Резанные руки и худой мальчишка

— Антон, посмотри на меня! — громко. — Антош, давай, давай, мой хороший, не отключайся, Антош… — На грани слышимости. По спине и лбу течёт пот. Мне жарко. Очень. Слабость такая, что больно даже на кровати лежать. И вообще всё тело болит. Жарко. И больно. Будто меня мяли, как пластилин, и теперь на мне будут синяки от чужих пальцев. Глаза влажные, скорее всего, тоже из-за пота, но открываются без труда, хоть через минуту я и чувствую тяжесть и соблазн закрыть их вновь. Передо мной Арсений Сергеевич, испуганный, но при этом невероятно красивый. Нет, правда, ловлю себя на мысли, что вот так вот, вблизи и на свету, его лицо прямо-таки играет яркими красками: губы розовые, глаза ярко-голубые, волосы чернее угля. Сам он, видимо, на контрасте со мной, кажется невероятно живым, ярким и обворожительным. Я улыбаюсь искренне, не помню, когда последний раз так улыбался. — Подними руку, давай, вот так, — Арсений Сергеевич с особой осторожностью залез мне под кофту и вставил что-то неприятно-холодное. — Мх…что это? Не хочу! — я бы вертелся и дал отпор, но сильные руки держали крепко, а в глазах ни намека на причинения боли. — Это градусник. Дай мне телефон своих родителей, я скажу, чтобы они тебя забрали, — просит он, а в голосе такая обезаруженность, сразу видно, он тоже не знает, что со мной таким делать. До меня очень долго доходили слова, будто с плохим интернетом, но, когда я понял, чего от меня хотят, то практически вскочил на ноги, но реакция учителя отменная — он в мгновение положил руку на мою грудь, почти придавливая к постели. Сердце стучало бешено, глаза распахнуты и бегали по чужому лицу. Почему-то так страшно стало в один момент, я словно терял контроль над собой. — Нет, нет, пожалуйста, не нужно, всë… — Да чего ты так боишься? — ледяным тоном рычит учитель, и в его глазах четко сверкают молнии. Видно было, что он заподозрил что-то неладное, что было неправдой. — Нет, это не то, о чем мы подумали, просто… — Арсений Сергеевич продолжает думать именно о том, о чем думает, лишь больше, — Их дома нет, они уехали в другой город, в командировку, нет смысла им звонить. И силы как-то разом появились, и голос не охрип. Правильно говорят — страх порождает всё. А когда человек находится в постоянном страхе, его и порождает чаще обычного, порой даже без причины. Мужчина хмурится, видимо, придумывая, как выбираться из такой ситуации. — Я тебя никуда не пущу в таком состоянии. — твердо говорит он, а после вынимает градусник, отчего я вновь вздрогнул — под футболкой на ключицах виднелись шрамы и он их видел. — Останешься у меня, не будешь даже с кровати вставать. — серьёзным тоном произносит учитель. — П-почему? — голос дрогнул из невинного интереса. Я правда не знал, и даже боялся, что от этого человека ожидать. — Мне так спокойней будет. — вздохнул брюнет, а после рассмотрел полоску на градуснике, направляя тот на свет. — В обмороки падать не будешь и… Тридцать восемь и девять, Антон! На меня направили строгий взгляд, отчего я покраснел сильнее. Мне было и так жарко, душно и хотелось открыть окно, чтобы набрать воздуха в лёгкие, а тут ещё и темноволосый красивый мужчина сдвигает брови к переносице, пускает молнии из глаз. Мне становилось ужасно стыдно. Будто я специально заболел именно так. Будто бы это всё был мой коварный план, а сейчас он раскрылся и мне остаётся только гадать, какой вердикт вынесет судья. Но никого плана не было, я ни в чем не виноват и заболел не специально. Заметьте, что даже не просил оставаться у репетитора дома — он оставил меня сам. Я так сильно задумался об этом, что внешне завис. Всё это было так тяжело и несправедливо для меня, где-то внутри хотелось плакать и ногами стучать по полу, крича о том, что я не специально и где моя любовь и забота, где то, что я должен в достатке получать?! В какой момент такие мысли начали посещать меня — я не знаю. Иногда мне кажется, что я где-то в своей жизни допустил ошибку, и всё пошло наперекосяк. Но где? — Тош, ну ты чего? Обычная температура, сейчас подлечим. — я сфокусировал взгляд на источнике звука, и увидел уже совсем не строгий и не злой взгляд. На меня смотрели как-то ласково и очень жалостливо, будто вот-вот раскутают из одеяла, посадят к себе на колени и начнут гладить по шерстке строго в нужном направлении. Пару раз моргнув, я ощутил влагу в уголках глаз и под носом. Проведя ладонью понял, что это слёзы и сопли. Как у маленького ребёнка, опять машинально и бесконтрольно. Просто из глаз, блин, текла грёбанная вода. — Я сильно крикнул? Прости. — состроил виноватую мордочку учитель, отчего дышать стало легче. Я всё равно быстрыми движениями руки стёр всё ненужное с лица и лёг поудобнее, незаметно поправляя футболку, натягивая ту на ключицы побольше. — Ничего страшного, сам виноват. — едва узнаваемым голосом произнёс я, тут же почувствовав на руке тёплую ладонь. — Нет, я не должен срываться на тебя по пустякам. У меня есть хорошие жаропонижающие и антибиотики от горла. Сам в школе болел часто, так что лечение назначаю не хуже врача. — он ободряюще подмигнул. Я смог лишь улыбнуться. Когда химик на минуту отошёл принести мне лекарства, я на секунду закрыл глаза — честно! — и уснул.

***

Меня пришлось тормошить, впихивать мне таблетки и снова дать поспать. Только на утро сквозь сон я услышал как учитель собирается на работу, но из-за слабости в теле не смог даже глаз открыть и просто почувствовал, как ко мне подходят, рукой проводят по волосам и целуют в лоб. Сказать, что я охренел — ничего не сказать, но смог после только отключиться на время. Когда я проснулся снова, за окном уже было светло, как бывает днём, а я продолжал лежать, предположительно один в квартире своего преподавателя и чувствовать себя… Странно. Я заболел, но сейчас ощущалась только лёгкая слабость, першение в горле и небывалый интерес к новому месту. Не часто мы с родителями ходили по гостям, а тут, раз уж я один, захотелось походить по чужой квартире и поглазеть на мелкие детали вблизи — занимаясь с Поповым только в одном месте я не мог себе этого позволить. Осторожно поднявшись и укутавшись в плед, я заметил рядом с диваном тумбу, даже не помню, была ли она, а на ней записка почерком химика:       Доброе утро! Я ушёл на работу, вернусь ближе к вечеру, прошу, не разнеси квартиру, по возможности поешь и поспи, на гарнитуре увидишь прыскалки — тебе от горла. Не скучай :) Мило. Я улыбнулся краешком губ и мысленно поблагодарил за лекарства. Сразу прошёл на кухню, чтобы попрыскать горло. Градусника поблизости не наблюдалось, значит, сегодня без измерения температуры, хоть мне и кажется, что я и без этого найду, чем себя занять. Возвращаясь к дивану, кидаю ещё один взгляд на записку — на самом деле можно было обойтись смс, но проблема в том, что я понятия не имею, где мой телефон. Искать его лень, да и звонить и писать мне никто не будет — я никому не нужен. Стоило поплакать, но я впервые этому рад. Вообще квартира химика небольшая, и кроме совмещённой гостиной с кухней и ванной, остаётся только личная спальня Попова — туда дверь тактично закрыта и как бы я не хотел зайти — просто посмотреть планировочку (и фоточки в рамках, если таковые имеются) — страх быть пойманным или стыд после заставляет пройти мимо. Телефон всё же приходится отыскать в недрах рюкзака, чтобы охренеть от времени — два часа дня (настенным часам в кухне я не особо доверял), а ещё сообщения от Арсения Сергеевича. Арсений Сергеевич Химик Ты как? Температура есть? Шастун, не молчи Антон Шастун Здравствуйте, я спал Градусник не нашёл Арсений Сергеевич Химик Молодец, значит, выздоравливаешь) Ищи, я его на комоде оставил Антон Шастун На каком комоде? В коридоре? Я сидел на диване и пока помнил только один комод, но идти к нему не было никакого желания. Вообще-то, я болею. Арсений Сергеевич Химик Нет, не в коридоре, ладно, я приду и дам тебе. Ты ел? По комнате тут же прошёлся громкий кашель. Видимо, я заболел чем-то очень серьёзным, если читаю сообщения и понимаю их с иным смыслом и совсем не в том контексте, в котором нужно. Вместо этого поднимаюсь с дивана и иду заваривать чай. Включив уже залитый водой прибор я написал короткое: Антон Шастун Нет Ответа не было минут пять, и я отложил телефон, чтобы бессовестно полазить по шкафчикам в поиске чего-нибудь вкусненького и пакетиков с чаем. Когда хозяина дома нет и он не узнаёт, что я вытворял, можно и вытворить что-нибудь. Арсений Сергеевич Химик А где продолжение в виде «Но я обязательно поем, Арсений Сергеевич»? От этой наглости я охренел. Что ж, если знать, как я веду себя и что делаю пока хозяина дома нет, то можно и простить. Один один, Арсений Сергеевич. Антон Шастун Я обязательно поем, Арсений Сергеевич Арсений Сергеевич Химик Очень на это надеюсь, Шастун. Не спали мне что-нибудь Какой же вы недоверчивый, Арсений Сергеевич В отместку за недоверие я ничего не ответил. Только бросил телефон куда-то на гарнитур и налил из вскипевшего уже чайника воды. Вкусняшки не были найдены, зато на столешнице стояла коробка чёрного чая. Я заварил его и уселся на высокий стул, чувствуя себя хотя бы немного впереди своей не очень удачной жизни. Хотя жизнь удачная. Неудачный просто я. В горле першит немного, а слабость начинает накатывать, будто я пару часов землю пахал, а не заваривал чай. Из-за этого переместился обратно на диван, продолжая быть закутанным в одеяло. Отыскав-таки в гостиной пульт (почему все вещи попрятаны я искренне не понимал), включил телевизор. С ним и веселее, чем в полнейшей тишине. Вообще, я не собирался надолго здесь оставаться. Сейчас полежу немного, потом придёт Арсений Сергеевич и я пойду домой. Мне незачем здесь оставаться, к тому же на собственную пустую квартиру у меня были свои планы. Реклама на канале прошла и началось какое-то комедийное шоу, которое я, конечно же, не видел, потому что телек смотрел крайне редко (в интернете достаточно роликов, чтобы себя развлечь). Ведущий там немного причудливый, комики смешные и всё настроено на максимально позитивный лад. У меня даже силы находились смотреть и настроение улучшалось. Впервые не думалось о том, каково им там, за экраном, развлекать других, и смог бы я когда-нибудь так же. Всё это не беспокоило, а в голове был лишь шум на фоне, но и тот перекрывался простыми шутками. Хлопнула входная дверь, и в прихожей послышался шорох. Я даже не удосужился выйти — было ужасно лень с постели вставать. К тому же химик вряд ли обрадуется тому, что по его дому ходят больные школьники. Точнее один. — О, привет. — Проходя в просторное помещение с пакетами в руках, бодро поздоровался Арсений Сергеевич, сокращая расстояние между нами. Я посмотрел на него снизу вверх: он был одет во всё чёрное, простые рубашка и брюки, копна растрепанных чёрных волос и тёплая улыбка. Ещё были голубые глаза, что выражали облегчение после долгого беспокойства. Что-то вроде «Слава Богу, живой» или «Не убился за целый день и не угробил квартиру, что за молодец». От таких версий человек должен начать возмущаться и возникать, но я только приветливо улыбнулся. — Что смотришь? Он поворачивается к телевизору, продолжая шуршать пакетами в руках, смотрит на передачу и в момент, когда там произносится неожиданная шутка, громко смеётся. После этого на экране сразу начинается реклама, а учитель пытается скрыть громкий смех свободной рукой, уже посматривая на меня. — Люблю это шоу, там парни смешно шутят. — делится он. — Я, кстати, печенья купил, будешь? Ты вообще как себя чувствуешь? Спросил так легко и обыденно. С ним я часто начал быть в таком состоянии. Конечно, мне стоило сказать про свою слабость и першение в горле, но я очень хотел домой, так что ответ был заготовлен с самого начала. — Нормально. Мне уже гораздо лучше. — я сел на диване выпрямился, доказывая на практике свои слова. Арсений Сергеевич оглядел меня с ног до головы недоверчивым взглядом и хмыкнул. — Температуру мерил? — Я градусник не нашёл. — учитель молча прошёл на кухню, кладя пакеты с продуктами на стол, сходил в свою спальню, а после вернулся-таки с градусником, протягивая мне. — Мерий сейчас. — и я покорно принял предмет из рук. На этот раз я делал всё сам: химик ушёл в ванную мыть руки, потом, видимо, переодеваться. От своих мыслей, что кружились в голове, как стая ворон, меня затошнило и я прилёг на диван, давая приказ голове успокоиться. Прикрыв глаза, я не заметил, как прошло пять минут, и вот тёплая ладонь аккуратно трясёт меня за плечо, а после и самостоятельно вынимает градусник. Я открыл глаза, а надо мной — синие океаны, обрамлённые длинными ресницами, острые скулы и подбородок, немного приплюснутый на кончике нос. У меня не было ни единой мысли в голове, я просто смотрел на своего учителя у него дома, лёжа на его диване и не сгорая на этот раз от стыда. — Тридцать семь и пять. Нормально говоришь? Тебя сейчас ломать должно. — Я легко переношу простуду. — звон. Звенящий голос, как призыв заткнуться, но слова сами вырываются резко, будто кто-то внутри меня лучше знает, как поступать. Да и домой до сих пор хотелось, а точнее, это был мой план. — Так что я пойду домой, лягу официально на больничный. Учитель после этих слов уставился на меня, как на самого глупого. После взглянул на градусник, что действительно не врал — температура была — и скептически прошёлся по моему телу голубыми океанами. Сейчас он больше выглядел властным и строгим, от этого моё состояние ещё больше оставляло желать лучшего. — Нет, Антон. На официальный больничный ты уйдёшь и так, я предупрежу учителей. А пока одну недельку поживешь у меня, пока не приедут твои родители. Он говорил это так просто и складно, будто читал детскую сказку на ночь. Я охренел и удивился одновременно. Внутри меня осело понимание, что домой я могу не попасть. — Арсений Сергеевич, я здоров… — только начал возмущаться я, но под конец голос охрип, и мои доводы отзывались детским лепетом. — Ты буквально вчера упал в обморок с высокой температурой, я не могу просто отпустить тебя. Ты и до дома-то не дойдешь, и еду себе приготовить не сможешь. — приводил он более весомые аргументы, делая голос строже и утвердительнее, а в связи с тем, что я по-прежнему лежал, а он стоял около меня, возвышаясь, было превосходство даже в этом плане. — К тому же мне так будет спокойнее, если ты будешь рядом со мной. Аргумент аргументом, вывод выводом: у себя дома я окажусь не скоро, а ближайшую свою больную неделю (неделю больничного) буду находиться в квартире своего учителя с этим же учителем непосредственно. Его страхи, опасения и даже переживания я понимал: сам хотел в тишине провести по бёдрам, не скрывая после кровавые следы за штанами, просто полежать и действительно ничего не есть, я молчу уже про лечение. При таком раскладе мне и правда оставалось недолго и возможно родители бы приехали из командировки уже без сына — от него остался бы лишь жалкий паспорт. — Не волнуйся так, я выделю тебе свою одежду, буду кормить и лечить, а после увезу тебя, чтобы родители не узнали. — он легко подмигнул и уже не казался таким ледяным и строгим, как был с несколько секунд назад. — Пойдём, я продукты купил, поможешь разобрать. — учитель лёгким движением руки поманил за диван на кухню, где ранее были оставлены пакеты. В одном Арсений Сергеевич прав: переживать нечего. Пускай я и не проведу эти замечательные и такие редкие дни в полном одиночестве, пускай меня теперь будут окружать только эта квартира и невозможность выйти на улицу в дождь — я, видите ли, болею — а ещё такой человек, который видел все мои шрамы, который и оставил меня у себя только лишь потому, что боится, что я в скроюсь, которому меня… Жалко? Почему он так возится с тобой? Не знаю. — Ты там идешь? — громкий голос вынуждает повернуться, чуть свисая со спинки мебели, а после подняться и подойти к столу с пакетами, засовывая туда в любопытстве свой нос. Арсений Сергеевич, довольный моей заинтересованностью, едва хмыкает, а после я замечаю пакет с вкусняшками и тянусь разобрать его — я всё-таки помогать пришёл. Пока химик доставал скучные и бытовые молоко, овсянку и макароны, я с восхищением выкладывал в ряд кучу коробочек с глазированными сырками, плитками молочных шоколадок и упаковок печенья. Не было только чипсиков или колы и, не находился бы я в гостях, позволил бы себе взгрустнуть. Я не падкий на шоколад, совсем нет, мне как-то больше по душе… — Нравится? — Очень. — слетает с губ первое и искренне, я даже не успеваю прикусить язык. — Тогда ешь. — просто говорит мужчина, и продолжает свои копошения: пакеты убирает в небольшой ящик, чайник (до)заливает водой и включает его, а после оставляет меня одного и уходит к себе в комнату. Я не без удовольствия и наглости забираюсь на высокий стул за барной стойкой и сижу, как король. Смешно, но именно такие стулья и столы, кажется, замечательно подходят под мой рост, так как ноги едва ли свисают, а над стойкой наконец-то можно не горбиться. Такой интересный факт внешне не вызывает эмоций, я лишь ложусь на барную стойку, подкладывая руки под голову, и не перестаю смотреть на мной же разложенные вкусняшки, думая, какую бы из них сейчас хотел съесть. — Держи. — перед лицом как-то резко и неожиданно оказывается Арсений Сергеевич с аккуратно сложенными футболкой и штанами в руках. Однако я даже не вздрагиваю — понимаю, что устал — и спокойно принимаю вещи из чужих рук. — Иди переоденься и будем ужинать. И я действительно иду переодеваться в ванную комнату, стою там на ватных ногах и мечтаю прилечь. На меня накатывает усталость, но её можно перетерпеть, хотя бы чтобы не выглядеть совсем уж побито перед учителем — я же ещё и домой хотел уйти. Футболка оказывается мне только-только, едва закрывает тазовые кости, но вот в ширине уступает во многом — будто надел оверсайз. Она бежевая, а вот штаны серые, и хорошо, что это спортивки: только благодаря тугой резинке на мне и держится это добро, тоже оказываясь явно велико. Немного замерзнув и дрогнув в плечах, я выхожу из ванны и направляюсь снова на кухню, где уже что-то готовит Арсений Сергеевич. — Ты голодный? — спрашивает он, бросая на меня короткий взгляд через плечо. Прислушавшись к своему организму, я впервые (или нет) отвечаю честно: — Да, немного. — А ты ел суп?.. — осматривая холодильник и складывая сырки и шоколадки туда, недоверчиво спрашивает мужчина, видимо, замечая нетронутую и не опустевшую к его приходу кастрюлю. — Нет. — Анто-он! — Попов раздосадованно стонет, а после достает небольшую кастрюлю, наплевав на оставшиеся не убранные плитки шоколада на столе. — Ты же обещал поесть. Мне с ложечки тебя кормить? Сейчас он выглядит максимально вымученно, будто устал бороться. Конечно, ты попробуй столько раз подряд объяснять уже взрослому ребёнку базовые знания о том, что ночью надо спать, днём есть, а зимой надевать что-то более стоющее, чем тонкая куртка. Обычно бы меня такой тон взбесил, но сейчас я очень уставший и реально голодный, так что решаю просто промолчать. — Значит, сначала будешь есть суп. — утверждает учитель. — Потом я приготовлю пасту, а после будем пить чай. Идёт? Я чуть брови в удивлении не поднял. Он меня ещё спрашивает? Как проводить свой собственный вечер со… мной? Разве вообще нужно советоваться? Что ж, иногда этот человек кажется мне абсолютно странным. Интересно, что у него в голове. — Идёт. — немного хриплым голосом ответил я и продолжил сидеть, пока мне реально готовили поесть. Суп как всегда оказывается вкусным, а пока я его ел приготовилась паста и в себя её меня тоже заставили впихнуть. Мой организм явно не был готов к такому огромному количеству горячей, съедобной пищи, но за счет того, что мне нужны были силы банально жить, с оттяжкой принимал всё это, после чего я даже продолжал заглядываться на крекерное печенье. Вообще раньше, когда меня кормили в стенах этой квартиры, я никогда не замечал каких-то сладостей. Да и сам Арсений Сергеевич, пока мы пили с ним чай, мало к чему притронулся. Видно было, что он не охотник да всего сладкого и мучного, но зачем тогда буквально столько? Неужели для меня? — А вы будете? — спросил я, протягивая одну из печенек и незаметно пододвигая шоколад к учителю. Тот только пробежался по мне взглядом, но отрицательно помотал головой. — Нет, спасибо, я стараюсь такое не есть, так что твоя задача спасти всю эту гору. — он пальцем указывает на действительно гору всего «к чаю» потому что, когда я захотел взять самый нижний сырок, башня из шоколада и печенья, которую я строил, упала, превращаясь в гору Ямантау. От таких слов я на долгие секунды замер, так и оставив руку с печенькой на столе. В смысле, он такое не ест? В смысле, это всё для меня? Он серьёзно, не спрашивая моих предпочтений просто купил абсолютно всё и привёз, зная, что сам к этой еде не притронется? Я отмер, и убрал-таки руку под стол, допивая чай. Хорошо, что химик всё это время сидел в телефоне и не видел, как я выпадаю из реальности. На эту фразу я ничего не ответил. Просто не смог. Просто не нашел, что сказать. У меня не было слов. — А таблетки ты пил? Я чуть не поперхнулся чаем. — Я не успел. — почти правду вымолвил я. Никакого желания разбираться в дозировках и назначениях лекарств и в мыслях не было, тем более всё это пить. Учитель недовольно цокнул языком и поднялся, подходя к гарнитуру и самостоятельно читая инструкцию к различным препаратам. А я, наевшийся и сытый, всё так же желал поспать, даже немного больше, чем до этого. Холодно вроде не было, только кашель и чихи время от времени, но всё это более чем терпимо, хотя и было вероятно то, что это просто затишье перед бурей. — На, пей. Завтра оставлю тебе всё это и учти, что некоторые таблетки нужно пить после еды. Если ты не будешь лечиться, я буду каждое утро будить тебя в семь утра, заставлять завтракать и принимать лекарства. Ещё могу раньше на обед приезжать, так что лучше будь ответственным мальчиком и лечись сам, понял? — сказал он довольно строго, и я быстро закивал. Я не помню, когда последний раз меня так отчитывали. Не просто орали и унижали, а как-то заботливо угрожали, что ли. Его тон был строгим, но одновременно каким-то мягким, что я даже на секунду захотел, чтобы он правда будил меня по утрам и приезжал пораньше на обед. Но это было лишь простудочное наваждение. Головой-то я понимал, что так нельзя. — Тогда пей, я пока тебе диван разложу. Вырубился вчера на нём, я даже одеяло достать не смог. — от его голоса захотелось фыркнуть и закатить глаза, но при всём при этом, я был ему чрезмерно благодарен. Да уж, одной шоколадкой тут не обойтись. Я правда выпил таблетки и микстуру от кашля, а Арсений Сергеевич правда разложил диван, который теперь походил на реальную двухспальную кровать, расстелил постельное бельё и достал одеяло, положив рядом. — Измерь температуру и ложись в кровать. Постарайся без ненадобности с неё не вставать, ладно? Быстрее поправишься. Я тебе прыскалки от горла сейчас поближе поставлю. — учитель удалился к гарнитуру, а я послушно лёг в постель. Просто лежать и ничего не делать было скучно, особенно, если тебе приказали это делать, но сейчас хотелось спать, так что я лёг, а со всем остальным разберёмся потом. Градусник я вставил, ощутив неприятный его холод, свободной рукой смахнул чёлку со лба и старался не уснуть, пока не закончим все дела. — Давай. — через пять минут около дивана с моей стороны удобно стояла тумбочка — к ней не приходилось тянуться — и Арсений Сергеевич с протянутой рукой. Живой такой, красивый Арсений Сергеевич. Снова возвышался надо мной, смотрел сверху вниз, а я нечаянно залип, но тут же, как это понял, протянул градусник мужчине, случайно самым концом проводя по шрамам на ключице. Неприятно, но я привык. — Тридцать семь и восемь. — он горько вздохнул. — Только подниматься будет. Что делать-то с тобой, Шастун? Не называть по фамилии. — вертелось в предательской голове, а я, как по закону подлости, уже начинал чувствовать холод в ногах. — Домой отпустить? — выговорил не менее предательский язык, за что я тут же прикусил его. Больно, такого больше не хотелось. Учитель, к моему сожалению, всё это услышал и, видимо, принял к сведению, нахмурившись. — Тебе не нравится у меня? Почему ты так яростно рвешься домой? — тут же строго отозвался он. А я и не помнил, чтобы прям «яростно». — Нет, просто я не хочу вас теснить. Вы мне не нянька и не родители, чтобы так опекать, оставлять меня в собственной квартире, давать свою одежду и покупать еду, которую сами не едите. — на одном дыхании, честно выпалил я, потому что накопилось. Потому что я не понимал, почему так поступают со мной. Учитель на несколько долгих секунд замолчал. Я совершенно не представлял, что можно ожидать от этого мужчины. Но вот он спокойно берёт пульт, кладёт рядом и садится ко мне на диван, не стесняясь встретиться взглядами. — Антон, я живу в квартире один и не против соседа, ты не занимаешь много места, потому что очень компактный, а ещё этот диван раскладывается, — он легко хлопает по мягкой обивке, накрытой простыней, — Мне хватает на жизнь и я не обеднею, если куплю тебе сладости. К тому же это была только моя инициатива — я захотел тебя порадовать и всё. Стараясь не отрываться от такого чистого и голубого взгляда я не понимал, смущаться мне или плакать. Типа, это были комплименты в мой адрес или что? Как мне воспринимать все эти слова? После них стало понятно только, что Арсений Сергеевич заинтересован в моём присутствии в своей квартире гораздо-гораздо больше, чем я предполагал. — Спасибо, — только и смог выдавить я. Мои глаза невольно закрывались, хотя голова явно продолжала доставать меня глупыми и бесполезными мыслями ни о чем. У меня всё ещё была температура, которая, возможно, только росла, именно поэтому я так не сдержанно себя вел. Точно. Только поэтому. — Я завтра снова рано уйду, постараюсь не шуметь, а ты спи, потом позавтракай и выпей таблетки, хорошо? Если что — пиши, я буду на связи. Договорились? — Договорились. — Отлично. Тогда давай спать. — он несколько раз легко хлопнул по постели, прежде чем резко подняться с неё, будто отрываясь от мыслей. Погасил везде свет и, прикрывая за собой дверь, напоследок сказал негромкое «Спокойной ночи». Я отрубился сразу же, не успев сказать что-либо в ответ.