Мёртвое сердце может любить?

Родник за кладбищем и впрямь оказался чем-то красивым; из-за недостаточно холодной погоды вода застыла лишь частями, по которым свободно скатывались потоки, бившие из ключа. Сайно наклонился и уже рефлекторно подставил ладони под струи воды. Ледяная жидкость обожгла морозом его ладони, и следователь выдохнул. Немного отпив, он обтер руки об пальто и огляделся. Вокруг лишь ели, что, словно добрые старушки, склонились над поляной с родником и лишь изредка качали макушками, которые трепал ветер. Тишина была гробовой. Сайно вдохнул полной грудью. Мысли всё ещё кипели от событий в старой цервки, и прямо сейчас он пытался обдумать это всё. Крики... кому они принадлежали? Он не мог различить те голоса, их было слишком много, зато отчётливо запомнил то, как произнеслись слова Убегай отсюда скорее. Почему-то именно этот голос он запомнил яснее всего. Почему? Хотел бы он знать ответ на этот вопрос, однако даже сам себе этого сказать не мог. Чем привлёк его именно тот голос? Вздохнув, Сайно опустился на снег под одной из ёлок. Ноябрьский воздух обдувал его лицо и раскидывал длинные белесые волосы в разные стороны, но его это вовсе не волновало. Хотелось бросить всё, списать всё на бред старого сумасшедшего сторожа что поехал крышей от многолетней работы - однако что-то говорило ему двигаться дальше, искать ответы и зарываться в это с головой словно лиса в снег. Бадави привык отдавать себя работе, однако сейчас это был другой случай. Проведя рукой по земле рядом с собой, которую ещё не успел покрыть снег, Сайно вдруг опешил. Разгребя листья и опавшую жёлтую хвою, он убедился, что не ошибся. Под елью был капкан, судя по ржавчине, которая съела его полностью, очень и очень старый. Сайно сглотнул: пугал не тот факт, что он мог бы сесть на этот, пускай уже не рабочий, но всё же капкан. На капкане, едва различимые, виднелись следы крови, которую ржавчина сожрала с явной жадностью. Кто-то явно провёл здесь свои последние и не самые приятные минуты жизни. Мысленно пожалев бедного зверька, что угодил в зубы металлического зверя, Сайно встал и, уже вроде собрался идти, как вдруг его остановил звон. Как будто что-то мелкое выпало из его кармана. Он наклонился, думая, что обронил ключи от машины, однако в руке его оказался позолоченный кулон. Беловолосый нахмурился. Откуда бы этому взяться посреди леса? Кулон явно старый, однако пощаженный временем: золото почти не почернело, а зелёный малахит в центре и вовсе был как новый. Сайно задумчиво повертел в руках находку. Интересная вещица. Вдруг, словно повинуясь чье-то чужой воле, не своей, он расстегнул замочек на цепочке и поднёс к своей шее. Его руки сами надели на шею Бадави этот кулон. Сайно рассеянно посмотрел на него, сверля глазами несчастный камень. Он снова повертел его в руках и на этот раз что-то заметил. На задней стороне кулона, затертое грязью, было нацарапанно имя. С трудом очистив его от явно многолетней грязи, Бадави напряг зрение чтобы смочь прочитать едва различимые буквы. —Ти... Тигнари Каддафи! Ничего не произошло, как он и ожидал. Сайно хмыкнул и пожал плечами. Внезапно, словно образующийся смерч, воздух вокруг него стал кружить, поднимая в воздух опавшую листву и мокрый, едва только выпавший снег. Сайно напрягся и уже закрыл уши, ожидая вновь услышать леденящий кровь и душу вой. Однако, прошла минута, вторая, но не раздалось ни звука. Беловолосый опасливо открыл уши и начал вслушиваться в каждый шорох. —Долго будешь стоять, как истукан? Мать моя природа, какой же ты...—раздался вдруг за его спиной голос, словно ругавший его за излишнюю осторожность. Хотел бы Сайно сказать, что незнакомый, однако он мог поклясться, что это тот самый голос, что он так отчётливо услышал в церкви. Правда, сейчас он звучал более раздражённо и чуть более устало. Резко обернувшись, Бадави застыл от шока. —Кто ты, мать твою дери?!