время. Каждый раз, когда она открывалась, сердце пропускало удар. Что если его принесут следующим? Что если он уже где-то там, в снегу, с пустыми глазами? Мысли, как назойливые мухи, разлагали его показное спокойствие. Он уже не мог скрывать тремор рук, красные глаза и дрожащий голос. Все, кто знал его шумным и весёлым, осознавали тяжесть сложившейся ситуации. Никому было не до смеха. Чимин лежал в кабинете Чанука, за белой ширмой в дальнем углу. Тэхён забегал туда каждые полчаса. В первые дни лишь за одним — проверить, дышит ли. Дышал. И спал. Спал безмятежно, как малое дитя. Непривычно бледные губы приоткрыты, густые ресницы неподвижны, грудь поднимается и опускается медленно, едва заметно. Иногда его тело мелко вздрагивало, всем сразу, будто пробегал холод по позвоночнику. На лбу выступила испарина. Пальцы слабо шевелились во сне, сжимали край тонкого одеяла. Затем — принюхаться. Запах Чимина изменился. Сладкий и цветочный раньше, сейчас был слабым, больным, выжженным. И поверх него слоился густой, древесный, терпкий запах Юнги. Эти два запаха смешались в странную смесь. Непривычную. Почти чужую. Тэхён склонял голову то в одну, то в другую сторону, как птенец, не понимающий, здорово это или нет. Потому что, с одной стороны, метка альфы должна была спасти Чимина. Яд другого альфы сложно вывести иначе. Юнги укусил, перебил чужую метку своей, перезапустил систему, и Чимин выжил. С другой стороны, сердце Чимина останавливалось. Тэхён отчётливо помнил тот ужас, как Юнги отчаянно вжимал челюсти в шею Чимина, как кровь текла по бледной коже, а Чимин не дышал. И тишину. Долгую, страшную тишину, когда весь лазарет замер. А потом судорожный вздох. Сердце слабо толкнулось, и у всех отлегло. Но стоило ли так поступать? Тэхён был уверен, что да. Ни Чимин, ни Юнги не пожалеют об этом.

***

Следующие дни бойня продолжалась. Из леса доносился далёкий вой, совсем не песнь, не зов, а предсмертный хрип стаи, схлестнувшейся с чужаками. Никто не знал, кто побеждает. Никто не знал, вернутся ли те, кто ушёл. В лазарет принесли ещё двенадцать. Двоих сразу понесли хоронить, не дождались даже утра. Чанук лично закрыл им глаза. Громкий вой сражения слышался всю ночь, несколько не стихая. И весь следующий день и следующую ночь. Намджун, получивший ранение в бедро, был отправлен ядом. Но он продолжал убивать альф одного за другим, чувствуя боль. Яд медленно разъедал кожу, вызывая дикое жжение, заставляя неметь конечность. Регенерация была бессильна и теперь каждый укус был смертельной угрозой для него. Но отступать было некуда. Альфы один за другим наступали со всех сторон. Он дрался. Раздирал и убивал, чувствуя, как яд поднимается выше, сковывает мышцы, превращает движения в мучительное усилие. И думал, боль — это хорошо. Пока была боль, это значило, что он жив. А потом он учуял Юнги. Из всех запахов на поле боя, из горелой шерсти, железа крови, страха и ярости — Юнги пах родным. Домом. Обещанием, что всё не зря. Юнги дрался в самой гуще, его вороная шерсть намокла от крови. Почуяв Намджуна, он облегчённо выдохнул, но пробиться к нему не мог, так как слишком плотное кольцо врагов. В паре они были бы гораздо сильнее, прикрывая друг друга. Но сейчас каждый был сам за себя. В какой-то момент Юнги увидел Бёнсу. Рыжеватый волк, крупный и мощный, оттеснял двоих врагов, освобождая путь к Намджуну. Бёнсу был старше Юнги на десяток лет, но яростно дрался как молодой, не щадя себя. Когда-то он даже учил Юнги ставить блок, похлопывал по загривку после первой удачной охоты. Рычащий предупреждением Бёнсу ударил резко, и Юнги успел перехватить альфу, что прыгнул сбоку. Юнги рыкнул в ответ, мотая головой в сторону Намджуна, чтобы начинать пробиваться к нему. Но они не успели. Пятеро чужаков вынырнули из темноты, словно призраки. Здоровый альфа с отметиной на ухе повёл их в обход. Юнги заметил манёвр слишком поздно. Он бросился наперерез, лапы скользили по снегу, смешанному с кровью, но расстояние было слишком велико. Удар. Челюсти альфы с отметиной сомкнулись на загривке Бёнсу. Не на шее, а именно на загривке, там, где у волков самая крепкая кожа. Хватка была мёртвой. Двое других вцепились в лапы Бёнсу, валя его наземь. Третий, самый быстрый, прыгнул сверху, целя в живот. Юнги бежал. Шерсть встала дыбом, мышцы горели огнём, лёгкие разрывались от воздуха. Намджун тоже рванул с другой стороны. Его серая туша летела, сшибая всё на пути. Они не успели. Вопль Бёнсу, не рык, не рычание, а именно вопль, почти человеческий, разорвал ночь. Тело альфы изогнулось, хрустнуло, и он затих. Юнги врезался в альфу с отметиной с такой силой, что оба покатились по снегу. Он не помнил, как рвал глотку того, кто убил Бёнсу. Помнил только металлический, горячий, бесполезный вкус. Ничего не вернёт. Намджун добил остальных. Его серая морда в чужой крови поднялась к небу, и он завыл. Коротко. Один раз. Это была не песнь победы. Это был плач. Юнги стоял над телом Бёнсу несколько секунд. Рыжеватая шерсть слиплась от крови. Жёлтые, мёртвые глаза остались открытыми. В них застыл ужас последнего мгновения. Намджун подошёл тихим, почти усталым, встал рядом, как бы намекая на возможность прощания, и он прикроет. Но времени не было. Чужаки лезли отовсюду. Юнги отвернулся. Зарычал. И снова прыгнул в бой, сжигая горе в когтях и клыках.

***

Чонгук дрался неподалёку в группе с Минхо и Ущиком, с которыми совсем недавно конфликтовал. Чонгук неоспоримо сильный, быстрый и ловкий, мог прикрывать Ущика, что был не очень ловким, но таким же сильным и быстрым. Они подстраивались под бой друг друга, давая отпор чужакам, пока Минхо закрывал фланги. В перерывах между схватками они зализывали мелкие раны, превращались в людей на несколько минут, чтобы перевести дух, и снова в волчью шкуру. На третий день к полудню яд в бедре Намджуна поднялся выше. Альфа чувствовал, как немеет вся левая задняя лапа, как тяжелеет каждое движение. Но он продолжал драться, потому что, если он упадёт, падут и те, кто за его спиной. Хосок с Чону подтянулись с флангов, зачищая всё по пути. В поселение пустили патрули по два волка.

***

В это же время в лазарет ворвалась Ён Хва — мать Юнги. С ней был и Сокджин, который пошёл к Чануку предлагать свою помощь. В лазарете не хватало рук. Ён Хва же искала сына. Обвела глазами переполненную ранеными альфами комнату, пошла по коридорам и заглянула в кабинет Чанука. Внутри не оказалось никого, но она чуяла эфемерно рассеявшийся по комнатке запах Юнги, тянущий к углу с ширмой. Заглянув за неё, она замерла. Лицо её побледнело. Она резко схватилась за стоящий рядом стул, потому что ноги вдруг перестали держать. Тэхён, увидевший её, вошёл следом, на случай, если Чимин проснётся и испугается незнакомого запаха. Но Чимин спал. Спал тяжело, с приоткрытыми губами, изредка вздрагивая. Тонкая шея его была открыта с повязкой, скрывающей рваную рану. Ён Хва увидела всё сразу. Три кричащие метки. От одного альфы. От её сына. Все три свежие, пахнущие им так резко, что начало подташнивать. Юнги словно вгрызался, вбивая свою волю в чужую плоть, доказывая, что этот омега занят. Её сын так.. не поступил бы. — Три, — выдохнула она. Голос дрожал от ярости, которую она сдерживала из последних сил. — Три метки. От одного альфы. Это.. — она запнулась, подбирая слово. — собственничество. Безумие.. Тэхён стоял сзади, сжимая в руках чистые бинты. — Сначала мой сын притащил в своё жилище омегу. Чужака. Которого никто из стаи не принял тогда даже! Таскался за ним везде и всюду! А теперь я вижу это.. Она кивнула на шею Чимина. — Он присвоил его. Не спросил стаю. Не спросил отца. Просто взял и пометил. Трижды.. — голос её звучал глухо. — Как это понимать? Она глядела словно в пустоту. В её голосе звенела не только бессильная и глухая злость. Но и боль, как матери. Потому что сын никогда не был безрассудным. До появления именно этого омеги. — Ён Хва-щи, — Тэхён сделал шаг вперёд. — Там было иначе. Чимина укусил чужой альфа.. ещё в первый день, — мать Юнги резко обернулась на него, распахивая глаза. — Чанук-хён сказал, что его яд не получается вывести обычными методами, — голос Тэхёна задрожал, уводя глаза на больного. — Единственный способ был.. перебить метку. Своей. В панике Юнги-хён не присваивал. Он спасал. Ён Хва медленно повернулась к нему всем корпусом. — Это не может быть правдой, — он бросила мрачный взгляд на Чимина, словно осознавая, что может.— Тем более, одна метка очень долго заживает, но целых три.. — Но это так, — Тэхён кротко заглянул в её глаза, понижая голос. — Я стоял рядом, когда его сердце о-остановилось.. Чанук-хён делал массаж сердца, а Юнги-хён.. — Тэхён сглотнул вязкую слюну. — Молил, чтобы Чимин выжил, кусая его повторно. И.. — Тэхён метнул взгляд на лежащего омегу. — ..потом Чимин выдохнул. Задышал. И запах изменился.. его внутренний волк принял метку Юнги. Сразу. Без всякой борьбы. Потому что он уже.. — Тэхён запнулся. — Потому что он уже был его. Не по метке. По-другому. В комнате повисла густая тишина. Ён Хва долго молчала. Смотрела на Чимина, который спал, не подозревая, что его судьба решается в этом разговоре. — Любит? — спросила она тихо, почти обречённо, глядя на омегу. — Безумно, — ответил Тэхён. — Как и Юнги-хён его, просто пока что не признаётся самому себе. Ён Хва медленно прикрыла глаза. Сделала глубокий вдох, который, казалось, вобрал в себя всё отчаяние. Когда открыла, в них почти не осталось злости. Только усталость и тяжёлое, неохотное снисхождение. — Чужак, — сказала она тихо. — Три месяца в стае. Не принятый никем официально. Но мой сын выбрал его. А его волк выбрал моего сына, — она обречённо взмахнула руками, пожимая плечами. — Что за вздор?! Она посмотрела на Чимина ещё раз сверху вниз, с той особенной волчьей снисходительностью, которую не спутать с добротой. — Пусть выживет для начала, — ровным безэмоциональным голосом сказала она. — А там посмотрим. Повернулась и вышла из-за ширмы. Тэхён выдохнул, когда услышал, как её шаги удаляются к выходу из лазарета. Она не обернулась. Не дотронулась до Чимина. Только бросила тот самый взгляд сверху вниз. Снисходительный. Холодный. Но больше не злой. Чимин открыл глаза сам ближе к вечеру того же дня после визита матери Мина. Не потому, что его разбудили. Он просто очнулся. Сначала подумал, что всё ещё во сне. Потолок какой-то низкий, тёплый свет масляной лампы, подозрительная тишина, рядом никого. Придя в себя, понял, что находится в кабинете Чанука, в углу. А потом попробовал пошевелиться. Всё тело выше пояса пронзило болью так, что даже дышать было мучительно. Шея ужасно саднила и чесалась там, где чужая метка почти сошла, оставив мелкие шрамы, и где свежие, глубокие метки Юнги перебили её. Он решил двинуться, и резкая, живая боль следом прострелила от плеч до поясницы. Чимин закусил губу, чтобы не закричать. Но лёгкие расширились, руки нащупали край кушетки, и он понял, что хотя бы жив. Несмотря на вспышки колючей боли, он пытался подняться. Получилось не сразу. Острая боль снова скручивала, заставляла выпускать тихие жалобные стоны. Но к ночи он сумел сесть сам, опираясь спиной о стену, мокрый от пота, с трясущимися руками. Тэхён, заглянувший за ширму, замер на пороге. А потом улыбнулся, кажется, впервые за три дня. — Ты как? — Тэхён подал ему бутылёк с лекарственным отваром. Глаза красные, под глазами круги. Он почти шептал. — Живой, — Чимин слабо, вымученно дёрнул уголками губ в ответ. Но глаза уже не были пустыми и блёклыми. — Юнги.. где он? Тэхён опустил взгляд. — Бойня не кончилась. Его ещё нет. Чимин замолчал. Сжал край одеяла так, что побелели костяшки. И ничего не сказал по этому поводу. — К-как ты? — Чимин принял бутылёк, сразу же открывая его и выпивая. Горечь отвара сразу обожгла ротовую полость, и он сморщился. Тэхён сел рядом, глубоко вздыхая. — Могло быть и лучше, но пока держусь.. — он сжал губы в тонкую полоску. — Мать Юнги.. недавно навестила тебя. Она узнала про.. — Тэхён кивнул на шею Чимина. Омега инстинктивно коснулся рукой шеи, тут же зашипев от колючей боли. Тэхён подул, как учили в детстве, на ранку. — Всё будет хорошо, Чимин, — Тэхён ловкими пальцами подцепил чужие холодные и сжал их в своей ладони. — Юнги-хён скоро вернётся.. он очень переживал за тебя. — А сколько его н-нет? И Чонгук.. жив? — его тихий голос надломился к концу, переходя на шёпот. — Их нет уже трое суток.. — Тэхён сам помрачнел, думая над тем, что стоит произнести. — Трое? — ужаснулся омега. — То есть.. и я.. три дня.. — Тэхён кивнул. И продолжил свою мылсь. — Чу..чужаки используют яд. Раненых очень много, мне нужно идти, Чимин.. поправляйся, — рука его соскользнула с чужой ладони, омега чмокнул Чимина в лоб и поспешил скрыться в коридорах за работой. Но Чимин успел заметить, как предательски дрожали его руки, выдавая внутреннее напряжение.

***

На следующий день в лазарет принесли Бёнсу. Молодые альфы, таскавшие тела с поля, накрыли его плащом, но всё равно все узнали. Джихо — ученик Бёнсу, подошёл посмотреть, кого притащили, и застыл. Бёнсу лежал на полу со сломанной шеей. Запах смерти повис в воздухе. Глаза открытые, жёлтые, мёртвые. Шерсть слиплась. На морде застыла маска боли. Джихо не закричал. Не завыл. Он просто рухнул на колени рядом, уткнулся лбом в холодное тело учителя и замер. Его трясло. Кто-то попытался оттащить, но не получилось. Тогда Чанук, главный лекарь, сам подошёл и положил ладонь на плечо молодого парня. — Иди, детёныш. Мы позаботимся о нём. Джихо не двигался. Его оттащили силой. Выл он уже на улице, глухо, страшно, по-волчьи, но человеком. Рию накрыла тело простынёй. Бёнсу сразу же оттащили в сторону, чтобы возложить на повозку и везти хоронить. Чимин, успевший пару раз пройтись по лазарету и застать эту картину, молча давил в себе горькую волну подкатывающих слёз и паники. Сколько ещё дорогих друг другу волков там поляжет? И вдруг среди них окажется тот, кто стал Чимину поистине дорогим сердцу.. Тэхён, обеспокоенный состоянием Чимина, начал чаще навещать его за день, спрашивал про состояние и передавал занятому Чануку для дальнейших рекомендаций. Он также приносил еду и следил, чтобы Чимин поел. И, лишь сделав ещё пару ночных обходов вместе с Суной, он свалился без сил спать. Чимин со слишком ослабленным телом тоже быстро уснул, почти не замечая как закрыл глаза.

***

К утру пятого дня бойня стихла. Почти. Днём в лазарет перестали поступать друг за другом раненые и стало чуть спокойнее. Но, только начало смеркаться, потянулась новая волна волков. К вечеру, когда последний чужак рухнул в снег, а оставшиеся в живых враги прижались грудью к земле, обнажая шеи, Чонгук наконец позволил себе упасть. Израненный. Уставший. Живой. Он возвращался в лазарет, когда за окнами уже стемнело. Лапы не слушались. Шкура висела клочьями. Но он шёл. Шёл туда, где пахло Тэхёном. Прошло пять дней с того вечера, когда началась бойня. Четыре дня, как Тэхён не видел альфу. Не чувствовал его успокаивающего запаха. Не слышал его шагов. Каждый раз, когда открывалась дверь, сердце Тэхёна падало в пятки. Каждый раз, когда приносили нового раненого, он боялся опустить взгляд. Что если Чонгук там? Бездыханный? С пустыми глазами? Что если его приволокут на чьей-то спине, холодного, с незакрытой пастью? Тэхён колол иглой свои пальцы, перевязывая соломенное чучело для тренировки. Не замечал боли. В ушах стучала кровь. Я не выдержу, если он не вернётся. Когда дверь скрипнула в который раз за день, Тэхён даже не поднял голову. Слишком много ложных надежд. Но шаги.. Шаги были тяжёлыми, волочащимися. И горелый, кровавый, но до боли знакомый запах ударил в нос. Хвойный запах. Тэхён с нескрываемой надеждой в глазах поднял голову. Чонгук стоял в каких-то лохмотьях в дверях. Весь в царапинах и ранах. Осунувшийся без еды несколько дней. Но живой. Омега через всю комнату бросился к нему, забыв обо всём на свете. Руки неконтролируемо тряслись, когда он проверял раны, щупая чужое тело. Глубокая на плече, рваная на боку, где итак виднелся шрам, ссадины на руках. Ничего смертельного. Ничего, что не заживёт. — Садись! — сорвал голос он, с нажимом надавливая на чужие плечи. Чонгук уселся на свободную кушетку в первой палате. — Садись же! — Как скажешь, Тэхён-и, — почти пропел ужасно хриплым голосом Чонгук, сам того пугаясь. Тэхён, уже наученный, аккуратно протёр чужое тело чистой тряпицей, обеззаразил раны, наложил заживляющие мази. — Дурак, — прошептал омега, стоя перед ним и затягивая бинты на уже протёртое тело. Глаза его наполнились влагой, моргнёшь и горячие слёзы побегут по щекам друг за другом. — Идиот. Герой грёбаный. Чонгук слабо улыбнулся. Только уголками губ. — Я так соскучился, — выдохнул он. Голос совсем сошёл на шёпот. — Мне не хватало своего шумного одуванчика.. Тэхён замер на секунду, встречаясь с взглядом карих глаз напротив, шмыгнул носом, стёр дорожку плеснувших слёз и затянул узел туже, чем нужно. — Я тебя убью. Сам. Потом, — Тэхён, закончив перевязки, наконец, бережно обхватил Чонгука за шею, прижимая к себе в объятиях. — Выглядишь уставшим, Тэ, — Чонгук прижался щекой к чужому телу, начиная ощущать тепло, чувствовать тот самый приятный аромат, исходящий от омеги. Тэхён не успел и пискнуть, оказываясь во власти слишком крепких рук. — Уж кому говорить об усталости, так точно не мне, — шептал омега, склоняясь к голове Чонгука. Альфа оттолкнулся рукой от кушетки и приподнялся, прижимая к себе Тэхёна за тонкую талию, второй рукой придерживая за затылок. Он бесстыдно, жадно впился своими губами в бесконечно сладкие, тёплые губы напротив, чуть раскрытые от удивления и напора. Тэхён попытался отшатнуться, но альфа не дал омеге отступить, углубляя поцелуй. Но Тэхён не шевелил ими в ответ. Это значило, что он неопытный. Чонгук тут же разорвал поцелуй, хищнически облизывая губы, и Тэхён смущённо упал ему лицом в грудь, кидаясь ругательствами. — Чон Чонгук, что ты творишь!? Если мы одни, это не значит!.. — он стукнул альфу по больному плечу, а когда тот зашипел от стреляющей боли, Тэхён вздёрнул голову, испуганно вглядываясь в чужое скривившееся лицо. — Прости, прости! — Ты не целовался никогда? — откашлявшись, буднично спросил Чонгук, не обращая внимания на отголоски чужого удара. — Что? — Тэхён нахмурил бровки. — Целовался, конечно! Но.. — он закусил губу. — Я, в отличие от некоторых, не зажимался со всеми согласными по углам, улучшая навыки! Я порядочный! — Чонгук удивлённо приподнял брови, не до конца понимая упрёк в чужом голосе. Он вроде без плохой интонации в голосе спрашивал. Да и откуда вообще ему знать о.. Чимин. Чонгук блаженно прикрыл глаза, добрыми словами вспоминая своего любимейшего друга. — Не сомневаюсь в твоей благородной чистоте и невинности, одуванчик, — Чонгук хрипло рассмеялся и уселся обратно на кушетку. Кашлянул куда-то в грудь омеге и закрыл глаза, втягивая носом тревожный запах Тэхёна, смешанный с ароматами трав, противоядием и.. той самой сладостью, покорившей его в первый день их встречи. Он, совсем теряя стыд, обхватил омегу за ягодицы и бёдра, прижимая ближе к себе. Тэхён, смущённо охнувший от удивления, чувствовал как колени предательски подкосились и, если бы не крепкая хватка альфы, он бы точно оказался у чужих колен. — Чонгук, руки! — недовольно шикнул Тэхён, оглядываясь и шлёпая альфу по здоровому плечу. — Ты теперь мой омега, — Чонгук улыбнулся, пробуя на вкус эту самодовольную фразу. — Что хочу, то и делаю.. — буркнул он, но всё равно переместил руки на талию.

***

Следом за Чонгуком возвратились Минхо и Ущик. За ними подтягивались остальные. Ли Джи тоже неожиданно появился в лазарете, словно, тоже ожидал кого-то. Лазарет снова наполнился голосами, стонами, запахами крови и пота. Отец Юнги направился к Угодьям, чтобы проверить обстановку около погорелых домов. Сокджин подошёл к Намджуну, которого занесли несколько альф, укладывая на кушетку. Рана на его бедре почернела, яд сцериллиума не щадил нисколько. Нога уже не двигалась, регенерация не работала. Намджун был бледен, губы посерели, но цепкие глаза оставались живыми. Он с той же любовью смотрел на Сокджина и слабо сжал его пальцы, когда тот опустился на колени рядом, нервно прикусывая губы. — Намджун-и.. — голос дрогнул. Сокджин коснулся губами чужих холодных, ответно сжимая грязную ладонь. Альфа слабо улыбнулся. — Я почти.. — Намджун закашлялся. — в норме.. — омега на это лишь нахмурился, дёргая уголками губ. Сокджин не заплакал. Не мог себе позволить. Вместо этого он взял из рук Суны противоядие и начал аккуратно, дочиста обрабатывать рану, промывая ту от яда. Альфа дёргался и шипел, до белых звёздочек перед глазами сжимая зубы. Омега продолжал. Знал, как его альфе больно.. нет, он чувствовал, но продолжал. Аккуратно поил Намджуна горьким отваром, вмещавшим в себя разжежитель крови, противоядие и укрепляющий отвар здоровья. Горечь неимоверная. Намджун жмурился, но руки Джина не дрожали. Только всхлипы, которые он усердно глотал, рвали горло изнутри. — Дурак, — прошептал Сокджин, повторяя слова Тэхёна. — Тоже мне герой.. — Намджун не уснул. Он продолжал смотреть на омегу мутными, но всё ещё понимающими глазами. И медленно, снова большим трудом сжал его ладонь, заботливо поглаживая ту большим пальцем. — Жить будешь, — сказал он тихо, скорее себе, чем Намджуну. — Ради меня. Ради нас.. — Джин приложил руку к низу живота. И Намджун, до этого глядящий в потолок, медленно перевёл взгляд с глаз омеги вниз на руку. И длинно, с трудом выдохнул, не отпуская его ладонь. Несмотря на болезненный вид, широкая улыбка расцвела на его лице, а в уголках глаз скопились крупицы слёз. — Я.. счастлив, — Намджун с усилием воли приподнял левую руку, укладывая ту на плечо Сокджину, и притянул кротко улыбающегося омегу к себе, целуя в висок. — Как я счастлив, что ты.. вы у меня есть..

***

К вечеру в лазарете стало почти спокойно. Раненых перевязали, напоили, уложили. Уставший Чанук, наконец, присел на лавку, впервые за пять дней. Чимин сидел в главной комнате на кушетке, привалившись к стене в льняной одежде. Тэхён с одним из патрульных сбегал до своего дома, проверил бабушку и прихватил одежды для него. Он больше не ложился. Постоянно смотрел на входную дверь. Чонгук уснул рядом, также привалившись на стену. Навестил его после того, как Тэхён обработал ему раны и больше не встал, крепко заснув прямо так. Все уже вернулись. Те, с кем бок о бок дрался Чонгук. Чону, вновь ставший лекарем даже после бойни, Хосок, которого, как оказалось, ждал Ли Джи и, встретив с порога, увёл куда-то в палаты. Сынмин, Бам, Богом вернулись. Вернулись все, кто мог вернуться. Но Мин Юнги не было. Сначала Чимин просто ждал, отсчитывая минуты. Потом начал прислушиваться к собственному тонкому нюху, но запах Юнги не приближался. Вообще никак. Словно его не существовало нигде в этом мире. Всё новые и новые волки переступали порог. Каждый раз Чимин вскидывал голову, втягивал воздух, и каждый раз его плечи опускались. — Где он? — спросил он шёпотом. Ни к кому. Просто в пустоту. Но с каждым таким вопросом слёзы на глаза наворачивались быстрее. Тэхён, услышавший вопрос, не ответил. Он, нервно постукивая носком по полу, стоял у двери, вглядываясь в темноту. Прошёл час. Другой. В лазарете стало тихо. Только редкие стоны раненых и потрескивание масляной лампы слышались. — Где он? — снова спрашивал Чимин шёпотом, отчаяние в котором было размером с весь лес. — Может, он просто.. — начал Тэхён, придумывая причину, но поймав взгляд Чимина, похолодел. — Его нет, — голос Чимина плаксиво дрогнул. — Я не чувствую его.. Понимаешь? Совсем! — глаза омеги наполнились крупными бусинами слёз. Запах, полный обречённости, горчил на языке. А голос с каждым словом становился громче. Он попытался встать. Ноги подкосились, и он рухнул обратно на кушетку, но не сдался. Собрался с силами, опираясь на стену. — Я пойду, — неожиданно твёрдо бросил он. — Я сам его найду. — Ты не встанешь, — жёстко сказал Тэхён, кидая пронзительный взгляд на омегу. — Ты же еле сидишь. — Тогда тащите меня! — Чимин почти закричал, утирая слёзы. По лазарету прошёлся ропот. Альфы, сидящие неподалёку, невольно поёжились от этого отчаяния, повисшего в воздухе. Чонгук, проснувшийся от крика, резко сел на кушетке рядом, касаясь плеча омеги. Тот скинул чужую руку, не желая, чтобы его кто-то касался и обнял себя руками. В его слабом, больном запахе, смешанном с запахом Юнги, прорезалась паника. Такая кислотная и острая, что заслезило глаза. — А если он уже у..у.. — Чимин не смог договорить это слово. К горлу подкатилась едкая желчь, заполняющая страхом все внутренности. Тэхён нервно кусал губы, стоя у двери, сложив руки на груди. — Я пойду, — сказал хрипло Чонгук, поднимаясь. — Я найду его. — Нет, — Чимин отрицательно мотнул головой. Слёзы безудержно текли по впалым щекам. — Я должен сам. Я его.. я его чую, когда он рядом.. — внутренний волк Чимина, измождённый, лежал, свернувшись в комочек где-то в тени, оправляясь от перенесённого ужаса. И Чимин чувствовал, что, если обернётся в волка, то ещё будет слабее, чем в теле человека. Он попробовал встать снова и на этот раз устоял. Ватные ноги дрожали, тело выше пояса всё ещё ныло глухой болью, но он стоял. Вцепившись в спинку кушетки, хватаясь за стены, за Тэхёна, за всё подряд, но стоял. Бледный, мокрый от пота, с горячечными глазами. Тэхён перевёл взгляд на окошко. На улице уже была непроглядная тьма. От бойни не осталось ничего, кроме тяжёлой и гнетущей тишины. Ни шагов. Ни шороха. Чимин сделал шаг вперёд. Покачнулся. Чонгук подскочил, чтобы подхватить его, но Чимин отмахнулся. — Не надо, — он шмыгнул носом, сглатывая ком в горле. — Я сам.. — Чонгук отступил на шаг в сторону коридорчика, всё равно оставаясь позади. Он сделал второй шаг. Третий. И в этот момент дверь тихо скрипнула. Чимин замер. Как и все остальные в комнате. На пороге стоял Юнги. Грязный с ног до головы. Лицо с разводами крови, словно он пытался его отмыть, и ужасным порезом. Он тяжело дышал и держался за косяк, потому что иначе упал бы. Он смотрел только на Чимина. На то, как тот стоит посреди лазарета на дрожащих ногах, весь бледный, худенький, но живой. — Ты.. — прохрипел Юнги, откашливаясь. — Ты чего встал? Чимин моргнул. А потом, не помня себя, бросился вперёд. Колени подкосились, он упал. Не чувствуя боли, поднялся. Сделал ещё несколько шагов и врезался в Юнги, вцепившись в его грязную, пропитанную кровью одежду. — Юнги.. — завыл тоненьким, надломленным голосом Чимин, и у Юнги стянулись в один крепкий узел все органы внутри. — Где ты был? Я думал, ты у..умер..—  ещё один вырвавшийся всхлип перебил его, тонкие плечи заходили ходуном, всё его тело мелко задрожало. Юнги молча притянул его к себе, укладывая руки на талию и спину. Зарылся носом в светлую макушку, втягивая такой желанный запах. И закрыл глаза. — Живой я, — выдавил тихий хрип. — Живой. — Я так переживал.. — Чимин сгребал лохмотья на спине Юнги, слабо сжимая кулачки. На плече альфы мгновенно образовалось мокрое пятно. — Я представляю, Чимин-и, — шептал Юнги, целуя омегу в голову. Он поднял глаза, оглядывая зал. На них все в открытую пялились. Хосок, уже сидящий в углу с Ли Джи рядом, широко улыбался и показывал два пальца вверх. Чонгук довольно ухмылялся. Минхо удивлённо таращился на них с широко распахнутыми глазами. А Тэхёну, увидев Юнги, понадобилось присесть. На лице альфы красовался продольный чёрный шрам, перекрывающий глаз. Вероятно, полученный недавно, и со Сцериллиумом. От того и чёрный. Но Юнги не спешил за помощью. Он так и стоял, прижимая к себе омегу. Омегу, чьего робкого взгляда он так долго не получал и чьего самого сладкого и приятного запаха он не вдыхал, казалось, целую вечность. Тэхён, наконец, смог выдохнуть, отпуская внутреннее напряжение. Глубоко. Свободно. И пошёл за водой для перевязок, утягивая за собой Чонгука, чтобы уложить его на отдельную кушетку поспать, наконец.

***

Юнги медленно пошаркал за таким же медлительным омегой в кабинет Чанука. Сам лекарь пропадал по палатам с остальными больными. Чимин указал Юнги пройти и лечь за ширму, а сам удалился за нужными склянками. Спорить у альфы сил не было, и он послушно отправился ложиться на кушетку. Спокойно присев впервые за долгое время, Юнги издал тихий стон облегчения, а следом и боли. Всё тело горело от слишком долгого пребывания в волчьем облике без смены на человеческий. Ссадины и порезы ныли и саднили, с трудом затягиваясь после изнурительной бойни. Он не знал, что происходит на его лице, но чувствовал едкое жжение на всей правой части лица. Один из последних живых чужаков успел цапнуть его по морде когтями с ядом. Юнги почти успел увернуться, но тело уже было тяжёлым, конечности словно налились свинцом и реакция отставала. Но он был уверен, что зрелище не из приятных. Омега вернулся с Тэхёном, который тащил небольшой тазик воды. Сам Чимин нёс тряпки и штук пять мутных бутыльков и склянок. — Ты меня сейчас препарировать будешь? — хрипло отшутился Юнги, дёргая уголком губ. Чимин надавил ему на грудь. И альфа лёг на спину, краем глаза наблюдая за шустрыми руками Чимина. Даже сквозь тупую боль и усталость он не мог не заметить, как красиво двигается омега. Каждое его движение было выверенное, плавное, почти невесомое, словно Чимин не ходил, а скользил над полом, что, учитывая его состояние, было сравнимо с чудом. И пахло от него, даже сейчас, после всего пережитого, так, что у Юнги внутри всё переворачивалось. Не просто ландышем, а чем-то глубоким, родным, с примесью собственного запаха альфы. Три метки на тонкой шее Чимина сделали своё дело, навсегда смешав их ароматы. — Вы хотите? — совсем тихо спросил Чимин. — Ты хочешь, — поправил он. Омега не сразу понял, поднимая неоднозначный взгляд на альфу. — Обращайся ко мне на «ты». Ты теперь официально мой омега, — Юнги плавно перевёл взгляд на тонкую шею Чимина. Из-под рубахи на ней виднелись края укусов. Три глубоких, навечно запечатлевших его притязания метки. Слова повисли в воздухе, тяжёлые, как намокшая шерсть. Чимин шумно сглотнул, и Юнги увидел, как заливаются румянцем его бледные до этого шея и щёки. И вместе с этим Юнги уловил, как изменился запах омеги. Сладость стала гуще, приторнее, в ней просочились нотки растерянности и.. возбуждения. Альфа жадно втянул этот аромат ноздрями, следя за сменяющимися эмоциями на чужом лице. Смешанный с альфа-феромонами Юнги запах вызывал лёгкое головокружение. Альфа почувствовал даже, как Чимин смутился. Это читалось по кисловатому оттенку, просочившемуся сквозь сладость. Каждое движение души омеги теперь было для Юнги открытой книгой. Три метки на его шее работали как три антенны, передающие малейшие перепады настроения. — Ты пахнешь.. потрясающе.. — слово растаяло на языке быстрее, чем Юнги обдумал его. Но он не сожалел, наоборот, сейчас он как никогда был готов говорить откровенно. Осознание, что он мог потерять Чимина навсегда что-то изменило в нём. Даже внутренний волк Юнги оживился, озорно виляя хвостом. — Значит.. хочешь, — смущённый Чимин ткнул пальцем под ребро зашипевшему альфе без чувства вины. И в этом движении, в этой наивной дерзости было столько очарования, что у Юнги перехватило дыхание. — Полегче, я рассыплюсь, — Юнги зажмурил глаза, хватаясь испачканной в крови рукой за бок. Чимин, насупленный, присел рядом с головой Юнги на табурет, раскладывая склянки. Альфа не мог оторвать взгляда от его профиля. Идеальная линия носа, пухлые, закусанные губы, тонкая нежная шея, на которой его метки смотрелись одновременно хищно и эстетично. Моё — пульсировало в каждом ударе сердца. — Выпей, пожалуйста.. — омега поднёс какой-то мутный бутылёк к губам альфы. Юнги перехватил его, касаясь своей горячей рукой прохладных пальцев Чимина. От этого прикосновения по телу разлилась волна тепла, не имеющая ничего общего с лихорадкой от ран. Омегу же словно прошибло кучей мелких иголок. И бесследно это не прошло. Юнги вновь почувствовал это по запаху. Резкий всплеск адреналина, сменяющийся тягучей сладостью. Омега отставил пустую стекляшку обратно на стоящий рядом столик. Отвар, что выпил Юнги, был обезболивающим с примесью лекарственного отвара для поддержки организма. Он был горький, но не настолько, чтобы Юнги так морщился. — Теперь.. закрой глаза, я.. — Чимин запнулся, уводя глаза. — Мне надо намочить.. — Чимин, — с лёгким нажимом в голосе. — Просто говори, что делать. Я знаю, что ты не навредишь мне, — омега лишь кивнул, нервно закусывая губу. Юнги заметил, как Чимин снова ушёл в свою раковину стеснения, будто не веря, что кто-то может доверять ему настолько. Будто не понимал, как много он стоит. Хотя, Юнги должным образом этого не выказывал, но он обязательно исправится. Чимин склонился над лицом альфы, и Юнги снова поразился. Даже таким сосредоточенным, чуть испуганным, с нахмуренными бровями, Чимин был прекрасен. Каждая родинка или морщинка на его лице показались Юнги драгоценностью, каждый волосок на голове бесценным. Омега начал аккуратно орудовать пинцетом с маленькой марлей, пропитанной перекисью, чтобы отодрать корки яда, разъедающего под собой длинный порез. Отодрав вместе с ним корки густой чёрной, присохшей крови, он смочил марлю в противоядие, начиная прикладывать к ране. Юнги мгновенно напрягся всем телом. Яд сразу запузырился и запенился, начиная впитываться в тряпочку. Чимин видел, как альфа сильно жмурит глаза и сжимает челюсти до хруста от дикого жжения. — Сей-сейчас пройдёт! — беспокойный тонкий голос Чимина разрезал тишину. Он замельтешил, начиная вертеть головой, думая, что делать дальше. Руки схватила мелкая дрожь. Юнги мгновенно учуял смену настроения в запахе омеги. Сладость пропала, сменившись остротой паники, горечью страха, кислым потом беспомощности. Три метки на шее Чимина действительно стали антеннами, передающими малейшие колебания его души прямо в кровь Юнги. Он раскрыл левый глаз, которым мог видеть, и перехватил холодную ладошку Чимина, крепко её сжимая. — Я вытерплю, Чимин, продолжай, — с полной уверенностью в голосе. Омега, глядящий на него глазами, полными слёз, судорожно закивал головой. Ладонь альфы соскользнула обратно на кушетку, сжимаясь в кулак с белеющими костяшками. Чимин склонился над чужим лицом, начиная счищать остатки яда, корочки с пореза. Когда, наконец, просочилась алая кровь, омега устало выдохнул. Это значило, что яд вывелся. — П-пошевели глазом, Юнги.. мне надо проверить.. — Чимин аккуратно держал пинцетом марлю у брови, чтобы на глаз не натекала свежая кровь. Альфа медленно раскрыл оба глаза, встречаясь с лицом омеги всего в десяти сантиметрах от своего лица. И замер, поражённый в самое сердце. В таком приближении он видел каждую ресничку, каждое крошечное несовершенство, которые для него были совершенством. Легкие тени под глазами, капелька пота на виске, приоткрытые губы, и этот взгляд, полный беспокойства и нежности. В голову ударила мысль: как можно быть таким красивым? Чимин, случайно перехвативший взгляд янтарных глаз, заметил, как зрачок альфы мгновенно затопил радужку, перекрывая золотые блики. У него перехватило дыхание, стягивая в приятный узел что-то внизу, а сердце забилось часто-часто, трепыхаясь где-то в горле. Метки совсем не жгли и не беспокоили рядом с альфой. — Кажется.. всё в порядке.. — еле выдавил омега. Казалось, даже Юнги слышал этот бешеный стук его сердца. Чимин застыл каменным изваянием, чувствуя, как ладонь альфы невесомо проскользнула по его горящей шее, притянув к себе за затылок. Чимин, не в силах держаться, грудью уложился на альфу, умещая свои ладошки на чужих плечах. Их губы мягко соприкоснулись. Без напора, без страха, без подчинения. Юнги лишь, наконец-то, сделал первый шаг, подступаясь к испуганному созданию. Он чувствовал, как колотится чужое маленькое сердечко, как вздрагивают тонкие плечики и сжимаются пальцы, собирая под собой складки на одежде. И запах — о, запах.. теперь ударил в ноздри с новой силой. В нём больше не было паники, только чистая, первозданная сладость, смешанная с альфа-нотами, которые принадлежали самому Юнги. Пьянящая смесь, от которой кружилась голова. Мин нежно, почти играючи прикусил нижнюю губу Чимина, тут же её засосав. Омега ойкнул и резко отпихнул альфу, стыдливо глядя на него сверху широко распахнутыми, испуганными глазами. Его лицо пылало огнём как маков цвет, алые приоткрытые пухлые губы заблестели от слюны, а сам он мелко дрожал всем телом. — Не целовался? — спокойно поинтересовался Юнги, почти мурлыкая. Чимин отрицательно мотнул головой, надламывая бровки. В глазах начала копиться солёная влага. Юнги внутренне зарокотал от блаженства, но внешне оставался спокойным. — Со временем научишься, — выдохнул почти в губы, обжигая дыханием. — Повторяй за мной, — прошептал Юнги и следом ловко подтянул смущённого до ужаса Чимина за талию, усаживая на себя. И откуда у него столько напора и смелости стало быть.. Правой кистью он бережно коснулся тонкой шеи омеги, поглаживая его по щеке большим пальцем, и снова аккуратно притянул к себе. Чимин смущённо упал на грудь Юнги, и зажмурившись, робко коснулся чужих тёплых губ. Уже без снедающей тревоги, а с зародившимся интересом. Потому что.. это было чертовски приятно. Потому что Юнги его не принуждал, а располагал. Потому что терпкий, древесный запах альфы успокаивал, рассеиваясь равномерно. Потому что это был его Юнги. Чимин, как альфа, сначала сделал пару неловких чмоков, потом слабо прикусил нижнюю губу Юнги, а следом повторил тягучее, влажное втягивание. — Хорошо, — прошептал альфа в ответ, глядя на Чимина мутными глазами. — Ещё, — и Чимин поддался вперёд, снова смыкая их губы в лёгком, откровенном поцелуе. Затем Юнги снова взял верх, и показал новые движения ртом и губами, Чимин робко и неуклюже вторил его действиям, учась целоваться на койке в чужом кабинете. — Юнги.. — Чимин, глядящий на него сверху, с растрёпанными светлыми волосами, с безумно манящими снова закусать и зализать припухшими губами, весь раскрасневшийся и запыхавшийся, шумно дышал через приоткрытый рот. Юнги молча смотрел на одновременно милое и невероятно сексуальное личико, не отрывая взгляда ни на секунду, вдыхая лёгкими на полную опьяняющий сладкий аромат ландыша, пробравшийся в каждую клетку его тела. — Надо наложить.. повязку.. — тонкий соблазнительный голос его дрожал, прерываясь резкими вдохами. И в Юнги отозвалось то, чему сейчас отзываться ну никак было нельзя. Он низко и хрипло зарычал, притягивая омегу обратно к себе. Впился в чужие сладкие губы уже жёстко и жадно, целуя так исступлённо, что когда на миг отстранился, между ними повисла тонкая, дрожащая нить слюны. — Плевать на эту пов.. — за ширмой послышались голоса и глухой стук входной двери. Чимин испуганно отпрянул от альфы, ловко соскальзывая с него обратно на табурет. Он тут же зачесал непослушные волосы назад, неаккуратно стирая слюну с пухлых губ. Пока Юнги, чёрт возьми, давился самодовольной улыбкой, не собираясь стирать с лица чужую слюну. До ужаса смущённый Чимин сам рукавом аккуратно, но недовольно протёр лицо альфы и тут же принялся делать вид, что он копошится в предметах на столике. Из-за ширмы показалась улыбчивая рожа Хосока. — Надо же! Я думал, увижу сцену для взрослых.. — он показушно скис, меняя улыбку на уныние. — Чт-что? — распахнул глаза омега, встречаясь взглядом с Хосоком, но, вспоминая про своё горящее от стыда лицо, поспешил отвернуться. — Да в комнате так воняет вашими феромонами, подумал, вы помирились и уже вовсю, как кролики.. — он поиграл бровями, хитро щурясь. Мин закатил глаза, а Чимин стыдливо зажмурился и нервно закусил губу, замирая со стерильным бинтом для перевязки в руках. — Впрочем, ну да ладно. Я пришёл предупредить, что скоро сюда заявится госпожа Ён Хва, — он шикнул и глянул за ширму. Юнги вопросительно поднял на него бровь. — Да тут Ли Джи хочет что-то сказать.. — Юнги-я! — Ли Джи дёрнул ширму, сверкая изумрудами злых глаз. — Тебе стоит придумать подходящее объяснение этому, — омега указал пальцем прямо на шею Чимина. Тот, в свою очередь, напрягся всем телом, пытаясь сжаться до размеров горошины. — Твоя мама была чертовски зла, когда увидела три метки! Она вернулась обратно на склады и чуть не сожрала меня с потрохами в тот день! — возмущался омега, не обращая внимания на знак «тсс» от Хосока. — Я думаю, ей всё объяснили, — Юнги прикрыл один глаз, когда Чимин прошептал сделать ему это. — Тэхён-щи объяснил, но процент её недовольства не снизился, а тут вы ещё так.. — он зажал нос, хмуря брови. — Спасибо, Хосок, идите отдыхайте, — отмахнулся альфа. То, что скажет мать, его волновало сейчас меньше всего. Чимин уже стал его. Как и был его. И будет его. То, что он сейчас сидел, напряжённый, как натянутая струна — вот что его волновало. Ли Джи и Хосок ещё не отвернулись и не ушли, как Юнги в благодарность за спасённый глаз, не чувствуя боли, потянулся к Чимину, касаясь чужих губ в кротком поцелуе. Чимин дёрнулся, как ошпаренный, испуганно кидая взгляд на парочку сбоку от него. Ли Джи лишь цокнул, закатывая глаза, глядя на Мина. Хосок лишь подмигнул Чимину и, махнув рукой на прощание, утянул возмущающегося Ли Джи за плечи из кабинета. — Не переживай, с этого дня тебе и слова поперёк сказать не могут.. — Юнги глянул в сторону, откуда был слышен звук закрывающейся двери. — За исключением моих отца с матерью. Но теперь ты — омега сына вожака стаи Лесных лощин. Я защищу тебя перед всеми, — Юнги ткнулся носом в щеку Чимина, любовно, почти как кот. И снова мягко, успокаивающе поцеловал, давая почувствовать, что он рядом. Теперь — рядом. Потому что понял, что бездействие будет равно смерти и увяданию их обоих. И он был безумно рад, что омега откликнулся на его действия мгновенно, хоть и полагал, что тот обижен и расстроен. Но этого не произошло, чему он был, чёрт возьми, несказанно рад. Чимин, окончательно смущённый, но уже без прежней паники, продолжил протирать тело Юнги выше пояса, обеззараживая многочисленные ссадины и раны, слабо заживающий порез на боку от, как сказал сам Мин, сучка. Его руки двигались увереннее, хотя щёки и уши всё ещё горели. Когда обработка была закончена, усталость навалилась на обоих. Юнги, измождённый болью и лекарствами, потянул Чимина к себе. — Останься, — прошептал он, не спрашивая, а утверждая. Чимин попытался было возразить, но альфа уже по-хозяйски притянул его на узкую кушетку, укладывая рядом. Омега неловко примостился сбоку, боясь потревожить раны, но Юнги обнял его здоровой рукой, прижимая к своей груди. В нос ударил их общий запах. Первой волной в нос ударил сладкий ландыш, затем его древесина, и уже после что-то тёплое, домашнее. Чимин глубоко вздохнул, ощущая растекающееся по всему телу тепло, и, сам не заметив как, провалился в сон, уткнувшись лицом в плечо альфы. Юнги же, чувствуя ровное дыхание своего омеги, позволил векам сомкнуться последним. Он уснул с мыслью, что когда-нибудь обязательно скажет Чимину, насколько тот дорог ему. Даже если не словами, он покажет это каждым своим прикосновением, каждым брошенным взглядом, каждым биением сердца в такт омежьему.