Что нам делать?

Очередная ссора на очередном стриме, которая, как обычно, зашла в тупик. Всё, что остаётся, — сказать «да пошёл ты нахуй» и отключиться. Чтобы, как обычно, каждый остался при своём мнении, потому что это совсем не важно, на это им всё равно. В горле пересохло, но до воды Вове не было дела, хотя та и стояла под столом, и надо было просто налить её в кружку. Сейчас парню хотелось кричать, биться о стенку, кидать вещи, но он просто сидел в кресле, сверля монитор пустым взглядом. На компьютере была открыта вкладка с твичом. Вова только пару минут назад отключил стрим, напоследок быстро попрощавшись. Он понимал что эмоции берут вверх. Парень ничего не мог с собой поделать, от ссор с Хесусом всегда было больно. Вова его любил. Пиздец как любил. Так, что же сейчас?.. Он не катает Хесуса по городу в своей машине, не дарит цветы, не сидит с ним на одном стриме, не гуляет и не говорит теплых слов. Он ругается с ним, кричит, называет конченым долбоёбом, срывает голос, и всё ради чего или же из-за кого?.. Оперевшись на стол, Хесус закрыл лицо руками. По ту сторону монитора уже как пару минут тихо, но слёзы, так не свойственные парню, всё ещё не спеша оставляют мокрые солёные следы на щеках и руках. В последнее время стало совсем тяжело. Тяжело с ним. Что не стрим, то срач с Вовой. Уже можно было ставить ставки на то, как пройдёт стрим. «Почему с тобой так тяжело?», — думал Хесус о Вове и «да пошёл он нахуй» было не редкостью. Леша слишком сильно скучал по тому времени, когда он ещё жил в Москве. У них с Вовой было всё хорошо. Ну, насколько у них может быть. А сейчас… что хорошего вообще они говорили друг о друге? Чтобы вспомнить, приходилось покопаться в голове, и это очень расстраивало. От усталости Леша уже опустил голову на стол. Он был готов тут же и уснуть, но ему помешал звонок в дискорде. Увидев, кто звонит (а это был Братишкин), Хесус сразу же сбросил, подумав в очередной раз «пошёл нахуй». Слеза предательски скатилась по щеке. Слишком уж часто он слал Вову нахуй, но это — для нормальных взаимоотношений. Похоже, для этих двоих подобное уже считалось нормой. Звонок повторился, Хесус сделал то же, что и в первый раз, — сбросил. А потом ещё и ещё раз. «Ты заебал, старость, если ты щас не ответишь, я в Америку твою ебучую приеду. Ты меня понял?» — после кучи звонков прочитал Хесус в телеграме. «Приезжай», — ответил парень, выключая телефон. Сердце сжималось, а душа ныла. «К чему эти глупые недоугрозы? Всё равно ведь не приедешь», — думал Хесус. От этих бессмысленных слов Вовы было смешно, от собственных мыслей — пиздец больно. «Хес…» — ответил Братишкин и снова позвонил. Зачем он это делает? Что он сейчас скажет? «Прости»? Ну, это тупо пиздец. Да и он сам думал, что не особо-то виноват, поэтому извиняться бы не стал. Хотя, они уже давно стоят друг друга. И решать, кто виноват в очередной ссоре из множества, было уже как будто бы и не важно. Их отношения трещали по швам, словно треснувшая кружка, в которую вливали кипяток, отчего она была готова вот-вот лопнуть. Они это понимали, оба понимали, но осознавали ли, что сами этот кипяток и льют и что кружка была уже на грани? Похоже, что только начали. Хесус ответил, и уже этому Вова был рад, хотя всё ещё и не знал, что сказать. — Ну? — произнёс Леша, отведя взгляд. Он не хотел, чтобы Вова видел следы от слез. — Хес, я… я устал ругаться с тобой, — начал Вова, но парень почти сразу перебил его. — Я тоже. Вот только это ты до меня доёбываешься всё время из-за всякой хуйни, Вов. Ты обиделся на меня. Почему? Из-за того, что я уехал в Америку. Это ты ведёшь себя как глупый подросток, Вов. Подросток, который сначала делает, а потом думает, — Леша был готов продолжить, но тут уже его перебил Вова. — Сначала делает, а потом думает? А ты думал, когда уезжал? Думал о том, что сохранить всё, что было в Москве, будет сложно? — Ну, знаешь, Вов, всё хорошо сохраняется. Только ты пиздишь на меня много, вот это –да. Отношения наши нормальными сохранять сложно. — Ты обо мне не думал когда, уезжал, Хес. Я… Да, я рад, что ты в порядке, что с тобой там всё хорошо, и от всей херни, что у нас тут, ты в безопасности, но… Блять, я не могу без тебя. Словно половину сердца из груди достали и увезли дохуя далеко, понимаешь? Я скучаю, Леш. И то, что ты пиздел, что мне всё равно, на самом деле… — Вов, это когда было то?.. — Да похуй мне, Лёш, когда это было. От этого было пиздец больно. Да, может, я веду себя импульсивно, но я хотя бы думаю о тех, кто рядом, о тех, кого люблю, понимаешь? — Так любишь, что доёбываешься всё время? — Нет, Лёш, это ты особенный. Тебя только пиздец как люблю. Я просто… хочу, чтобы ты был рядом, — уставшим голосом сказал Братишкин, откинувшись на спинку кресла. — Прости… Вов, мне жаль, что мой переезд причинил тебе столько боли. Но ты же знаешь, я не смогу вернуться. По крайне мере, в ближайшее время. — Я знаю. Я знаю, Леш. Попытки смириться с этим… даются хуёво. Леш, я люблю тебя и из-за этой ебаной Америки терять тебя не хочу. Что нам делать? — серьёзным голосом с нотками печали сказал Вова. — Я бы хотел, чтобы ты был тут со мной, но ты же не переедешь. В Москве у тебя всё, — Хесус замолчал, на пару минут перебирая варианты в голове. — Давай попробуем меньше ссориться. Вот прям меньше. И говорить, писать друг другу больше… Не знаю… Теплых вещей? — По типу «я люблю тебя»? — сказал Вова после чего улыбнулся. — По типу того. Я тоже тебя люблю, — Хесус улыбнулся в ответ. Давно они не говорили друг другу чего-то подобного, но, кажется, настало время сменить разбитую кружку и остудить кипяток.